Бездарная актриса

Май, 2019 год.       Я иду на ватных ногах к нему на встречу. Мне так страшно, но я должна поставить точки над «и». Максим дал ясно понять. Либо Филипп, либо он.       Если бы не дети, я бы, конечно, не выбирала с кем мне быть, кого любить. Но, мои солнышки для меня самое ценное, что только может быть. За них я и жизнь готова отдать, лишь бы они были счастливы.       Я чувствую, как бешено бьётся моё сердце, когда вижу его. Да, это последняя встреча. Не формально, конечно, но, между нами — да. Я уверена, что смогу ещё видеть его так же близко, только это будет, действительно, чисто деловая встреча. Больше никакой дружбы. Да и её никогда и не было…       Я не жалею ни о чём. Я не жалею, что всё сейчас так. Всё правильно. Я всё делаю правильно. Он заживёт по-новому и встретит другую. Он сможет. А я буду рада за него.       — Привет, Аллочка, — он обнимает меня, и я таю в его объятиях.       Его счастливый взгляд меня заставляет стыдливо опустить глаза. Ну же, Пугачёва. Будь сильной. Ты сможешь.       — Здравствуй, Филь, — сдержанно улыбаюсь я. — Это тебе.       Я дарю ему освежитель воздуха, и он беззаботно смеётся.       — Очень практично, между прочим, — говорю я.       — Спасибо, Аллуся, — он трогает мою руку и нежно сжимает её.       Я вижу его стремление остаться наедине, но, нет. Это конец. Если он будет вновь так БЛИЗКО, как раньше, — я не выдержу. Я проявлю слабость. Так нельзя. Это противоречит моим законам.       Я вытаскиваю свою руку из его хватки и направляюсь к столу. Там сидит Николаев с Юлей, Кристина с Мишей, Лазарев и ещё некоторые друзья. Я сажусь за стол, здороваясь со всеми, и Филипп садится рядом со мной. Чёрт…       Разговаривая с другими, я чувствую его теплую руку на своём колене. Я должна его оттолкнуть, но, просто не могу сделать движение. Моё тело покрывается мурашками. Но, это ведь конец!!! Я не реагирую на касания внешне, сохраняя безразличный взгляд. Мне всё равно. Я должна убедить всех и себя, что мне всё равно. Всё в прошлом. Ещё с 2001 года. Он в прошлом. В прошлом…       — Ну, с Филиппа и моим провалом Серёжа не сравнится, — говорю я в ответ на вопрос Николаева. — Серёжа молодец. 3-е место — это здорово! Горжусь!       — Спасибо, Алла Борисовна!       Я не знаю, в каком моменте подлить бензин в огонь. Огонь — это Филипп. А бензин — это мой идеальный план, чтобы разрушить наши отношения.       Я всё ещё чувствую его последний поцелуй у себя на губах. Его одеколон, руки. Его нежность в каждом жесте и влюблённый взгляд. Когда мы были так близко после, казалось бы, краха отношений, я видела в нём отголоски того Филиппа — молодого, любящего и ещё не зазвездившегося певца. Но, всё. Зайки врозь.       Выдыхаю дым сигарет, и чувствую заботливое прикосновения к своим плечам. Мне так хорошо и спокойно. И почему всё так?..       — Холодно ещё, а ты так раздета, — говорит он мне, целуя меня в макушку.       — Мне нормально, — фыркаю я, и дёргаю плечом, чтобы избавиться от касания.       — Что-то случилось, мышонок?       Мышка. Это дурацкое, но такое милое прозвище ранит в самое сердце. Нет, не ранит. Оно исцеляет мою душу, окрыляет и омолаживает меня. Я снова становлюсь той рыжей бестией из далёкого 94-го.       — Филипп, не надо этих дурацких прозвищ. И касаний. Ничего не надо. Мне противно.       Я не знаю, за что зацепиться, чтобы устроить скандал. Я корю себя за это. Что всё ещё причиняю ему боль. Корю за то, что он не может без меня жить. Я дура. Идиотка. Как я могла его так привязать к себе?..       — Ты чего? — я вижу, как ему обидно, но он не показывает виду, и всё ещё пытается приблизиться ко мне.       — Я вдруг поняла, что ничего не чувствую, — говорю я, и кусаю губу. Господи, что я несу?!       — Что «ничего не чувствую»? Алла, ты говоришь загадками.       — Послушай, — я поворачиваюсь к нему лицом, и применяю все актёрские способности. — Я поняла, что не люблю. Это было влечение. Страсть. Похоть. Но, не любовь.       — Я не верю, — твёрдо отвечает Филипп, и даже немного отходит от меня. Да, всё идёт по плану. Надо ещё немного надавить, и он отпустит       Тема любви всегда была больной для нас. Я не сосчитаю, сколько раз мы запирались вдвоём, и говорили о великом чувстве. А сколько раз мы подвергались любви? Как и физической, так и моральной. Мне не было стыдно признаться ему в своей любви. Когда я видела его счастливые глаза, я была самой счастливой на земле. Он просто вынуждал меня быть счастливой, и я поддавалась каждый раз, когда мы были вместе. Мне кажется, когда он был просто в помещении, я сияла счастьем, зная, что он рядом. Как жаль, что жизнь такая сложная…       — Твоё право, — я пожимаю плечами и наигранно смеюсь, молясь, чтобы не выдать своё притворство. — Или ты думал, что я могу любить такого, как ты? Ты сделал мне хороший пиар в своё время, потом — хороший секс. Всё. Ты банальная пешка в моей игре, Филипп.       Он злится, и я начинаю проклинать себя за это. За то, что так действую ему на нервы. Что играю с ним, как последняя…       — Прекрати, — его голос срывается на шёпот. — Помолчи, пожалуйста…       — Ты мне надоел, — я немного усмехаюсь. — Я наигралась тобой, Филипп. Мне уже скучно, — делаю вид, что зеваю.       Он сжимает кулаки, и я вижу выступившую испарину на лбу. Господи, и как он только выдерживает то, что я говорю? Неужели он так привык к моим выходкам, что готов это перетерпеть? Нет, Филипп, нет… Я просто не смогу в следующий раз. Я не сумею ранить ещё раз. Пожалуйста…       — Уходи, — просит Филипп так же шёпотом, закрывая глаза, но, тут же добавляет: — Ты только что убила меня. Уйди, пожалуйста.       Я почти бегу из ресторана, не оглядываясь назад. Мне противно от самой себя, но, я не могла иначе. Филипп. Филечка. Мой друг, мой любимый, мой мальчик… Прости меня…       — Ты поговорила с ним?       Галкин садится рядом со мной, пока я непрерывно курю.       — Да, — безразлично отвечаю я. — Он больше не придёт. Он больше не позвонит и не напишет.       — Вот и славно, — улыбается мой муж. — Ты же знаешь, это должно было когда-то случиться.       — Да, но, не так! — не выдерживаю я, и вскакиваю на ноги. — Я должна была умереть и тогда оставить его, понимаешь?! А ты поставил меня перед фактом! Ты представляешь, как ему больно, и как мне противно от себя?!       — Ему будет лучше так, — безэмоционально отвечает Максим, делая глоток чая. — Он найдёт женщину и заживёт нормально. А ты — моя жена. Хватит уже играть с ним в кошки-мышки. Я уже устал спиливать свои рога.       — Не надо этой жалости, Макс. У меня не меньшей длины рожки, — я почти срываюсь на крик, но, вспоминаю о детях. Они не должны услышать наши скандалы. Не надо…       Я ухожу в свою комнату, запираю дверь, и плачу. Мне так противно от себя. Хочется взвыть от боли внутри, но, я силой сдерживаю это наступление. Сразу вспоминаю свои стихи: А когда вдруг вспыхнет рампа, Хлынут слезы, как вода, Лишь на сцене плакать можно, А вот в жизни — никогда, Что вы, плакать? Никогда! Все стихи — пророческие. Я надела когда-то маску сильной женщины и теперь не сумею её снять. Сильная женщина несчастна, безразлична и вертит мужчинами направо и налево. Ей плевать, что чувствуют другие. Но, я ведь не такая! Как вернуть себя настоящую?! Почему только ему удавалось снять эту маску?! Почему?! Почему Ты не видишь, как я страдаю?! Неужели Тебе всё равно?!       Слышу тихий стук в дверь, и спокойный тихий голос:       — Буль…       Ужасаюсь этой синхронности. Это Твоё умение заглаживать вину?! А я даже сделать ничего не могу, потому, что не в силах бороться!       Я знаю, что Максиму не всё равно. Он так жесток лишь потому, что банально ревнует и пытается защитить меня от пагубной двухметровой «привычки».       — Прости, что так груб, — я прислоняюсь к закрытой двери и вслушиваюсь в его слова. — Я просто переживаю.       — Всё хорошо, Мась, — отвечаю я, немного улыбаясь этой заботе. — Это надо было сделать. Всё хорошо…       — Хочешь, покурим?       Это предложение заставляет меня лёгко засмеяться.       — Дурак, ты же не куришь.       — Никогда не поздно начать, — он смеётся в ответ, и я открываю дверь.       — Только попробуй. Придушу.       Максим обнимает меня, и я утыкаюсь ему в шею. Да, он хороший. Он очень добрый, потрясающий муж. Несмотря на все измены, я знаю, что он рядом со мной до конца. Я уверена в нём больше, нежели в себе. Просто он не виноват, что сердце занято другим…       — Хочешь, чаю? — спрашивает он, немного убаюкивая в своих объятиях. — Оксана конфеты купила, эклеры.       — Я же на диете.       — Ну и что, — мой муж целует меня в плечо, пытаясь утешить. — Всё равно легче Волочковой на три килограмма.       Я смеюсь из-за старой шутки, и вспоминаю наши гастроли в начале 2000-х. Филипп тогда не догадывался, что я с Максимом. Что я сплю с ним, гуляю и провожу свободное время. Мне стыдно, но, я не чувствую себя виноватой. И Филя об этом знает.       Мне было очень одиноко. Филипп мог на долгие месяца уехать из дома, а я жила в одиночестве, будучи замужем. А потом появился Максим, и жизнь заиграла новыми красками: мне было так хорошо, я была счастлива и порхала на крыльях любви, не замечая никого, кроме Максима. Не смотря на это, я продолжала встречаться с Филиппом. Да, он раздражает меня, бесит и выводит из себя. Но, есть в нём что-то, что притягивает меня, словно магнит.       Меня называли блядью. Ну и пусть. Зато я была счастлива.       А потом… А потом случилось то, чего не ожидала я — Филипп стал частым гостем в моём доме, и слухи, что между нами ещё не всё закончилось, разлетались по всему новостному сообществу. Наш любовный треугольник не оставлял никого равнодушным, и все желали обсудить нас, и нашу жизнь. И так продолжаться больше не могло.       Филипп бы не ушёл от меня, даже если я попросила. Предлагать остаться друзьями глупо. Мы никогда не сможем быть друзьями, врагами, знакомыми или, как он пел, прохожими. Да даже супругами мы не можем быть, как оказалось! Любовниками? Мы и так любовники. Нет. Наши отношения — это нечто большее, нежели утолить желание физической любви. Мы утоляли жажду в друг друге. А друг друга мы не могли найти в других партнёрах. Максим знал о нашей связи и, ревнуя, насмехался над моим бывшим мужем. Я всегда подыгрывала ему, когда дело касалось «унизить Филиппа». Я позволяла себе «пошутить» потому, что играла с ним. Это была наша игра. И, о, как он сражался в пределах спальни…! А Макс… Наверное, он завидует. Не знаю.       — Мне надо побыть одной, — я отстраняюсь, но беру его руки в свои. — Не беспокойся за меня, пожалуйста. Всё хорошо.       — Прости меня, — Макс вновь притягивает к себе, и целует меня в висок.       — И ты меня прости, — отвечаю я.       Макс уходит, закрывая за собой дверь. Я некоторое время сижу на постели, но, краем уха слышу, как мой телефон вибрирует, оповещая об смс. Я включаю свой гаджет и вижу сообщение:       — Я знаю, что ты врёшь. И, как бы там ни было, я всегда рядом. Если я тебе нужен — просто позвони. Я люблю тебя.       Я горько усмехаюсь, понимая, какая же я бездарная актриса. Или это он так хорошо меня знает?..       Ничего не отвечаю, и блокирую контакт. Он может позвонить, и я сойду с ума. Я могу сдастся, и всё обретёт тот самый круг. Да, в этом кругу хорошо, я не спорю. Но, это не может продолжаться вечно. Он должен жить своей жизнью, без меня. Поэтому рублю по живому.       Его взгляд на экране смотрит на меня, улыбаясь. Прости меня, мой друг…