Сила обстоятельств – это веление судьбы

Атеншн! Данная часть не имеет отношения к предыдущей главе и является спонтанной зарисовкой, как изначально и планировалось в рамках формата этого конкретного фанфика. Онли лайт, онли чилл. Наконец то, спустя 15 часов тряски, Эш и Гром устроились в уютной комнатушке небольшого, максимум 4-этажного хостела на окраине Абердина. Вид из окна был провинциальным и что ни на то есть самым европейским – узенькая улочка, по периметру усаженная низкими и до идеала выстриженными кустами, напротив стоял ряд плотно-посаженных домов из кирпича самых разных цветов, но самый подавляющий оттенок города был серым и породистым – серые дома, чем-то отдалённо похожие на старинные замки, такие же, как и дорога из гладкой, словно галька, брусчатки, чередовались с новыми более яркими постройками и всё это выглядело то ли по–старинному архаично, то ли по–современному эпотажно, но картина вышла довольно забавная; наверняка сами жители с ухмылкой сказали бы: "– Ну, окраина что, это не исторический центр))". Утром следующего дня Гром очень лениво выполз из тёплых объятий своего жениха и кровати с белёсыми, хрустящими одеялом и подушками, зевая и прохрустывая уставшие суставы, чувствуя будто вязкий мёд растекается по всему телу. Первым делом он залил себе растворимый кофе и для того чтобы хоть как то проснуться – пошел в душ. Пусть Гром и имел привычку привязываться к месту, в котором он долгое время проживает, и сейчас даже немного скучал по их старрпарковской общаге, где прошли их самые важные первые совместные годы притирки – он знал, что это чувство ощутимой ностальгии совсем скоро пройдёт, ведь помимо предстоящих дел, которые не дадут возможности позволить себе немного сентиментальности, ему нравилось ощущение чего-то нового и неизведанного, поэтому русский с интересом рассматривал даже такие обыденные вещи, как мятная кафельная плитка и водопровод, пока стоял под прохладной ободряющей водой. В последний раз в душевой кабинке он мылся ещё во времена армии и это чесалось у него неприятной ностальгией где-то глубоко в голове, но Гром мотал ею и гнал своё прошлое прочь, как привык это делать благодаря таблеткам и крепкому самовнушению – нужно было стараться, чтобы удержать результат терапии, поэтому он принялся рассматривать вычищенные до идеала стыки между кафельными плитками. "–Надо же, даже ни пятнышка плесени, Эш будет счастлив". Грома позабавила мысль о том, что пусть здесь в хостеле есть персонал по уборке – табличка «не беспокоить» будет перманентно висеть со внешней стороны их двери и придирчивый шотландец возьмёт вопрос чистоты в свои руки. Рыжий не смог бы терпеть того, что в их маленькое пристанище будут заходить посторонние люди и не только «ужасно убираться», но и «лазить по вещам». Гром стоял с высушенной головой и полотенцем на плечах, с чашкой черного кофе без сахара и жирных сливок (чем гаже - тем эффективнее) и чувствовал себя прекрасно. В их комнате царила приглушенная атмосфера, только яркая полоса позднеутреннего прохладного света, словно клинок, пробивалась сквозь щель между неплотно задернутыми атласным шторами и падала на гранёный графин с водой; световые зайчики игриво падали на тапицированную стену (эдакий "рауфазер") и мастерски добавляли харизмы даже скудненькому евроремонту. Гром подоткнул одеяло похрапывающему Эша и заботливо рассматривал его умиротворённое выражение лица. Ничто так сильно не радовало русского как то, что теперь они с милым заживут ещё более счастливо, ведь они были без пяти минут мужья, сбылась мечта его любимого человека и он предпочитал верить в то, что жизнь в Шотландии будет на порядок лучше. Конечно Гром не был наивным юнцом и осознавал, что на новом месте придётся трудно, но его не пугала ответственность – ведь именно этот переезд был самым осмысленным за всю его жизнь. Учитывая, что до этого за плечами русского было пять или шесть переездов, не принимая во внимание всяких мелочей. Помотав головой и отгоняя мысли, Гром подумал о том, что сейчас не время  размышлять о прошедшем – об армии и особенно о детских лагерях, ведь нужно было ещё многое успеть. Первым делом русскому хотелось осмотреться и прощупать место, в котором он оказался – никогда до этого он не жил в таком историческом и до безумия красивом городе, поэтому у него в груди играло щекотливое чувство любопытства и даже какой-то детсткой радости, которая позволяла отвлечься от мыслей о том, как много ещё предстоит сделать. Тихо чмокнув Эша в лоб, Гром не стал отдёргивать шторы, чтобы не разбудить рыжего ярко-серым небом с улицы, а просто стал за тканью и начал разглядывать местность со своего третьего этажа, посёрбывая немного отвратный растворимый кофе вперемешку с сухим молоком. Они поселились не в самом спальном районе пригорода – от того до вечера можно было слышать шум людей, которые спешили в центр Абердина на работу, по своим делам, а прилавки со стеклянными витринами от земли до потолка, обрамлённые деревянными откосами, и кафешки с ажурными металлическими столиками и стульями на улице, смотрелись очень колоритно. Им повезло снять комнатушку хоть и на окраине – но достаточно оживлённой и характерной для такого большого разнообразного города. Пройти немного дальше по склону наверх – открывается площадь с небольшим промышленным прудом посередине, а на аллее, усаженной деревьями – рынок, прилавки которого были маленькими и деревянными – их привозили прицепом каждый день с утра и увозили ещё до обеда, так что за продуктами и безделушками нужно было успеть сходить. К "ранним пташкам-европешкам" привыкать не приходилось. Пусть Грому и было немного неловко на новом месте ходить в одиночестве куда-либо, но свою привычку бегать по утрам он предавать не собирался. И, наблюдая достаточно оживлённую улицу в 6 утра, всё ещё слегка поражался тому, как по венам города уже в такое время бурлит кровь – город просыпается и улицы заполоняет шум спешащих на работу; на дорогах были пробки. Гром никогда раньше не жил в таком крупном и густо населённом городе, поэтому атмосфера умеренного кипиша была для него в новинку– он присвистнул, представляя то, что сейчас происходит в центре. И пока Эш всё ещё сладко похрапывал у них в номере, томно почёсывая бока и причмокивая, отходил от вчерашнего стресса и тяжелой дороги, Гром уже натянул свои спортивки, свежие и даже хрустящие носки (Эш следил за тем, чтобы они всегда были в идеальном состоянии), свою самую удобную обувь от дорогого спортивного бренда, которую ему Эш подарил ещё год назад на день рождения и она была неизнашиваемая и неубиваемая, и, не долго думая, захватил с собой тканевый пакет (коих в европе навалом) их общий бумажник, в который они ещё давно взяли за правило скидываться на продукты. Гром спускался по узкой скрипучей лестнице их пансионата, который находился в старинном здании и сравнивал этот коридор с подъездом панельки, в которой они раньше жили. Вместо побеленных, окрашенных снизу сине-зелёной краской стен были обои со скромным и уютным цветочным узором, вместо бетонных унылых ступеней– тёмная деревянная и очень старая лестница, страшно скрипящая, но вымытая и устланная узеньким махровым, втоптанным со временем ковром. Во всём этом была своя старинная романтика и Гром подумал, будто бы они живут в собственном скромном замке. Стены были картонными, за любой дверью можно было услышать кашель и бубнёж соседей. Русский бормотал себе под нос что-то по типу: «–Даа, здесь с личной жизнью придётся туговато, нужно будет как-то выкручиваться». Думал об этом и уже с грустью представлял, что теперь их близость пока что будет ограничена скромной совместной мастурбацией. Помотав головой, он уговорил себя подумать об этом позже, но чесотка где-то вглубине мозга всё равно не давала покоя. Поэтому, чтобы отвлечься, он впервые за всё время начал размышлять о культуре бумажных пакетов и тканевых сумок в европе, и думал, как его земляки из снг стран имеют возможность брать на кассах только полиэтиленовые майки, которыми в будущем питаются морские обитатели. Как только он вышел с ресепшена на улицу, удручающие мысли о скудном интиме и страдающих морских черепашках из головы выбил свежий воздух и довольно сильный ветер, галдёж чаек где-то вдалеке и единично пролетающих над головой; Грома осенило – море! А ведь они выбрали портовой город  для жизни и русский только сейчас про это вспомнил; привычка варить разные негативные мысли у себя в голове вмиг отступила. Гром как по команде (или просто по привычке) с шага перешел на лёгкую рысцу, попутно с интересом рассматривая здания и проникаясь совершенно новой атмосферой. Пробежка и физические упражнение неплохо помогали избавиться от тревожности. В отличии от их предыдущего места обитания, Грому даже при наличии большого количества людей на улицах было вполне комфортно – ведь на пути ему встречалось много утренних бегунов, с которыми Гром даже мысленно, на каком то эмоциональном уровне ощущал родство; не было странных взглядом, все торопились по своим делам, либо наслаждались жизнью. Пробежавшись по парку и сделав разминку, русский отправился на колоритный уличный рынок. Разглядывая прилавки со свежими помидорами, овощами и зеленью, уже предвкушал, какой хороший салатик у них будет на завтрак – он подмечал, насколько ароматнее и ярче сельскохозяйственные продукты, выращенные на местной почве. Потом он зашел в типичную британскую бакалею (grocery), о которых слышал только разве что в своих учебниках, когда учился английскому языку и имел высокие ожидания от этого места, которое нахваливал его преподаватель, бывавший в Англии по обмену, когда Гром был ещё неопытным желторотиком. Гром взял немного пшеничной крупы, ужаснулся тому, сколько стоит оливковое масло и прихватил с собой бюджетное рапсовое – подсолнечное было редким удовольствием в этих землях. Ему нравилось то, как шотландцы сохранили уважение и почёт к истории, старине – продавщица взвешивала продукты на механических весах, заворачивала масло в восковую бумагу и хоть общалась на английском – приветствовала покупателей и прощалась на шотландском. Это немного замяло Грома и она поставил у себя в голове пунктик «Немедленно начинать учить простые фразы на гэльском. Позарез необходимо и Эшу будет приятно…». Стоило ему задуматься об Эше, как пришла его очередь заказывать свои покупки, но он стоял и улыбался в пол, когда вспомнил утренний образ любимого, когда тот сладко и очень мило сопел, утонув в объёмном одеяле. Пусть Гром и нахватался новых впечатлений, ему ужасно захотелось в кровать к Эшу – обнять того, прижаться со спины, нежно пробуждая и рассказать в красках о том, в каком он восторге от Шотландии, как странно видеть просто вот так на улице на случайных прохожих "юбки в клетку" (за что моментально получать по голове от оскорблённого шотландца с его недовольным "– Это килт и тартан, кретин!"); уговаривать сегодня забыть обо всех заботах и отправиться вместе гулять – смотреть на набережную, просить Эша показать достопримечательности, попробовать национальные блюда и может быть даже сходить на свидание. Гром улыбался и чувствовал себя гением – решил, что точно так и сделает. Из мыслей его вывела продавщица, которая и сама успела засмотреться на иностранца – но нужно было работать и она потревожила, мило обслужила немного растерянного и очень симпатичного блондина. Гром бросил в тканьевый пакет все покупки и немного смущенно вылетел из магазина – он не любил задерживать людей на кассе, поэтому быстрым шагом отправился в номер, мечтая о своём без пяти минут супруге. Гром заметил, что в сумке образовалась небольшая дыра и её обязательно нужно было подшить, пока она не превратилась в авоську; радовался тому, что к восьми часам солнце проблёскивало сквозь тучи, а это означало, что к обеду могло и вовсе распогодиться. (На самом деле изначальная версия этой главы была обычным сообщением в ТГ чате с моей любимой, с которой мы раньше регулярно обсуждали хэдканоны, но я решила взять его и доработать, получилось че получилось)