Параллели

Курение убивает. Убивает медленно и без сожаления, растекается ядом по венам, отравляя, но при этом, заставляя всё больше и больше хотеть этой отравы. Многие считают своим долгом рассказать о вреде сигарет, мол, этим вы себе лучше не сделаете, лишь наоборот. Родители, учителя, да даже просто прохожие. Сандей с ними согласен. Ни разу его рука в сторону бумажной пачки не тянулась, а взгляд всегда отворачивался в отвращении. Сигаретный дым вызывал резкий кашель, заставлял глаза неприятно слезится. Даже как слово, звучало неприятно. Сигареты, табак, никотин Противные слова, едко перекатывающиеся на языке, застревая и не выходя из горла. Блейд думал наоборот. Отрава стала чём-то незаменимым. Стало трудно без неё жить. Деньги стабильно уходили на очередную пачку, а отсутствие ощущения того, как она тяготит карман, или маячит где-то в поле зрения заставляла недовольно щурится, поджимать губы. Денег прекрасно хватало и на более дорогие сигареты, что-нибудь элитное, которое курят состоятельные бизнесмены, но, те самые, дешманские когда-то полюбились и привязались навсегда. Вкус табака, горечью отзывающийся во рту стал в разы приятней, чем все эти вариации, на которые кто-то мог подолгу копить, постоянно срываясь на более доступные аналоги. По ощущениям, дым уже намертво въелся в парня, в одежду, да даже в однушку в какой-то пятиэтажке. Хозяйка противно ругалась каждый раз, стоило ей учуять запах сигарет от своей драгоценной мебели, но очередная лишняя купюра всегда спасала его от старушечьего брюзжания хотя бы ненадолго. Сандей каждый раз клялся выкинуть все его сигареты. Морщился от каждого мимолетного поцелуя, заставлял пачками поедать мятную жвачку, дабы вкус хотя бы немного пропал, брызгал очередными дорогущими духами, после отдавая флакон. Не знал, сколько конкретные у его парня уже стоит таких случайно подаренных упаковок, но знал, что ни одной из них он не пользуется. Каждый раз, когда приходил в чужую квартиру, видел как они аккуратно расставлены на полке в коридоре. Хотелось их уронить, разбить случайно или специально, лишь бы хоть ненадолго прогнать от себя запах дыма. Каждый раз, под утро вставая со сбитой постели недовольно поджимал губы, стоило учуять что всего за одну ночь его одежда так сильно пропахла. Блейд же лишь негромко хмыкал. Послушно брал очередной мятную пластинку, но тут же выплёвывал, стоило только возможности подвернутся. Специально выдыхал дым в чужое бледное лицо, перебивая запах какого-то очередного брендового одеколона. Дай ему волю, он бы каждый этот флакон спрятал. Не давал бы парню скрывать аромат сигарет, потому что знал, что от бледновато-голубых волос уже исходил еле слышный запах. Каждый раз, стоило ему очутиться в этой дорогой спальне в частном доме путал руки в копне чужих волос, специально. Посреди ночи мог устроить им небольшие передышки, а сам на деле шёл курить, оставляя свой след, свой запах в этой кристально-белой спальне, что казалось ненастоящей, нарисованной, просто картинкой из интернета. А при уходе всегда оставлял сигарету-другую на тумбе, зная, что наверняка первее их увидит Зарянка. Сандей пытался это исправить. Пытался в чёрном полотне отмыть хотя бы одно белое пятно, потому что знал, что если закрасить белым сверху, те чёрная краска всё равно просочится наверх. Несмотря на всё своё недовольно приходил в маленькую квартирку, упрямо очищая всё переполненные пепельницы, нараспашку открывал окна, пытаясь выветрить запах. Оттирал на подоконниках следы от затушенных об него сигарет, пытался исправить. Также вёл себя и с парнем. Кое-как искал подход, не желая на расчерченных теле и душе оставить ещё больше следов и шрамов. Не пыталась излечить старые, а лишь молчаливо залечивал их, аккуратными руками и нежными поцелуями. Может порой и ругался, но, всё равно, после постоянно шептал тихо-тихо, да так любовно, что аж сам себя не узнавал. Блейда от всей этой приторности тошнило. Идеальный парень, с идеальной внешностью, характером и судьбой. Там нет месту таким, как он, грязным, испорченным. И это и завораживало. Завораживало на этом белом теле, фарфоровой коже оставлять алые следы в самых видных местах. Завораживало в белых помещениях оставлять свою грязь, свой след, свой запах. Пепельниц в этом доме и подавно не было, зато было чистое белоснежное белье. Грубо, некультурно, но и пускай. Он оставит на его идеальной жизни такие же следы, как сигареты оставляют на лёгких. Он когда-то пытался сказать, что это дохлый номер, его уже не исправить и с ним лучше не стараться идти по одной дороге, но его не послушали. Заслушались хриплый, низким голосом, засмотрелись на грубые руки, вжимающие в стены, замечались о резких, бесцеремонных поцелуях. Предупреждение на другого человека не сработало, так что это перестало быть его проблемой с тех пор, как он впервые ощутил под своими ладонями чужую кожу. Сандей хотел той самой чистой, душевной любви. Отношений платонических, в которых есть место лишь нежным объятиям, да ласковыми поцелуям. Блейд же жаждал той любви страстной и пылкой, отношений плотских. Не чуждался того, чтобы внаглую залезть руками под чужую одежду в людном месте, оставлять на оголённой шее следы красные и яркие, как огонь. Было до сих пор непонятно, ни кому-то другому, ни им самим, как и зачем они продолжали эти отношения. Да и задумываться толком не хотелось. Сандей понял, что без ощущения жарких поцелуев, оставляющих после себя на языке привкус сигарет и крови с покусанных губ жить толком и не сможет. До Блейда же дошло, что отсутствие новой бесполезной стекляшки с духами, которой он никогда в будущем не воспользуется, будет нервировать и раздражать также сильно, как и отсутствие табака в лёгких. Это были обречённые на провал чувства. Семечко цветка, занесённого на асфальт. Но семечко оказалось одуванчиком, что найдёт себе место и сможет прорасти странным и живучим сорняком где угодно. И пока, это обоих устраивало, от чего-то покореженный жизнью одуванчик относительно спокойно продолжал расти, не обращая внимания на условия и вокруг.