Птичка с подрезанными крыльями

ДИСКЛЕЙМЕР: *Данная глава содержит сцены, неприятные для некоторых пользователей ЧИТАЙТЕ НА СВОЁ УСМОТРЕНИЕ! ЕСЛИ ВЫ ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫ, ПОПРОШУ ВАС ПРОПУСТИТЬ ЭТУ ГЛАВУ И НЕ ЧИТАТЬ ЕЁ. Все те, кто остался и желает продолжить чтение - листайте вниз.

***

Время шло. Хотя Фран не знает точно, сколько прошло, он уже успел «лицезреть» Эбардо пару раз, когда тот приходил сюда поспать или вести с ним бессмысленный монолог. Эльф, несмотря на естественную, а сейчас попросту необходимую,  потребность в общении, наотрез отказывался как-либо отвечать Будущему Демиургу. Но вскоре, похоже, Эбардо наскучило его молчание и он, какое-то время назад приказал подвесить клетку под потолком, «чтобы глаза не мозолил». Гарант чувствовал себя ужасно, сотни раз проклиная живучесть мироходческого организма. Он пробыл без воды и пищи очень долго, по ощущениям настолько долго, что обычное существо давно бы уже было мертво. Ониксовые глаза, в который раз бродили по комнате. И как только они успели получить в распоряжение такое огромное строение? Фран не припомнит, чтобы за пределами Поэны были какие-либо постройки, ведь он всё ещё придерживался теории, что всё ещё находится в Междумирье. Парень попытался встать. Если он когда-нибудь хочет сбежать, то нельзя позволить конечностям атрофироваться от постоянного нахождения в одном положении. Холодный металл цепей врезался в израненную кожу, сильнее напоминая о бессилии. Клетка закачалась, и Франческо, стиснув зубы, попытался удержаться на ногах. Голова закружилась, перед глазами танцевали тёмные пятна. По телу прошлись мурашки, а его тело внезапно задрожало. –Чёрт…это ведь не из-за смены положения, верно…? - спросил Фран у воздуха, уже боясь услышать ответ   Это плохо. Это очень плохо. Что-то должно произойти. Почему? Что-то было не так. Фран чувствовал это, ведь шестое чувство развито у эльфов довольно-таки хорошо.  Страх, ледяной и липкий, сковал сердце в предчувствии ужасного. Он знал, что его ждёт, чувствовал это каждой клеткой своего измученного тела. Но осознание не делало будущее менее ужасным. Он поднял голову, оглядел комнату, пытаясь найти хоть какой-то намёк на надежду, хоть какую-то возможность вырваться из этой западни. Он знал, что его ждёт что-то очень долгое и мучительное, но он был готов. Готов принять свою судьбу, готов умереть, но не сломиться. Вдруг, дверь отворилась, и Фран мог отчётливо слышать испуганный писк той, кого грубо швырнули на кровать. Ониксовые глаза Франческо расширились от немого ужаса. Для Эбардо приволокли эльфийку. Мать его эльфийку!   –«Этот ублюдок…» - промелькнуло у Гаранта в голове.   Только идиот не знал о том, что эльфы были максимально привязаны к «своей крови», а оттого часто воспринимали страдания собрата, как собственные. В то время, как бедная девчонка из гильдии воров забилась в угол кровати, как испуганный зверёк, парень приближался в медленной, почти дразнящей манере. Словно Междумирье было его площадкой, а жители – игрушками. Комната была погружена в полумрак, лишь слабый свет свечей отражался в зеленых глазах Эбардо. Он встал над эльфийкой, его каштановые волосы ниспадали на плечи, а губы скривились в подобии на усмешку. Его пальцы скользнули по её щеке, издевательски нежно, оставляя за собой дрожь страха. –Ты даже не представляешь, какую честь я тебе оказываю, позволяя тебе марать телом мою постель.– Прошептал он, приторно сладкий голос отражался о стены комнаты эхом. Эльфийка сжалась, её глаза отчаянно метались по комнате, пока не остановились на клетке, где прибывал Сан-Фран, их взгляды встретились.   –Пожалуйста… — она едва могла говорить, её голос дрожал, как тонкая нить, готовая порваться.     Девушка молила, молила Франа о помощи. Эбардо молчал. Его рука схватила её за волосы, резко потянув вверх. Она вскрикнула, но он лишь усмехнулся, его дыхание горячим шёпотом обжигало её кожу.   –Смотри, Фран, – Эбардо повернул голову к клетке, его глаза сверкали садистическим удовольствием.– Разве эта бескрылая фея не очаровательна? Поверь мне, она станет ещё более очаровательной, когда я вскрою ей глотку…   Сан-Фран стиснул зубы, его пальцы впивались в прутья клетки, но он был бессилен. Каждое движение Эбардо, каждое его слово било по душе Франа, как молот по стеклу. Эльфийка сжала глаза, пытаясь отключиться от реальности, но её дыхание срывалось, каждое прикосновение Эбардо словно жгло её кожу. –Ну-ну, маленький древотрах, дрожи сильнее… — его голос был настолько мягким, что мурашки бежали по телу, как если бы он и не говорил ничего ужасного. — …Меня это заводит. Сан-Фран закрыл глаза, его сердце разрывалось от боли и бессилия. Он знал, что это только начало, и что Эбардо не остановится, пока не сломит их обоих полностью. Комната наполнилась тишиной, прерываемой лишь шёпотом страха и дыханием тех, кто был обречён на эту жестокую игру. Эльфийка дрожала, как осиновый лист на ветру, её тело напряжено, словно тетива лука, готового сорваться. Глаза Сан-Франа, полные боли и ненависти, жгли спину ненавистного им обоим человека. Она почувствовала, как пальцы Эбардо скользнули по её шее, медленно, почти ласково. Её кожа вздыбливалась под его прикосновением, каждый нерв в теле кричал о бегстве, но она ощущала, как не может двигаться, парализованная страхом.   –Посмотри на него, — Эбардо угрожающе мурлыкал. — Он видит, как ты дрожишь. Видит, но ничего не предпринимает.   Сан-Фран ударил кулаком по прутьям клетки, его лицо исказилось от ярости и отчаяния.   –Оставь её!— закричал он, его голос дрожал, но в нем было упрямство.   Эбардо усмехнулся, его глаза опасно сверкнули.   –Оставить её? Ты думаешь, что у тебя есть право что-то требовать? А я ведь уже успел подумать, что в твоей маленькой остроухой головушке появился мозг!– голос Будущего Демиурга потерял какую-либо нежность, оставив лишь угрозу. – Ты здесь только для того, чтобы наблюдать, как я ломаю её. Как я ломаю тебя.   Его рука опустилась ниже, пальцы скользнули по её плечу, а затем по спине, оставляя за собой след дрожи и страха. Эльфийка закрыла глаза, пытаясь отключиться, но его прикосновение было везде, его голос звучал в её ушах, его присутствие заполняло всю комнату.   –И за твоё плохое поведение, птичка, будет страдать она. — Прорычал он, его губы коснулись её шеи. В комнате стало тихо, лишь дыхание наполняло воздух напряжением и болью. Эльфийка чувствовала, как её сердце разрывается на части, но она знала, что это только начало. Она сжала зубы, но предательская слеза скатилась по щеке, оставив после себя жгучую полосу стыда. Язык Эбардо издевательски скользнул по её влажной коже, словно змея, готовая впиться в добычу.    —Твой страх вкуснее любых угощений, дорогуша. — Прошептал он, вдыхая её дрожь, как аромат дорогого вина.     Пальцы больно впились в её тонкую талию, прижимая к себе так, что каждое ребро проступало сквозь тонкую ткань одежды.    Сан-Фран рванулся вперёд, клетка издевательски качнулась, напоминая ему о его положении наблюдателя.    — Прекрати! — его голос сорвался в хрип, глаза горели диким огнём отчаяния.    Эбардо лишь рассмеялся — низко, глубоко, как гром среди ясного неба.    — Смотри, как он бьётся, — он повернул голову эльфийки насильно, заставляя её встретиться взглядом с Сан-Франом. — Смотри, как он страдает и всё из-за тебя. Ты этого хотела?    Его ладонь скользнула вниз, обхватывая её бедро, ноготь вонзился в нежную кожу. Она вскрикнула — коротко, резко, как раненый зверёк.    — Перестань! Пожалуйста! — Сан-Фран дёрнулся так сильно, что позолоченная клетка скрипела.  Бессилие – липкая, удушающая субстанция, заполнившая каждую клетку его тела. Ярость выгорела дотла, оставив лишь пепел отчаяния.   Он смотрел, как Эбардо издевается над ней, как играет её страхом, и понимал, что ничем не может помочь. Каждое движение руки мучителя отзывалось болью в его собственном сердце, словно лезвие пронзало его снова и снова. Он чувствовал её ужас, её унижение, её сломленную волю. И ощущал себя виноватым, бесконечно виноватым в том, что не смог предотвратить этот кошмар. Он хотел вырваться, разорвать цепи и Эбардо на куски, даже ценой собственной жизни. Но знал, что его упрямство ничего не изменит, лишь усугубит её страдания. Он видел, как она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от происходящего, как дрожали её губы, беззвучно моля о спасении. И его сердце разрывалось от боли, от невозможности протянуть руку помощи. Он готов был отдать все, лишь бы поменяться с ней местами, принять на себя весь её ужас, всю её боль. Он был сломлен. Не физически, а морально. Знал, что даже если ему когда-нибудь удастся вырваться из этой клетки, эта сцена навсегда останется в его памяти, преследуя его в кошмарах. Он никогда не сможет забыть её страх, её отчаяние. И никогда не сможет простить себе свою беспомощность. Сан-Фран вцепился в прутья клетки, его пальцы белели от напряжения. Сердце било в груди, как барабан, отчаянный ритм ужаса и беспомощности. Кровь звенела в ушах, а дыхание срывалось, словно его горло сжала невидимая рука. Всё, что он мог видеть, — это Эбардо, его грубая фигура, нависающая над хрупкой фигурой девушки-эльфа. Её крики, пронзительные и отчаянные, словно раскалывали воздух на тысячи осколков.                                        — Нет, — прошептал Сан-Фран, его голос, обычно мягкий и мелодичный, теперь был хриплым и сдавленным. — Нет, остановись…! Он бился о прутья, металл врезался в ладони, оставляя ссадины. Но клетка не поддавалась, словно насмехаясь над его бессилием. Его разум был в огне. Каждая клетка тела кричала, требовала действия. Его душа, обычно такая гордая и свободная, теперь корчилась в муках. Он чувствовал её боль, её страх, её отчаяние. Это была пытка, хуже любой физической боли.   — Эбардо, пожалуйста, — его голос дрожал, словно лист на ветру. — Она же ни в чем не виновата!   Ответом был лишь глухой смех, низкий и бездушный. Сан-Фран закрыл глаза, стараясь заглушить её крики, но они звучали только громче, проникая в самую глубину его существа. Он чувствовал, как слезы катятся по его щекам, горячие и горькие. Сан-Фран не мог дышать. Его грудь сжималась и он ощущал, как задыхается. Он бился в клетке, пытаясь сделать хоть что-то, а цепи, скованные на его запястьях и горле, звенели, лишь напоминая о его бессилии.   –Нет, нет, нет…— шептал он, но слова терялись в воздухе, как слабый шелест листьев   Время словно застыло, превратившись в бесконечный, мучительный миг. Он видел, как её плечи содрогаются от беззвучных рыданий, как тонкие пальцы впиваются в ладони, пытаясь хоть как-то унять дрожь. И это зрелище было невыносимее любой физической боли. Он чувствовал, как её душа кровоточит, как её надежда умирает, угасая подобно пламени свечи на ветру. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить её крик, её мольбы, которые эхом отдавались в его собственной душе. Он хотел провалиться сквозь землю, исчезнуть, лишь бы не видеть, не чувствовать этого. Но он не мог отвести взгляд, не мог предать её своим бездействием. Он должен был быть с ней, хотя бы мысленно, разделяя её боль, её страх. Бессилие давило на него, как тонны свинца, сковывая каждое движение, каждый вздох. Он был пленником не только физической клетки, но и клетки собственной беспомощности. Он мечтал о том, чтобы обладать силой, способной разрушить эти оковы, способной защитить её от этого кошмара. Но реальность была жестока и неумолима. Больно. До ужаса больно. Мерзко. До ужаса мерзко от собственной неспособности что-либо сделать. Он видел, видел, как Эбардо врывался в её тело вновь и вновь, словно животное. Видел и не мог это остановить. Франа тошнило, будто все органы внутри него хотели выйти наружу вместе с рвотой. От эльфийки мало что осталось. Её уже мёртвое тело свисало на пол. Конечности вывернуты, кое-где кости торчат наружу, а кожа обезображена в синяках и укусах. Возможно, Фран даже рад, что Эбардо задушил её в процессе. Рад, что её мучения прекратились быстро, и она страдала не так долго, как Будущий Демиург мучал её тело. Гарант отчётливо помнил, как этот психопат вскрыл ей живот и влагалище, перед этим вырвав мочевой пузырь, лишь бы посмотреть, как он заканчивает в ней. Помнил, как Эбардо отшвырнул её тело от себя, словно бесполезный мусор, когда процесс завершился. Фран дрожит от неописуемого ужаса и отвращения, на глаза наворачиваются слёзы, а желчь в горле хочет опять выйти наружу. Это место, эта комната…словно кошмар наяву. Сан-Фран уже никогда не почувствует себя прежним. Никогда не почувствует себя вновь живым. Никогда не забудет того, что произошло в этот злополучный день.