Петрович и Геральдович живы!

      — Хватит закисать! Пора сменить жизненные цвета. — Петрович уверенно распахнул гардины. Тяжелые полотна, не ожидая атаки, разлетелись по сторонам испуганными воронами, теряя респектабельность, пыль из бархата и парочку отщëлкнувшихся прищепок сверху. — Хотя бы шторы поменяй, Горыныч, они же чёрные!       — Это дизайнерское решение интерьера от Вали Рюмашкина… Успокаивает и создаёт уютный полумрак. Но я точно не заказывал коуча на дом — проваливай, — хрипловато и обиженно ворчал друг, приоткрывая глаза, но сильнее кутаясь в одеяло. — И вообще, верни ключи от квартиры. Сегодня воскресенье! Я ещё сплю!       — Не хнычь! И не заливай со своим дизайнерским полумраком! День давно, а жизнь проходит! — вездесущий Петрович уже гремел и орал из кухни.       — Доста-а-а-ал… Пока я в постели, ещё даже не утро… — Альберт Геральдович сладко зевнул, подмяв удобнее подушку, смежил веки. Но опасное шевеление в области пяток заставило вскинуться дельфинчиком.       — Только попробуй, Серый…       — Гераныч, а давай тебя прямо сейчас побреем?! — Альберт наугад лягнул воздух волосатой ногой.       — Иди в баню!!!       — А что, сегодня работает?! Я только за!       Мужикам было слегка за сорок. Из них они дружили уже целый год. И знать бы друг друга не знали, если бы не свели личные обстоятельства в одном не самом популярном баре. Понять, что они всеполнейше уравновешивали друг друга, было просто. Спокойным и рассудительным рядом с зажигалкой Петровичем Альберт Фосин — дантист в третьем поколении интеллигентной еврейской семьи — оставался недолго. Недаром Сергей Дорофеев был классным электриком пятого разряда. У него горела даже разбитая лампочка, освещая путь к приключениям, которых неустанно искала и вечно находила неугомонная ж… натура Петровича.       Мир за окном и правда менялся, и это уже не было подрывающей пропагандой омег. Альфы обмельчали не только телом, но и душой. Омеги давно научились быть самостоятельными и самодостаточными. Прекрасно переносили разводы, просто так протечек при виде альф не давали, сами воспитывали детей и с блеском осваивали любые профессии. А благодаря чуду под названием «эко» альфачи и вовсе потеряли предпоследний козырь. Остался крайний, да и то теряющий аргументы. Брака не хотела уже половина успешных омег-карьеристов. Петрович и Геральдович были старой закалки и воспитания. У каждого — двое взрослых детей: старше двадцати лет, не сидящих на шее и забегающих на обед по выходным.       Хоть Сергей Петрович Дорофеев ангелом никогда не был, он никак не ожидал однажды увидеть в своём доме любовника мужа-прекрасного-семьянина. Оба решили сделать своему альфе сюрприз. Петрович прискакал домой заморочиться романтическим ужином в честь годовщины. А омежка с прокачанными губищами и попой твёрком, неотягощëнный высшим образованием — просто потрахаться в обед. Петрович особенной миловидностью и изяществом и в свои юные годы не страдал — нормальный коренастый рабоче-крестьянский омега без капризов и заскоков. С трёхдневной щетиной. С дурацкими шутками и вредными привычками. Мужу нравилось… Так Серёга и думал до того момента, как в замке квартиры уверенно провернулся ключ.       — Ну вот на тебе о-дедушка и Юрьев День! Виталь, а ты чего так рано, хоть бы позвонил?! — Петрович выглянул в коридор и завис в позе «ждал хоть кого, но не настолько пиздец»…       — А вы… кто? — спросил незваный гость, уверенно и явно не впервые раздеваясь в этой прихожей.       — Домработник, разве непонятно? — Петрович был на своей территории и сразу проигрывать не собирался. — А вы, стало быть, о-супруг?       Гость хихикнул и кивнул:       — А Виталичек меня не предупредил, что у нас есть прислуга… Ой, как здорово!       Петрович пожал плечами.       — В обычных семьях справляются сами, но вы, наверное, полный рукожоп.       Счастье с мордашки шалавы стекло одновременно с просветлением.       — Рот закрой, «домработник»! Если бы ты был супером, то Виталичек не ходил бы ко мне!       — Так у нас открытый махач? — Петрович даже присвистнул. — Виталька двадцать лет ни на что не жаловался. Секса до отвала, еда сытная, хоть и простая, семейный бюджет общий, интересы — тоже. Как его вдруг на уценëнку потянуло?       Омега в коридоре взорвался пэтэушной руганью и полез с ногтями. За что получил в нос и неожиданно разрыдался. Петровичу даже противно стало. Он вытолкал гостя к чертям собачьим из квартиры, казнил в духовке куру и картоху, налил себе водки и сел обедать. Потом встал из-за стола, написал записку, собрал необходимые вещи на первое время и ушёл из дома. Отец оставил Сергею хорошую обставленную двушку, которую одно время Дорофеевы успешно сдавали. Там же после тусовались и повзрослевшие сыновья, пока не обзавелись «своим углом». За пацанов Петрович был спокоен — хорошие неизбалованные ништяками альфачи. Учились и работали, старший вторую машину сменил, правда… и четвёртого омегу… Видимо, всё-таки в отца…       Прогулка нетрезвым в парк на Озëра закончилась депрессивным курением на скамейке. Петрович смотрел на двадцатый пропущенный вызов от «самый лучший мух» и думал, вернее, не думал… не понимал, почему всё разрушилось. Ему казалось, что скучно Дорофеевы не жили: и выпить, и на рыбалку, и в горы с палатками, и на море с ластами — всё как у людей. Почему?! Вита?! Потянуло?! На это?! Неожиданно скрутило живот. Чёртова природа и не думала прерывать циклы. Петрович закупился в аптеке и супермаркете и поехал в родительский дом. Квартира пустовала пару месяцев, поэтому никого выселять не пришлось. Сергей проветрил комнаты, перестелил постель и уснул спасительным мертвецким сном.       Вит нашёл его быстро. Орал, что Петрович неотёсанный мужлан и варвар. И так проблемы не решаются. Потом пытался не орать и извиняться. Серёга слушал молча, удивляясь, почему столько всего в муже несовершенного не замечал. Даже смешно стало.       — Хочешь сказать, это я виноват? — вдруг спросил Петрович.       Виталий осёкся и замер на полуслове.       — Или мне надо было любовника твоего хлебом-солью встретить и тебя подождать?       Альфа пристыжено засопел.       — Серенький… ну, прости… оступился я… ты у меня самый лучший…       — Вит, кончай, а? Меня зацепила не твоя измена, а её качество. Ты мог найти кого-то реально лучше меня? Богаче, умнее, изящнее, интереснее… — Петрович почесал живот. — Хрена я вру, «Виталичек» — если я заменим, то и ты уже не Прайм.       Муж опустил руки.       — Иди домой. — Серёге перехотелось ругаться и что-то выяснять: «как отрезало», он почувствовал — не фигуральное выражение, это выход в иную реальность. В этой новой у Петровича не было Вита — ни мужа, ни предателя. — Я сам подам на развод. Без претензий. Благо делить, кроме воспоминаний — нечего.       Альфа сделал шаг, чтобы обнять, но Петрович дёрнулся назад. Вит был достаточно крупным и высоким. Серёга со своим «чуть выше среднего» всегда чувствовал себя с ним как за каменной стеной. А сейчас показалось — хочет раздавить.       — У тебя начинается, Серенький… Да? — прорычал альфа призывно. — Давай не глупить и не переть против природы? Иди к папочке. Помиримся и забудем.       Петрович побледнел: Виталька никогда так себя пошло и дёшево не вёл. Не затрагивал статусы и омежьи слабости.       — Иди на хуй!       Подрались жёстко…       Соседи вызвали полицию.       Ребята оказались с пониманием и разрулили без наручников и протокола. Серёга остался зализывать раны, нифигашеньки не проигравшим. Вит убрëл тонировать синяки и злиться.       Петрович не боялся начинать заново, не собирался уходить в запой… Но когда организм со всеми гормонами пришёл в норму — потянуло на крепкий алкоголь и «выговориться с незнакомцем».       В баре, куда бы раньше Серёга никогда не зашёл, было пусто. Словно Боженька согласовал место заранее. За дальним столиком, судя по количеству пустой неубранной тары, уже не первый час сутулилась одинокая фигура. Петрович вытер губы и двинулся к предполагаемому собеседнику на вечер. Накидывался омега жëстко. От первого бокала вина, цедившегося по этикету глоток в полчаса, незнакомца отделяли две рюмки из-под текилы и две опустошённых посудины, противно воняющих ромом с колой, и одинокая чашка остывшего кофе. Петрович заказал коньяк и нарезку, потом ещё и лёд попросил.       Омеге, явившемуся в кабак с очевидной целью надраться любым способом, тоже было сорок.       Ему тоже изменили.       Вот только изменили, не оставив шанса выяснить отношения — альфа умер от обширного инфаркта. А к нотариусу на оглашение завещания пожаловал элегантный красивый омега лет двадцати семи — помощник и ученик мужа. Альберт знал, потому что дважды приглашал его в числе гостей на празднование Рождества. У омеги оказался шестилетний сын от Марка. Маленький альфа. Сам Альберт смог родить только двух омег. Да, их дети были прекрасно образованы и самостоятельны — гордость семьи. Но не Альфы. Родители Марка всегда были настроены скептически, свёкры ждали наследника. И тогда у нотариуса престарелые люди не удивились. Значит, знали и о любовнике, и о внебрачном внуке. Альберт ощутил тошноту. Он не слышал ни одного зачитанного слова, не видел странно равнодушных взглядов родственников. Только сыновья стояли рядом, положив руки на плечи. Младший Евгений сказал первым:       — Нам ничего не надо. Оспаривать ничего не собираемся. Не нуждаемся. И попрошу ни нам, ни нашему отцу больше не звонить.       — Дача же отходит Альберту! — словно оправдываясь, бросил о-папа Марка. — Дайте ему понюхать нашатырь. Все взрослые люди, и нечего разыгрывать драмы. Марк его ни разу ничем не обидел. А квартира… Это решение Марка отписать как дарственную единственному наследнику…       Дети Альберта потемнели. Сам Альберт проглотил тошноту и встал.       — Не смейте так о моих наследниках. Я сыновьями горжусь, и вам бы следовало. Евгений прав. Нам не стоит больше общаться. Я сделаю поминки в квартире и съеду через тридцать дней, предписанных для этого законом. До этого момента прошу побояться Бога и меня не беспокоить.       Первыми ушли сыновья — Альберт отпустил, придумав «неотложных» поручений каждому. Семья Марка смотрела немного истерично, а фарфоровое прекрасное лицо любовника — иронично, но благо не долго — отвлёк телефонный звонок.       — По поводу моих зубов, Альберт?.. — странно, что не на краю могилы, спросил свёкр. Вслух, конечно, воспитанный зять, интеллигент в седьмом поколении этого не сказал.       — Накрылись медным тазом, Ираид Семёнович. Поскольку мы более не родственники, вы можете при желании остаться клиентом клиники, как все: по предварительной записи и полной стоимости. Сумма, кажется, выходила… круглая?       Альберт даже выдохнул, но лёгкие ещё не развернулись, ощущались за рёбрами спёкшейся в комки пластиковой массой. Зато родственнички запыхтели, как грибы-дымовики.       Уже в фойе конторы Фосин, никому не интересный и покинутый всеми, без свидетелей и единой капли вины снял с карты мужа все деньги. Марк никогда не скрывал код, а хозяйством занимался Альберт. Не успел он спрятать деньги и застегнуть плащ, как вниз спустились «родственники».       — Марк регулярно получал зарплату, — о-папа Фосин поджал губы для пущей праведности. — Я могу получить его карты?       — Они дома. В его кабинете, в его портмоне — заберёте всё через тридцать дней, — Альберт усмехнулся своему предвидению.       — А пин-код? — взрослый человек выглядел сейчас ужасно неприятно. Но стыдно было только Альберту.       — Наверняка ваш новый зять в курсе.       — Марк говорил, что доверял тебе, Алик!       — Я в это искренне верил и тратил деньги на покупки для дома и общие нужды. Равно как и Марк мог расплатиться моей картой, если его оказывалась неплатёжеспособной, что случалось. Это и называется честными равноправными отношениями в семье.       — Надеюсь, поминки и твой траур будут по всем правилам и традициям, — заносчивость не считалась зазорной в семье покойного супруга.       — Вы собираетесь прийти в полном составе, плотно покушать и проверить папино душевное состояние? — вернувшийся Евгеша подхватил Альберта под руку. — Пап, идём, я тебя довезу — потом заберу вещи из химчистки.       — Евгений, не надо дерзить! Мы так много сделали для Алика. Марк много сделал. Чтобы потом, Альберт, ты мог проявить такую мелочность… с моими зубами.       Фосин пожал плечами, но хотелось рассмеяться лжецу в лицо — это на его зарплату практикующего зубного техника-стоматолога писалась та самая «прорывная» диссертация Марка! Но… Этих людей могли задеть за живое лишь деньги.       — Марк много тратил в последнее время. Часто при расчёте на его карте не хватало средств. Полагаю, иметь две семьи накладно даже для кандидата наук.       Альберт сунул руки в карманы. Он никогда не был божественно сложен и красив. Напротив, считал себя зажатым, нескладным, с нестандартной внешностью и повышенной волосатостью. Но Марк всегда повторял, как ценил их отношения в семье и золотые руки своего Алика. Очевидно, этих сокровищ стало недостаточно.       Петрович и Геральдович в тот вечер напились так, как не пили ещё никогда. И удивительно: почувствовали сильнейшую новорождённую связь. Словно до этой встречи ни у одного из омег не было настоящего друга.