Тюрьма Кроухил: Винчестер

Сырость и холод проникают сквозь ткань, касаются кожи и заставляют поёжиться. Этот лаз был вырыт для побега пару десятков лет назад, сейчас же он вновь потребовался для более изощрённого бегства: к пропаже одного человека добавлялось внезапное появление другого. Свет фонаря в глухой темноте раздражает и без того красные глаза. Если курение, выпивка и недосып — это способ сбежать от душевных терзаний и боли, то Винчестер определённо в этом преуспел. Правда, сейчас в теле ощущается позабытая за пару месяцев бодрость и лёгкость. Как-никак появился шанс выручить младшего брата. Для Роя семья всегда на первом месте. Он не свят: готов убить каждого посягающего на жизнь младшего брата, в любой момент загородить грудью и принять удар на себя. Когда речь заходила о жертвах ради самого ценного, то много думать не приходилось. Разве можно быть виноватым за желание дать брату нормальную жизнь? Хоть это и химера. Можно винить себя за убийства, за все другие грехи, которые ты совершил на пути к цели, можно ненавидеть своё отражение в зеркале, считать, что такая сволочь не заслуживает жизни, но не за то, что херовым способом заставил брата улыбнуться, прожить ещё на немного дольше, чем могло быть, не за то, что в очередной раз спас его. Хоть на душе и кошки скребли. Умрёт Сэм — умрёт и Дин. Рою от жизни уже ничего не нужно — нагулялся. В придачу успел познать, какая она поганая, эта жизнь: главная задача выжить, рано или поздно переступаешь мораль и пачкаешь руки. Охота умереть хорошим человеком, зная, что хороших не бывает. В груди Винчестера огромная дыра, размером с шар для боулинга. Внутри — абсолютно пусто. В то время, как соображения и инстинкты работают на общую задачу по спасению семьи, душа уже не хочет ничего. Покой — бред того, кто просто отгородился, любым из возможных способом. А «так» его не бывает — это либо общая истина, либо тех, на ком Господь решил отыграться. Думая обо всём, оглядываясь назад, невольно приходишь к мысли, что Дин уже давно должен быть за решёткой, смотреть на небо в клеточку. И далеко не по той причине, по которой он здесь сейчас, не добровольно, а по статьям. Его же брат, наоборот, должен гулять на воле. Сэм — смельчак, в чём-то излишне самоуверен. Он умён и знал это, поэтому соглашался на сомнительные авантюры. Им двигало желание помочь, а кто помог бы ему? Старшему брату пришлось хлебнуть лиха, когда отца повязали. Тогда Сэмми заменял фигуру отца, пока сам ещё был ребёнком. Видать получилось так себе, раз в мальце взрос синдром спасителя. Виднеется небольшой проём, из которого льётся приглушённый свет. Остаётся совсем немножко. Какие-то грёбанный минуты и метры. Дин выключает фонарик, но тот только мигает и не выключается ровно до тех пор, пока по нему не хлопают пару раз. Идти в кромешной тьме навстречу к источнику света обнадёживает. Одна только мысль о коротком воссоединении семьи заставляет уголки губ Винчестера приподняться. Уже успел отвыкнуть улыбаться. Расклад такой — вытаскивать по-скорее Сэмми, пока тот совсем крышей не отъехал и выступать в роли долбанного активиста. Остаётся только наклонить голову, чтобы не приложиться головой об трубу и сделать шаг навстречу рукам Сэма. Объятия по времени чрезвычайно короткие, словно в спешке, словно между когда-то близкими, но теперь такими далёкими родственниками. Дин пожимает руку и встречающему его Бобби Сингеру — старому другу семьи, тюремщику. Именно он и сделал наводку на дело, над коим Сэм изрядно намучился. Времени на всё про всё не так много. Даже с учётом того, что про тоннель уже никто не помнил, да и расстояние от него до самой территории приличное. Загвоздка была в том, что заметят изнутри, по случайности. Короче... Риски были. Сэм постепенно избавляется от робы, чтобы произвести обмен одеждой. Его карие глаза пробегаются по исхудавшему, бледному лицу брата с тёмными мешками под красноватыми глазами. Он выглядит болезненно. Это заметно особенно остро, когда Дин не видит на себе чужого внимания, когда думает, что никто не смотрит. Старший Винчестер замечает взгляд младшенького и подмигивает ему, стягивает через верх с себя майку и, прочистив горло, приступает к ремню на джинсах. — Машина в паре метров от входа в тоннель. Херачешь на запад и до упора, до дороги. С краешку увидишь, — даёт инструкции Дин, попутно протягивая ту самую майку, которая являлась последней не отданной вещью. Бобби ходит около выхода, порою прислушиваюсь к шорохам, к звукам проходящей по трубам воды, и никак не хочет мешать братьям, имеющим не так много времени наедине. Как только Сэм застёгивает на себе кожаный и излюбленный ремень Роя, то хочет приступить к майке. Однако в нос ударяет запах на крепко впившегося в ткань дыма. Младший закашливается и прикрывает ноздри запястьем. — Дин..ты куришь? — морщится Сэм. Память выбросила из головы эту его внимательность, а чего только стоит нюх, как у ищейки. — Я уже бросил, — улыбается Дин, завидев эти щенячьи глазки брата. Зрачки старшего брата останавливаются на Сэмми ещё на минуту другую и возвращаются к синим тюремным штанам с жёлтыми буквами. Чувство недосказанности и небольшой неловкости пронизывает безмолвие. Время разлуки оставило свой отпечаток. — Точно, не получится уйти вдвоём? — задаётся вопросом Сэм, начиная беспокоиться за самочувствие старшего брата. Их ждёт очередная разлука, доказывающая, что так, как в детстве уже не будет. — Увы, сынок.. Здесь ещё есть работёнка.. — губы Бобби озаряет старческая, добродушная улыбка. — Не забивай голову и не напрягайся, я тебя ещё прокачу на своей малышке. Ты только присмотри за ней, пока меня нет. И не дай бог поцарапаешь, — весёлая, чем-то совсем ребяческая улыбка с обнажённым верхнем рядом зубов пропадает с лица Роя на последних словах. Сэм с долей сомнения и раздумий на лице ловит ключи, брошенный братом. Когда речь заходит об Импале, то угрозы старшего всегда кажутся существеннее. Теперь Сэм стоит в клетчатой рубашке, напяленной на тёмную майку, и выглядит, как нормальный человек. Дин, наоборот — как отпетый уголовник. Старший Винчестер застёгивает пуговицы, пряча за ней белую материю, и поправляет просторную голубую рубашку. — Как погляжу, вы в полной боевой готовности, — комментирует Сингер, мельком оглядев мужчин. Надзиратель приближается к дыре в тоннеле, кидая прозрачный намёк, что время поджимает. — Дин... — неуверенно делает заминку Сэм, заставляя старшего обратить внимание, — обещай, что не лишишься всего человечного, что в тебе есть. — Куда уж хуже? — сипло смеётся Дин, переглядываясь с Сингером. Сэм не пикает даже, что заставляет старшего его успокоить, — послушай, Сэмми, не неси херню. Иди уже, подыши свежим воздухом. Младший хочет возразить, ведь такие «добрые» слова не могут не встать поперёк горла реально волнующемуся человеку. Однако Дин заключает его в свои крепкие, до хруста костей, братские объятия, после которых Сэму порой нужен отходняк в минуты две. — Поживи для себя наконец, — шепчет на ухо старший Винчестер, ловя ещё хоть какие-то пару секунд перед тем, как отстать и по-скорее дать брату дышать полной грудью на свободе. Больше слов на двоих не находится. Оба кивают друг другу, поджимая губы с лёгкой досадой. А после Сэм скрывается в дыре тоннеля. Дин подходит к проёму, чтобы просунуть голову и посмотреть не переломает ли братец ноги в темноте. Он смотрит ещё минуты три, как тоскующий пёс на цепи. Достаточно рвать на себе волосы, пора возвращаться в жестокую реальность. Винчестер поднимает плиту, которую, собственно, и отодвигали, чтобы открыть лаз, и загораживает дырку в стене. — Ну ты слышал что говорит? — с тёплой насмешкой спрашивает Дин, больше поражаюсь тем, как братец обеспокоен, — я что...изверг какой-то? Новый прибывший заключённый предельно расслаблен. Он отряхивает ладони после прикосновения к старой, сырой, сыплющейся плите. — Итак... Твой порядковый номер 246. Внесу тебя в базу сразу, как сотру всё о Сэме. Ну и... Никто ничего не заметит. По крайней мере, надзиратели в упор не увидят нового лица. А зэков-то никто и не спрашивал, хотя те могут что заподозрить. Зрячие, понимаешь ли. Что ж им ещё делать, как не продолжать хернёй страдать? Так что держи уши в остро. — Каждое слово слетает с уст Сингера, как намертво заученное — это его хлеб. В конце небольшого посвящения в собственные планы Бобби поднимает глаза на Роя, словно наконец-то вспоминая и о других нюансах. — Вопросы имеются? — Ещё как... — тихо и коротко отвечает Винчестер, удивлённо улыбаясь от массы слов. — Что от меня требуется? Сингер издаёт тяжёлый вздох, одевая на протянутые запястья наручники и начиная следовать за широкой спиной Роя дальше по коридору. — Дин, имей ввиду, что Кроухил давит на мозги. Ты абсолютно нормальный мужик, но постепенно превращаешься в обычную мразь, подобно здешним. — Грустным тоном начинает Сингер, наблюдая за усталой походкой прибывшего. — Знаю, ты парень крепкий, но тюрьма и не таких ломала. Сэм, подумать только, почти из ума выжил. Я смотрел на него со стороны, но ничего не мог поделать, ты же знаешь... Единственное — догадался позвонить тебе. Ты вовремя его подменил, пока мы Сэма совсем не потеряли... За это я тебя и уважаю. За готовность к риску. — Старина, не подскажешь в чём суть задания? — оборачивается через плечо Винчестер, смотря украдкой на старче, который, по-видимому, решил душу излить. По короткому молчанию можно сделать вывод, что дельце не плёвое. Тем более, если у Сэма потекла крыша, начались панические атаки. К слову, младший Винчестер с детства спокоен, как удав, да и мозги на месте. Он не тот человек, которому свойственно психовать и чуть что хвататься за голову. Вероятно, именно такое сложение обстоятельств и делает выуживание фактов, подробностей о деле таким медленным и извилистым. — Да, конечно. — Бобби пожимает плечами и убирает руки за спину, осматривая знакомые коридоры, уже давно не горя желанием добиться правосудия и уважать систему. — Год обещает быть бурным. Вероятны потасовки за территорию, грядёт бунт, а также...уже произошли несколько убийств. — Да ну, — остановливается Дин, чтобы повернуться и обсудить услышанное более подробно, — как так вышло? — На камерах — пусто. Среди надзирателей есть взяточники, — чешет репу Сингер. Он рассказывает весьма устало, вероятно, из-за того, что это часть его работы, — а кто именно, понятия не имею, но над этим работаю. Имеются слепые зоны, об которых неизвестно даже мне. — Имена убийц знаешь? — опускает глаза Винчестер, чтобы поправить мятую робу на себе и вновь поднимает, примечая озадаченный вид Бобби, — Только не говори, что и этого ты не знаешь... Чёрт возьми. — Над этим и работал Сэм. Всё не так просто... — задумчиво чешет за ухом и всё же решается зайти на тропу муторной поясняловы. — Существуют несколько банд и других, расовых делений. У этих головорезов сложные схемы, на месте разберёшься. К чему я веду собственно... Сложно прижать главарей — подставляются пешки. К тому же доказательств нет. — Херово, но да ладно, разберёмся, — тормозит около своей будущей камеры Дин, стараясь не вешать нос. С запястий Винчестера снимают наручники, оставляющие слабые красные следы. Бобби желает удачи и доброй ночи, а после открывает камеру. Дин лишь улыбается и проходит внутрь, давая понять, что нюни распускать не намерен — не пропадёт. Дверь с тяжёлым звуком затворяется, неохотно подгоняя мысли, которые до этого голову не посещали. Например, как будет сплавляться или вообще действовать. Дин из тех, кто мастерски решает вопросы по мере их поступления, не волнуя душу раньше срока. Порой это выходило ему боком. Короче, так сказать, умел вертеться. В камере пусто и мрачно. Ощущение, словно по приходу в камеру вместо крови по венам начинает течь ледяная вода. Зеленоглазый щурится в попытке рассмотреть фигуру на каком-то из ярусов кровати. Тщетно. Слишком темно. Однако бескрасочный и текучий голос заставляет Винчестера дёрнуться и закончить поиски, остановившись на том, что он в камере не один. — Кто ты? И где Сэм? — свешиваются ноги с верхней койки. — Кто? — неопределённо произносит Дин, уходя от вопроса про брата. — Меня Дин зовут. А ты кто у нас? Винчестер вытягивает шею и слегка наклоняет голову набок. Тогда, под правильным ракурсом, благодаря свету, падающему сквозь решётку вырезанного в каменной стене окна, его взору предстаёт темноволосый мужчина. Особенно сильно внимание к себе приковывают ясно-голубые глаза, подобные чистому льду. Было в этом мужчине что-то такое... отдалённое, загадочное. Да он, как не из мира сего. Живое воплощение чего-то неземного. Добряк с проступающими язвительными нотками опасной решимости и безразличия. Дин не успевает опомниться, как незнакомец слезает с своего места и подходит к новому сокамернику вплотную. Его тёплое дыхание Винчестер чувствует у себя на губах. Признаться, внезапная близость с незнакомцем заставляет напрячься и совсем чутка смутиться. Эмоции бьют через край. Потому Дин резким движением поворачивает голову в сторону, вроде невзначай, и прочищает горло. А голубоглазому, кажется, абсолютно всё равно, он не придаёт своему поведению, да и дистанции никакого значения, будучи выше этого или не ощущая личных границ. —... Кастиэль, — тихо шепчет, разрезая повисшую, но при этом динамичную паузу. На самом деле, происходящее просто самая настоящая буря в стакане воды. Вот только стакан начинает аж трескаться. — Кто? — переспрашивает Дин, умудрившийся прощёлкать, не услышать за бешенным биением сердца. —... Кастиэль, — повторно представляется. — А фамилия есть, Кас? — шмыгает носом Винчестер, пытаясь вести себя более непринуждённо и смотря невесть куда, в темноту, предположительно, в стену. —... Нет. Чужое тихое дыхание исчезает с бритой щеки Винчестера. Шаги, почти что мелодичные, слышатся какое-то время, а затем скрип кровати. Поглощающая ночная тишина. Дин делает усилие, чтобы развернуть голову в прежнее положение в надежде не напороться на губы сокамерника. Ничего не произошло, несмотря на ожидания. Опасения были, ведь байки про тюрьму и не такие ходят. Для первого дня было бы чётко. Как бы не хотелось спать сверху, приходится занимать нижнюю койку. Досада для внутреннего ребёнка. Винчестер закрывает глаза и складывает руки на груди, пытаясь положить голову по-удобнее на тонкой, твёрдой подушке. В воздухе чувствуется напряжение. Кастиэль вряд ли поверит, что Дин не при делах и не знает куда подевался Сэм. Это ведь подозрительно. Дин же был без понятия, что братишка успел обзавестись дружками, что остальным не всё равно. Однако это никак не мешает задаче. Интересная деталь, Винчестер ощущает себя, как рыба в воде во всех местах, где находятся всякие выродки и криминальные авторитеты. Может, себя к ним неосознанно приравнивает, за грехи. Однако факт остаётся фактом. Дину удаётся заснуть, ведь на душе сейчас спокойно, словно в море штиль. Брат поди уже на свободе, а он как-то справится.