Холодно-горячо

Следующим утром Микаса идет на завтрак с опаской. Время подумать у нее было, но только как себя вести, она до сих пор не решила — только то, что дальше пропускать приемы пищи из-за случившегося будет глупо и вызовет ненужные вопросы. Когда она заходит в столовую, Леви уже там, недовольно ковыряет ложкой кашу. А вот Ханджи и Армина нет — значит, скорее всего, и не появятся, слишком много работы. Микасе еще нужно будет занести свои отчеты. Очередь на раздачу небольшая, так что Микаса быстро получает свою порцию и идет к столу. Опустив поднос, она садится и медленно поворачивается к Леви, опасливо проверяя, есть ли следы недовольства на его лице. — Доброе утро, капитан, — тихо говорит она, и Леви, покосившись на нее, дожевывает и коротко отвечает. — Утро. Голос спокойный, лицо скучающее. Микаса с облегчением принимается за свою порцию, когда понимает, что это даже немного обидно. Не то чтобы она хотела к себе особого отношения, но с капитаном последнее время непонятно, поменялось что-то или нет. Положа руку на сердце, он явно позволяет ей больше, чем многим, и хоть Микаса скорее удавится, чем открыто это признает, ей это льстит. Она… начинает привыкать. И его «не обольщайся», отчего-то запавшее в память, к тому же, сказанное таким интимным тоном, ничуть не помогает. К чему же относилось его «не принимай на свой счет», понять было сложнее. Не принимать что — то, что он ее терпит, хотя ее исчерпывающая забота его раздражает? Или то, что он отказался доедать, когда она чихнула ему в еду, и ушел злой как черт? А может, то, что все-таки съел отломанный кусочек?.. За этими размышлениями Микаса почти дожевывает свою порцию каши, чувствуя едва уловимый запах мяты рядом, когда дверь в столовую распахивается и на пороге появляется Эрен. Он улыбается и машет ей, делая несколько шагов к столу. Микаса тут же поднимается с места. Друг подходит ближе, и она бросается ему на шею, а крепкие руки Эрена готовно приподнимают ее над землей и заботливо кружат. — Я тоже по вам соскучился, — с улыбкой сообщает ей в волосы парень. — Армина нет? Он ставит ее на землю, и Микаса смущенно хмурится, зная, что на них все смотрят. Почти. — Думаю, он с Ханджи, сам знаешь, их не оторвать. Как съездили? — интересуется она. Эрен мягко сжимает ее предплечье и косится в сторону раздачи. — Отлично, — говорит он, чуть склоняясь и понижая тон. — Кажется, я сошелся с Айлой. Вопреки ожиданиям, сияющий вид Эрена и его признание вызывают лишь едва заметный укол горечи о несбывшемся, теряющийся за искренней радостью. Переросла ли она свои чувства к нему? Смирилась? Они не так часто видятся сейчас, и ей сложно понять момент, в который в ней произошли эти изменения. Или, может, ей просто сейчас так кажется?.. — Это отлично, — шепчет Микаса и сжимает его предплечье в ответ. — Расскажешь потом, иди к ней. Эрен улыбается и кивает, но вместо того, чтобы пойти на раздачу, ступает Микасе за спину и склоняется через стол. — Капитан, — здоровается он и протягивает Леви руку. Тот с сомнением смотрит на нее, но пожимает. Эрен усмехается. Только в этот момент Микаса понимает, что Леви уже унес их подносы и взял кружки. Тарелка с пирожным и настаивающийся чай стоят на столе и ждут их внимания. Ну разумеется, он не стал ждать, пока она наобнимается с Эреном, раздраженно думает Микаса. Этого стоило ожидать. Возвращаясь на свое место она, однако, осознает, что кружки все-таки две. Значит, он рассчитывал, что она вернется. По телу разливается приятное тепло. Она садится рядом и колеблется, а после все-таки хочет подняться и сходить за еще одной тарелкой. — Ты куда? — хмурится Леви, уже отломивший свое пирожное. — За тарелкой, — жалобно отвечает она. Капитан коротко качает головой. — Не нужно, — его голос низкий, и кто она такая, чтобы ему перечить? Хотя, может, и стоило бы — все-таки повторения ситуации не хотелось бы. Микаса садится назад, но медлит, прежде чем взять ложку. Леви цыкает, чувствуя ее скапливающуюся внутри неуверенность. — Ты быстро учишься на ошибках в бою. Этого достаточно, чтобы верить, что второй раз ты мне в тарелку не чихнешь, — будто бы недовольно говорит он, скрывая едва-едва заметный сарказм. Микаса смущенно утыкается взглядом в кружку приготовленного им чая. Щеки пылают, но этот слегка насмешливый тон так и провоцирует ответить. Слова срываются с губ раньше, чем Микаса успевает себя остановить. — А если чихну?.. — спрашивает она неуверенно. Леви смотрит на нее пристально, бровь вздернута, как будто ожидал этого, и все же удивлен ее дерзостью. Помедлив, он отвечает: — Лучше не проверять. Микаса нервно смеется. Взгляд Леви смягчается. Остаток завтрака ей спокойно и тепло.

***

Она заходит к Ханджи после завтрака — только сперва доходит до своей комнаты, чтобы забрать бумаги. Ученая сидит над микроскопом и, не отводя от него взгляда, что-то карябает на листке рядом свободной рукой. Микаса откашливается. — Майор Зоэ, разрешите?.. — Да-да, сейчас, — бормочет Ханджи, продолжая делать пометки, и через несколько секунд отрывается от микроскопа и хорошенько потягивается, до хруста. Поворачивается к Микасе и расплывается в улыбке. — Я принесла отчеты, — рапортует Микаса и кладет листы на край стола, как обычно. Ханджи смотрит на нее со снисходительной улыбкой, будто скрывает какую-то тайну. — Да, отлично. Кстати, я вчера твое пирожное на ужине съела, решила, что ты вряд ли появишься, — будто бы невозмутимо заявляет та, и Микаса пожимает плечами. Это ведь, вообще-то, с руки Ханджи к ним пирожное возят, зачем вообще что-то говорить. — Кстати, у меня есть для тебя поручение. Сдвинувшись на краешек стула, ученая роется в кипе бумаг, пока не достает оттуда слегка помятый листок с внушительным списком. — Вот. У нас празденство завтра, надо отвести список в город и все согласовать с поставщиками. Многое уже должно быть готово, — уже более серьезно говорит женщина, и Микаса подбирается. — Можешь зайти к Леви? Я сейчас поехать не могу, а он пару раз этим занимался. Вам бы вдвоем съездить, чтобы ты опыта поднабралась и поставщики тебя запомнили. Мало ли, как оно в следующий раз будет. Удобно, когда от конкретного человека не зависишь. Микаса прикладывает кулак в груди и кивает. — Сделаю. Ханджи бросает на нее слегка прищуренный взгляд и отпускает, тут же возвращаясь к микроскопу. Микаса направляется к Леви, на ходу вчитываясь в список. Тот на передачу приказа хмурится и скрещивает на груди руки — белая рубашка натягивается в плечах, а черный галстук мнется под напором. — Опять эти праздники, — недовольно бормочет он. — Почему не послать того, кто в них вообще заинтересован?.. Микаса молчит. Вопрос, в общем-то, риторический. Леви вздыхает и убирает руки в карманы, выглядя до неприличия хорошо — и уж точно не как человек, который сегодня покинет свой офис. — Я не поеду, — говорит он спокойно. — Седлать коня мне сама же Ханджи и запретила, а трястись в телеге я не собираюсь. Его глаза скользят по ее лицу, и Леви едва заметно пожимает плечами. — Сможешь съездить сама? Там ничего сложного: адреса я тебе напишу, это три места, и все они рядом. Управишься до вечера, еще и по городу время побродить останется, — предлагает он, и Микаса кивает. Спорить у нее желания нет, и мучить его тряской в телеге тоже глупо: о чем только Ханджи думала?.. Леви аккуратно забирает у нее из рук листок и идет к столу. Склонившись, так, что лопатки выпирают под белоснежной тканью рубашки, а галстук черной змеей свисает с шеи, создавая контраст, он быстро подписывает адреса и имена дельцов, а еще сбоку на листе указывает какой-то другой адрес. Возвращаясь к ней и протягивая бумагу назад, он объясняет: — Написал тебе адрес рынка, где я иногда беру чай. Там много всего, но находятся они на окраине города, не все знают, как найти, — его голос звучит обыденно, только сам жест выходит из ряда вон. Микаса кивает, вспоминая, что давно хотела попросить. Теперь и необходимости нет: и цену узнает, и чай сама заварить сможет, а не ждать с нетерпением приемов пищи по распорядку. — Спасибо, — отвечает она, толком не зная, что еще сказать. — Могу идти? — Иди, — отпускает Леви. Микаса уходит. Путешествие туда и обратно действительно занимает не так много времени: дельцы разговаривают с ней уважительно, все, что нужно было согласовать, уже давно согласовано. Ее поездка — лишь формальность, разве что фейерверков нужных не оказалось, но это мелочи. Микаса просто соглашается заменить их на похожие: ребята вряд ли заметят разницу, главное, чтобы свистело и создавало причудливые узоры в небе. Поколебавшись, решает не ехать на рынок. Поездка была спокойной, но какой-то бессмысленной — тратить время на путешествие в другой конец города не хочется совсем. К тому же, думает она, разворачивая лошадь в сторону ворот, ей все равно не заварить чай так, как Леви. Она и так проводит львиную долю вечеров у него, помогая с бумагами, так что как таковой необходимости в собственных запасах нет. Съездит как-нибудь потом. Ханджи встречает ее не очень довольно: благодарит, разумеется, что та съездила и все проверила, но покачивает головой на слова о том, что Леви остался в замке. Микаса не хочет лезть в их разборки — если ей было принципиально, чтобы поехал капитан, в следующий раз может приказать ему сама. Вслух она, разумеется, этого не говорит. Покинув кабинет ученой, принимает душ и решает перед ужином заглянуть к капитану: может, за оставшийся час поможет ему с кое-какими бумагами. В замке тихо: кажется, большая часть солдат сейчас на площадке, командор разрешила им поиграть в мяч. Микаса медленно идет по каменным коридорам, думая, подадут ли сегодня мясо или рыбу? С провизией у них дела, не считая отчего-то остававшихся странными напитков, давно пошли на лад. Подойдя к нужному кабинету, она слышит какой-то шум. Стучит. Хмурится, когда ответа не следует — лишь возня какая-то да сдавленный стон. Все ее тело напрягается как по сигналу. Леви... больно?.. Черт возьми, может, и правда хорошо, что он не поехал? Потому что в карете тоже было бы некомфортно до ужаса? И почему Ханджи в таком случае не в курсе его состояния?.. Возмущенная, Микаса толкает дверь, готовая сделать ему небольшой выговор и, разумеется, позаботиться — только вот встречает ее картина совершенно неожиданная. В самом кабинете пусто, а вот дверь в спальню открыта: подойдя ближе к источнику звука, она замирает как вкопанная — раскинувшись на простынях, лежит какая-то девушка, а вот сверху, закрывая вид на ее лицо, весьма развратно двигая задницей, сдавленно стонет мужчина. Хорошо сложенный, темноволосый, явно способный сделать партнерше хорошо — сердце Микасы ухает вниз, сжимаясь пониманием того, что именно здесь происходит. Только вот… …задницу эту… Микаса знает. И на задницу капитана она не похожа совсем. Перед ней на кровати капитана находится Эрен: грудь стягивает шоком и все, что она может сделать, это жалобно выдавить его имя, чтобы окончательно развеять свои сомнения. — Эрен?.. Парень тут же оборачивается, и Микаса узнает Айлу, стыдливо пытающуюся прикрыть их простынью. — Микаса?.. — испуганно отвечает Эрен. — Черт, я думал это капитан. Ты что здесь… — Это вы что здесь?.. — перебивает она, пытаясь понять, что вообще происходит. Скулы Эрена краснеют, но с лежащей под ним девушки он не сползает. Той, наконец, удается нормально накинуть на них одеяло и прикрыть его зад. И как она вообще могла перепутать его с капитаном? У них же совершенно разные комплекции. Мария ей помоги… — Мы поспорили, — неловко отвечает Эрен и тушуется. — Ты не могла бы, эм… оставить нас?.. Капитан скоро придет, а мы… Она моргает, но вместо того, чтобы пытаться как-то урезонить его, просто кивает и делает шаг назад. А затем еще шаг, и еще — до тех пор, пока не покидает покои капитана и не прижимается спиной к холодной стене. Черт возьми, что это вообще сейчас было?! Поспорить на такое — да Эрен совсем страха лишился, вытворять подобные вещи в комнатах Леви. Возмущение, однако, было ленивым. Облегчение, поняла Микаса. Она чувствует облегчение — сильное такое, прям по всему телу разливается. Как будто камень с души упал. Облегчение от того, что там, с женщиной, был не он. О черт… приходит обреченное осознание. Даже не черт — полноценный блядь! Только не это. Только, блядь, не это — не с ней. Не сейчас. А лучше — никогда. Но как еще можно реагировать на то, что видишь голую задницу своего названного брата, да еще и представляешь на его месте совсем другого? Черт, черт, черт. Вот теперь-то Микаса сполна поняла, о чем изредка перешептывались остальные. Капитан Леви — горяч. Куда горячее Эрена, обладавшего тренированным, но куда менее истерзанным и сложенным годами телом. Холодный в своей отстраненности, но горячий сердцем — даже если весь его внешний вид кричит об обратном. Только приблизься — точно спалит дотла. Потому и жжет так, чтобы абы кто даже шага не делал. Пусть и наблюдать и хихикать девушкам в корпусе это не слишком мешает. Но нет… Не может же этого быть… Не пирожок, а целая печь. Куда там намекам Саши да тому, что она видела в душе, когда помогала ему мыться. Хотя тут она лукавит — стоило подумать о том душе, в воспоминаниях так и всплыла эта чертова дорожка едва заметных волосков от пупа да к низу бедер, где только дурацкое полотенце оставляло хоть какое-то пространство для воображения. Что б его, ну зачем она вообще тогда туда поперлась? Ведь все же с того дня и началось. И вот — едва ли неделя прошла, теперь она об этом пространстве думает. Как на той кровати мог бы быть вовсе не Эрен. Как яростно, о, наверняка яростно — никаких других эпитетов быть не могло — Леви бы двигался, забирая свое и отдавая себя. Как сдержанно-рвано дышал бы, как напрягалось бы все его тело, заставляя мышцы перекатываться под кожей. Как давал бы понять — это. Что-то. Значит. Блядь… Как она, стыдливо представляет Микаса, задыхалась бы от этого всего — от избытка, от присутствия, от нехватки воздуха, потому что он, Леви, делал бы это все… Вколачиваясь. В нее. Щеки горят огнем, телу становится слишком жарко. За стеной возобновляются звуки — черт бы побрал Эрена и его проснувшуюся авантюристскую натуру. Микаса отталкивается от стены и спешным шагом удаляется подальше от этой комнаты. Это все бред, не может этого всего происходить взаправду — как-то лихорадочно, надрывно проносится в голове. Не может Эрен вот так пробраться в комнату капитана, чтобы на спор заняться там сексом. Не может быть такого, чтобы она, Микаса — даже не сделала ему выговор как сестра и офицер. Не может… не может быть такого, чтобы вся ее забота по отношению к Леви была не просто привычкой беспокоиться о своих, а вылилась в полноценную привязанность, желание... влюбленность? Ту, которая, черт возьми, еще и такие картины в голове рисует, что хоть вообще к Леви больше не приближайся. Не может-не может-не может… Она несется вперед, даже не различая очертаний замка, когда крепкие, теплые руки обхватывают ее предплечья и заставляют остановиться. Ее глаза расширяются, когда она понимает, кто перед ней — ну конечно, она же даже не успела дойти до выхода с этажа. Из горла вырывается какой-то жалобный, полузадушенный звук. — Микаса? — зовет ее Леви, привычно хмурясь, но руки не убирает. Видимо, чувствует, что та не в себе — сбежит. Она только и может, что хлопнуть глазами, не в силах выдавить ни слова. Очень вовремя. — Все нормально? — уточняет он, что уже необычно само по себе, но и Микаса ведь вовсе не в привычном своем состоянии. Оценить его заботу, когда хочется оказаться где подальше, не выходит совсем. — Я-я… д-да… — выдавливает она, пытаясь найти точку, где можно зафиксировать глаза, чтобы они перестали метаться по его лицу. Сосредоточенному. Взрослому. Очень привлекательному. — П-просто устала… Леви с недоверием продолжает вглядываться в нее, но хватку ослабляет, хоть и не отпускает полностью. Микасе кажется, что они стоят слишком уж близко. Слишком близко для чего? Это исключительно ее проблема, и хоть сама она точно делать ничего не собирается, так слишком, слишком легко представить, что мужчина перед ней легко подастся вперед, и… — Нормально съездила? — спрашивает Леви, явно пытаясь понять причину ее поведения. Складка между его бровей залегает глубже, и он сурово предлагает. — Мне поговорить с Ханджи, чтобы она поручала свои дела кому-то другому? Микаса пугается его заботы. Руки сами собой ложатся ему на предплечья — рукава рубашки чуть подняты, так что тепло его кожи обжигает, заставляя сердце уйти в пятки. Леви мельком опускает взгляд на ее пальцы, прежде чем — абсолютно не попытавшись отстраниться — переводит его обратно на ее лицо. Микаса одергивает ладони. — Н-не стоит, все нормально, — торопливо говорит она, краснея еще сильнее. Леви склоняет голову набок и как будто становится еще на несколько миллиметров ближе. Сердце скачет как ненормальное. Не может быть-не может быть-не может быть… — Я п-пойду, хорошей ночи, — выпаливает Микаса на остатках самообладания и крохах уважения к самой себе, которое у нее еще осталось. Она чуть ли не отпрыгивает от капитана, понимая, что он не собирается ее держать — да и собирался бы, дернулась бы как заяц в капкане, а то и похуже. Несвоевременно это все и неправильно. Она не может быть влюблена в Леви. Нет, нет и нет — не потому что Саша будет смеяться, а Ханджи наверняка придумает пару-другую шуточек, что мигом разойдутся по корпусу. Не потому, что Эрен с иронией вздернет бровь, а глаза Армина вновь округлятся, если он о таком услышит. Просто потому… что это Леви. Человек, которому это точно не нужно. Человек, подобные чувства к которому пугают ее больше всего на свете. Он слишком на нее похож. Он слишком другой. С ним — невозможно ничем управлять. Ни его решениями, ни самой собой. Уж теперь точно — не собой. Святая Мария... Он ни за что не ответит ей взаимностью.