Под маской скрыта месть

      Сбежать из переполненного заинтересованными гостями дома было сложно. Но что оказалось на порядок труднее, так это найти в йольскую ночь извозчика, согласившегося бы вместо празднования одного из главных событий года везти двух непонятных попутчиков к чёрту на куличики. Экипаж остался стоять в доме Эру и Маркуса — пытаться уехать на нём быстро и без привлечения лишнего шума было бы невозможно. Поэтому, трясясь в двуколке с откинутым назад козырьком и, почти также сильно дрожа от бьющегося прямо в него ветра, Иви только сейчас начинал трезветь на свежем воздухе и понимать, что случилось на балконе. Он смог, признался, и, кажется, даже не получил явного отказа или наказания. Что обо всём этом думал Эд — загадка, мужчина молчал, всю дорогу глядя в спину извозчика. Но молчание не тяготило омегу, он уже успел привыкнуть к тому как альфа моментами погружается в свои мысли, а потому становится безразличен к окружающему. Или не совсем? Иви почувствовал, как рука Гершфельда сжала его ладонь на несколько секунд, а после Эдуард отстегнул свой плащ и укрыл им Иви, а заодно и опустил козырёк двуколки. Смог ли Эру договориться с Марцием и усмирить его гнев? Что станет ярчайшей сплетней Кардилии уже сегодня? И, главное, чем для него обернётся решение пойти против наставлений Сарацина? Все эти вопросы, к счастью для Иви, разум отодвигал назад, давая юноше авансом время для беспечной, эйфорической радости. Сердце билось где-то в горле, и даже завывающие ветра с начинающейся метелью, терзавшие бегущую по заледеневшей дороге кибитку, были не в силах превозмочь испытываемые Иви эмоции.       Позднее юноша едва ли мог вспомнить эту ночь целиком. Воспоминания походили на лоскутное одеяло, где перемешались все пять чувств, немного фантазии и яркие искры пробелов. Омега не помнил, как они добрались до Хаунднута, как отпустили извозчика и оказались внутри поместья. Чей плащ первым оказался на полу, и кто уронил подсвечник у входа: подхвативший юношу под бёдра и поднявшися над собой Эд или приложившийся спиной о стену и оставляющий первые засосы на шее мужчины Иви? Каким образом они миновали сотни шансов сорваться вдвоём с ведущей наверх лестницы и успели избавиться при этом от половины своей одежды? Наверное, это и можно назвать магией йольской ночи, времени, когда по старым поверьям каждый получает то, что заслуживает и может надеяться на самое невероятное чудо.       Дорога до спальни отняла гораздо больше времени, чем на то можно было рассчитывать, а всё из-за Гершфельда. Альфа критически не вписывался в повороты то ли из-за темноты, то ли от количества выпитого, то ли вьющегося в его руках как змей, Иви. Омега осилил расстегнуть дрожащими руками только первые две пуговицы, остальные, обиженно цокая, падали на пол, когда юноша резко дёргал скрепляемую ими ткань. Оставалось надеяться, что все обитатели Хаундгута не применули воспользоваться подаренным отпуском и благополучно покинули поместье.       — Во что играем сегодня? — разворачиваясь и распахивая дверь комнаты спиной, спросил мужчина. Иви был явно не в той кондиции, чтобы выдумывать очередную историю, но оставить своего возлюбленного без изюминки омега уж точно не собирался. Если йольская ночь — время фантастических чудес, то и чудить нужно на полную! Кровать, на которую опрокинули Иви была на порядок больше той, что стояла в отведённой для юноши комнате: широкая, длинная и редко используемая по назначению, судя по обилию декоративных подушек, которые омега спешно сталкивал на пол, чтобы освободить себе место, пока Эд расстёгивал пряжку ремня. Иви источал умопомрачительный аромат горького каштанового мёда и солодки: специфичный, терпкий, но такой душистый и родной, что Гершфельд был готов поклясться на крови: он вызывает нездоровое привыкание и зависимость. Абсолютно подчиняющую волю, покоряющую, иначе Эд был не в силах сообразить, как он мог так легко сдаться и остановиться, стоило только Иви поднять руку и сказать:       — Стоп.       Альфа осоловело перестал двигаться, борясь с порывом стянуть с омеги последний бастион приличия: нижние обтягивающие кальсоны. Что? Что он забыл? У Эда напряглись вены на руках, но Иви самодовольно выжидал, проверяя выдержку генерала. Молодой человек достал из шлёвок брюк добротно выделанный кожаный пояс и, удовлетворённо его осмотрев, наклонил голову, одаривая Эда дьявольски сексуальным взглядом.       — Ну что, мой не особо верный арап, готов получить наказание от своего господина?

***

      Гершфельд попробовал опустить руки, но это было практически бесполезно. Вот уж точно не подумал бы, что когда-то он будет со стояком, лёжа на кровати, помогать омеге привязывать себя за запястья к изголовью. Даже тут Гершфельд отличился, поработал на совесть: легче выломать деревянный узор, к которому примотаны его руки, чем разорвать туго стянутые ремнём запястья. Вообще Эд раньше никогда не замечал за собой подобных необычных наклонностей, до встречи с Иви. Да, если уж честно, юноша сам целиком и полностью был своеобразной наклонностью. И если бы пару месяцев назад Иви попытался выкинуть нечто подобное, граф, не раздумывая, послал бы его с такими придумками. Однако сегодня омега преподнёс ему то, на что Гершфельд не смел уже и рассчитывать, а ради такого можно одобрить и обмен статусами на ночь.       Иви, со свойственной ему актёрской манерой, легко вошёл во вкус. Власть была ему к лицу — омега на мгновение застыл глядя сверху вниз на распростёртого под ним Эдуарда. С ума сойти, так вот, как он выглядит со стороны. Молодой человек потянул за резинку, распуская и без того уже почти распавшийся хвост. Чёрные волосы упали на плечи, и юноша эффектно откинул отросшую чёлку назад.       «Первопредки, зачем я на это согласился?» — шумно вздохнул Эд, любуясь превращающимся в хтонического инкуба юношей. Для начала Иви прошёлся холодными руками по напряжённому торсу Эда, вызывая у последнего короткую судорогу и мурашки. Левая нога изогнулась в колене, желая придвинуть омегу поближе к эрегированному члену. Но Иви не только не понял намёка он ещё в ответ и сжал соски альфы до того неприятно, что мужчина зашипел.       — О, нет, рабу ещё нужно заслужить благосклонность хозяина. Не люблю когда меня торопят.       Иви вылил из флакона на руку много найденного по услужливым подсказкам Гершфельда геля-смазки и принялся натирать им руки.       — Что значит «заслужить»? Иви… — сурово начал мужчина, но стоило только юрким пальцам сжать крупную мошонку, как тон графа несколько изменился. Покрытая скольким гелем рука скользнула выше, разом проходясь по всему возбуждённому члену.       — Господин Иви, — учтиво напомнил омега, нажимая большим пальцем на уретру и целуя отчётливо проявившийся кадык Гершфельда. Как славно он тушуется и пытается не дёргаться, всё ещё полагая, что проявление наслаждения в такой позе сделает его менее мужественным в глазах Иви. Пора с этим заканчивать, — До этого тебе так легко всё доставалось. Сколько публичных домов ты обошёл перед тем как понять, что твоё место рядом с господином? Пять?       Иви целовал ключицы Эдуарда, одновременно с этим массируя яички Гершфельда. Всё ещё стесняется, боится обидеть ответом юношу? Напрасно, в этом плане они с графом в одной лодке.       — Десять? — омега обхватил губами тёмный сосок альфы и обвёл его языком. Рука на члене задвигалась быстрее, но всё ещё недостаточно для сжавшего челюсти до скрипа Эда. Что творит эта бестия? Поочерёдно кусает и целует его грудь, нежно поглаживает шрам сбоку, прихватывает зубами напряжённые мышцы пресса и следом же размашисто зализывает краснеющие следы полумесяцев от зубов. И вот наконец он — стон сквозь плотно сжатые губы.       — Несколько дюжин?       Гершфельд полагал, что Иви изобретательно издевался над ним, стимулируя наиболее чувствительные зоны, но кто же знал, что самым тяжёлым испытанием окажется бездействие. Скрип дерева напомнил Эду, что пытаться схватить вставшего над ним на колени юношу и заставить того немедленно ответить за зудящее в животе возбуждение, почти бесполезно. И всё же альфа предпринял ещё одну попытку, что только больше повеселило Иви. Молодой человек ухмыльнулся и рукой утёр с губ остатки слюны.       — Давай, ты же хочешь, чтоб я тебя трахнул, — подначивал мужчину Иви, садясь на чужие бёдра. Глядя на бесстыдно обтягивающие каждый выступ тела омеги плотные кальсоны в голове Гершфельда не возникало ни одной приличной мысли, которая могла бы разъяснить альфе, как же он докатился до жизни такой. С Иви каждый раз как первый. Эд сдался.       — Мой господин, хозяин, повелитель, и вообще как угодно, смиренно прошу вас поторопиться, иначе этот раб за себя не отвечает. Готов исполнить в обмен любой каприз.       — Вот с этого и надо было начинать, — благосклонно кивнул омега и потянул вниз белые кальсоны. Избавление от последнего предмета исподнего само по себе казалось бесконечно долгим, так Иви ещё умудрился устроить из этого целое шоу. Юноша развернулся к мужчине боком и стянул кальсоны лишь до колен.       Подбавив смазки, молодой человек, не обращая внимания на нетерпеливо наблюдающего за ним Эда, принялся плавно и уверенно растягивать себя. Два пальца легко проскальзывали внутрь и вскоре юноша добавил третий. Иви не сдерживал себя ни в каких проявлениях: запрокидывая голову омега издавал одиночные стоны и двигался всем корпусом, насаживаясь на пальцы и раскрывая податливые стенки ануса. Молодой человек немного переменил позу и опустился ниже. Продолжая проникать внутрь себя, Иви взял свой и Эдуарда члены, принимаясь свободной рукой ласкать соприкасающуюся плоть.       — Господин… — доносилось за спиной у Иви, но из-за своей увлечённости омега упускал общий смысл того, о чём хотел попросить его Гершфельд. Иви сосредоточился на себе. Работая рукою всё быстрее, юноша довёл себя до разрядки и ещё несколько секунд смотрел за тем, как его эякулят покрывает их с Эдом фаллосы. Иви выдохнул, ощущая, как градус возбуждения в нём начинает стремительно повышаться. Член графа прижимался к его бедру, требуя к себе внимания. Сам же Гершфельд, как заметил омега, покрылся испариной, точно в лихорадке, грудь быстро и широко вздымалась, а где-то на фоне наслаждения Иви Эд не то читал посвящённую Первопредкам сутру, чтобы те даровали ему терпение, не то перечислял всё, что он сделает со своим омегой, когда тот ослабит стягивавший руки ремень. И ведь даже не возмутился, не стал прерывать юношу.       «Джентльмен» — на мгновение выходя из образа с романтическим обожанием подумал Иви. Как же он любит такого Гершфельда, и в то же время хочет ещё сильнее раздраконить, чтобы проверить, где заканчивается грань дозволенного. Молодой человек стянул с себя кальсоны окончательно и пересел к альфе лицом. Член Эда прижимался прямо к ягодицам омеги, исходя смазкой и чувствуя того самого, почти мистически-истинного партнёра.       — Так что насчёт каприза?       — Чего? — уже не на шутку распаляясь, рыкнул Гершфельд, почти смиряясь с мыслью, что приобрести новое изголовье для кровати будет гораздо практичнее, чем испытывать терпение Иви. Омега подался вперёд, целуя мощные бицепс альфы, несколько родинок на плече, шрам на шее и касаясь губами мочки уха с серьгой.       — Мой преданный слуга обещал исполнить любой каприз, если я снизойду до его порочных желаний, — юноша поцеловал Гершфельда в висок.       — Согласен, только пусть господин освободит мне руки, — на одном дыхании выпали Эд, готовый в таком состоянии чуть ли не на всё. Сущность альфы давала о себе знать, граф не помнил себя таким экзальтированным и плавящимся от безумного желания со времён первого гона.       — Любое моё желание?       — Абсолютно.       — Тогда, я хочу увидеть твоё лицо.       Эд повернул голову набок, ускользая от ласкавшего его Иви. Хотелось бы подняться, но перевязанные ремнём руки и открытая позиция уже не давали Гершфельду пространства для манёвра и попытки закрыться. Разве им не было хорошо всё это время? Зачем? Зачем Иви решил попросить его о такой ерунде?       — Это не ерунда Эд, — с готовностью ответил на последний сказанный вслух вопрос омега, уже давно готовившийся к этому событию, — Для меня это важно.       — Важно что? Увидеть кучу шрамов в не самых удачных комбинациях? Иви, там не на что смотреть. Буквально.       — Мне важно увидеть мужчину, которого я люблю, и понять, что он мне доверяет, — парировал юноша. Гершфельд тяжело выдохнул и откинул голову назад на подушку. Иви пересел повыше, нависая прямо над генералом и гладя в прорези маски. За железной личиной срывалась тьма, которая больше не пугала Иви, но манила узнать лучше того, кто стал омеге дороже семейных амбиций. Уж если он пошёл на такое, то и Эд должен сделать шаг к нему навстречу.       — У мужчины, которого ты любишь, не может быть такое лицо. Стоит тебе только увидеть, и ты это поймёшь.       — Эд, — Иви заправил прядь чёрных волос себе за ухо и серьёзно нахмурился, — Давай заключим пари. Увидев твоё лицо я не буду ни смеяться, ни пугаться, никому об этом трепаться. Но я честно скажу тебе, что думаю о нём, идёт?       Обретя самое долгожданное в своей абсолютно проклятой жизни, Эд больше всего теперь боялся потерять Иви. Он смог защитить его от злого сутенёра, смог отстоять в схватке с высшим светом, но как на этом пути одолеть самого главного врага — самого себя? Гершфельд не боялся показывать лицо Эру и отцу, их любовь была родительской, безусловной. Братья и Лиам были ему родственниками и ближайшими друзьями, что само по себе должно было формировать в них подобную симпатию, но Иви… Его любовь приобретённая, первая, ни на что не похожая.       Гершфельд молча кивнул.