Часть 44
18 апреля 2025 г., 23:58
Эта ночь обещала быть одной из самых долгих в жизни Гершфельда. Маркус сумел консолидировать отряд из своих гвардейцев, которые успешно отражали все атаки неприятелей и попутно собирали раненных. К этому времени Марк уже успел получить несколько порезов, но большей частью доставалось именно его противникам. Пусть он уже и был не так молод, как прежде, зато сноровки и опыта у альфы было с лихвой. Наиболее логичным вариантом казалось пробиться сквозь силы заговорщиков и соединиться с оставшимся позади отрядом: свежие силы сейчас были бы как нельзя кстати, однако помимо этой перед Маркусом стояла и ещё одна более важная и животрепещущая проблема. За всё время, что длился набег Гершфельд так ни разу и не встретил Винсента. Сына не было ни среди раненных, ни среди сражаюшихся, как мог заметить альфа. В голову сами собой лезли ужасные, заставляющие сжаться сердце мысли о том, что Винс мог стать жертвой бомбы или сгореть в одной из палаток, или уже быть среди убитых. Марк звал сына, внимательно вглядывался в каждое лицо, проверял по пути лежащие на земле тела, но всё безрезультатно. Абсолютно непростительная и опасная в такой ситуации паника начинала действовать на альфу: родительский инстинкт не позволял оставить поле боя и уйти куда-то, зная, что где-то здесь может оставаться их с Эру второй сын. А как он будет смотреть в глаза своему мужу, если с Винсентом и правда что-то случится… — Эдуард! — Маркус увидел, как его старший сын отдаёт быстрые распоряжения своим подчинённым, и решил направиться к нему, — Слава богам, ты жив! В этом беспорядке просто невозможно отыскать хоть несколько знакомых лиц. — Я только что видел Клода, он бок о бок с каким-то альфой пронёсся мимо меня. — А что насчёт Винсента? — с надеждой спросил Маркус, но Эд лишь покачал головой. — Он заходил ко мне в палатку незадолго до нападения, но больше я его не видел. Марк сжал эфес своего меча и прикусил внутреннюю сторону щеки. Винсент ещё слишком юн, и довольно плохо умеет обращаться оружием — он лёгкая добыча для любого, в чьих руках окажется пистолет или лезвие. Каждая секунда промедленяя может стоить их с Эру бете жизни. Оставалось только уповать на удачу и то, что Винсу удалось найти хорошее место, чтобы спрятаться и тихонько ждать, когда за ним придут свои. — Генерал Гершфельд, я нашёл ещё шесть наших гвардейцев! — стараясь перекрикивать шум разворачивающейся баталии, к Маркусу и Эдуарду подбежал взрослый альфа с короткой бородой, порезом на щеке и кривой, явно трофейной, саблей в руке. Следом за ним шли те самые гвардейцы: уже изрядно потрёпанные, но готовые следовать за своим предводителем хоть в огонь, хоть в воду, — Итого нас почти тридцать. Этого будет достаточно, чтобы прорваться через неприятеля и призвать на помощь наши резервы. Нужно выдвигаться сейчас, пока враг не усили контроль за проходом и не развернул свою артилерию. — Эдуард, бери гвардейцев и пробивайся к проходу. Если найдешь по дороге короля Эстебана — что бы он не говорил, хватай его и вези во второй лагерь. Его жизнь в приоритете. Я останусь здесь, найду ещё гвардейцев и продолжу искать Винсента. — А что с нашей кавалерией… — спросил Эд оглядываясь по сторонам. Ему было бы быстрее и сподручнее преодолевать большие расстояния и расправляться с неприятелями, будучи на Палаче, который уже сам по себе являлся грозным оружием. — Большая часть всадников занята в рукопашном бое и стрельбе. Из-за взрывов животные оказались серьёзно напуганы: большую часть всё же удалось освободить, но… — мужчина хотел продолжить, но вдруг запнулся и смолк. Эта непроизвольная заминка дала Эду понять, что дальше должно было последовать нечто действительно важное, а судя, по тяжёлому и вымученному взгляду отца на сболтнувшего лишнее альфу, это нечто напрямую касалось младшего генерала Гершфельда. Эдуарду не составило труда проследить мысль гвардейца. — А что касается оставшихся лошадей? Где они? — Их не успели вывести из временных денников. Насколько мне известно не отпирали Денник номер семь и Королевский, так как их охватил огонь… — Палач… — сипло выдохнул Эдуард, чувствуя, как по телу пробегатся холодок. Его самый верный и преданный друг сейчас заперт в охваченном пламенем строении, да к тому же ещё и стреножен. В таком виде Палач даже стену проломить не сможет, — Отец, я останусь здесь, а ты пойдешь с гвардией. Это твои люди, ты знаешь, как ими лучше всего управлять. — Эд, я знаю, как тебе дорог Палач, но сейчас на кону стоит жизнь твоего брата, — напомнил Маркус. Альфа понимал, что стоит только сыну услышать, что его конь находится в опасности, как тот, позабыв обо всём, ринется к нему. Однако жалеть о сказаном было уже поздно. — Я найду Винсента! Я видел его последним, когда он выходил из моего шатра. Я не уследил за ним, и я исправлю свою ошибку. А тебе, как опытному полководцу будет легче штурмовать проход с небольшими отрядом. Ты справишься, — со всей возможной убедительностью, принялся увещевать Маркуса молодой человек. Гершфельд понимал, что на разборки с сыном у него просто нет времени. Эдди не отступится от плана и будет твёрдо стоять на своём. — Будь по-твоему, — кивнул Марк и поспешил добавить, — Но постарайся не геройствовать в одиночку, сначала займись поисками Винса и заодно найди себе напарников.
***
Клод совершенно упустил из виду момент, когда они с Ричардом разделились. Ещё секунду назад они спина к спине сражались с противником по ним начали стрелять арбалетчики сверху, и мололые люди, не дожидаясь первых прицельных попаданий, решили укрыться. Гершфельд ушёл вперёд, а Ричи следовал за ним по пятам, прикрывая тылы. В конце концов на глаза альфе попалась перевёрнутая телега, которая вполне сгодилась в качестве места для небольшой передышки. Добравшись до неё короткими перебежками, Клод опустился на землю, прижался спиной к борту телеги и обернулся, ожидая, что рядом с ним вот-вот окажется второй альфа, но Ричарда всё не было. Молодой человек выдохнул, вытер рукавом пот со лба и осторожно выглянул из укрытия. Местность была относительно чистой: все столкновения и драки проходили чуть в отдалении, на близлежащих скалах не было замечено ни единого стрелка. Да что там, даже пожар в этом месте начинал понемногу угасать. Только Ричи нигде не было видно. Попал в неожиданную перестрелку? Свернул куда-то не туда и потерялся? Или просто решил вместо отдыха продолжить сражаться? Клоду хотелось верить в правдивость одного из этих вариантов, ведь в противном случае исчезновение альфы могло значить и многое другое. А вдруг Ричи серьезно ранили или убили? Гершфельд помотал головой. Лезет тут в голову всякая муть, и без того тошно. Клод решил использовать момент затишья, чтобы проверить, сколько у него осталось патронов, но когда молодой человек обернулся, его встретил резкий удар в скулу. Парень оказался лежащим на земле. В ушах зазвенело, а щёку укусило резкой, быстро пульсирующей болью. На миг альфе показалось, что он вот-вот потеряет сознание, но Гершфельд призвал все свои силы, чтобы сохранить рассудок. В прочем. Это не сильно ему помогло. Над Клодом стоял, а вернее нависал похожий на живого мертвеца человек. Казалось, мужчина вышел из глубин самой преисподней: одежда рваная и местами обугленная, лицо цвета меди с подбитым глазом и похожая на щётку линия усов. По отсутствию формы и явно недоброжелательному выражению на лице выходило, что человек этот принадлежал к лагерю врага. Мужчина потерял оружие и как таковой человеческий вид, но не сдался, решая продолжить свою борьбу. Клод бы даже восхитился такой самоотверженностью, если бы не тот факт, что его голова прижата к каменистой поверхности земли, а пистолет улетел куда-то под телегу. — Аристократишка, — с ненавистью выплюнул незнакомец и пнул пытающегося подняться сквозь туман в голове Клода, так что тот вновь упал, — Да, по тебе сразу видно: форма с иголочки, такой молодой, а уже носишь офицерские лычки. Пока простые люди рвут жилы, ты сидишь на всём готовеньком. Ещё один пинок, и Клод зашёлся кашлем. Тело пробрала судорога. Впервые молодой человек почувствовал себя настолько безщащитным и уязвимым. Он устал, тело было на пределе возможностей, ещё и этот заговорщик… Что он делал? Продолжая обвинять юношу, которого видит впервые в жизни во всех грехах, мужчина, тем не менее, не стремился убить Клода, а медленно изводил его, вымещал на юноше всю скопившуюся злобу. Альфа постарался отползти в сторону, но в итоге лишь наткнулся спиной на борт перевёрнутой телеги, проползти под которую не было возможности. — Голубая, чтоб твоего папу черти драли, кровь, — не унимался мужчина. Он наклонился к судорожно хватающему ртом воздух молодому альфе, очевидно, собираясь ещё больше усложнить Клоду возможность дышать. «Проведи подсечку, схвати руку, боги, да сдейлай уже хоть что-то!» — возмущённо повторял внутренний голос, но тело не слушаломь альфу, и последний мог с каким-то очарованно-замершим взглядом чувствовать сквозь боль приближение врага. Ричард остался позади, где-то вдалеке брат Эдуард и отец, наверняка были заняты и уже точно не могли прямо сейчас примчаться на помощь к выбившемуся из сил молодому человеку. Клод облажался. Сражение оказалось не таким героическим, наполненным пафосом и самозабвенной доблести событием. А его, чего уж там замалчивать, возможная гибель на краю битвы от рук какого-то безоружного заговорщика не войдёт ни в одну летопись. Слишком обычно, слишком заурядно. Кажется, последовавшего резкого удара по голове незнакомца Клод испугался даже больше, чем сам заговорщик. Недюжая сила атаки, её отчаяная внезапность и послышавшийся тихий треск сработали подобно взрыву бомбы. На пару секунд дезориентируя Гершфельда. Стоявший над ним заговорщик теперь лежал рядом на каменистой земле с открытым ртом, а из-под его головы начинало растекаться что-то багряно-чёрное. Клода передёрнуло, он нашёл в себе силы чуть приподняться и посмотреть на пришедшего ему на помощь человека. Винсент продолжал до побелевших костяшек сжимать не то кусок доски, не то обломаную часть крепления палатки. Бету заметно трясло, а подбородок дрожал. Юноша не то что был напуган — он пребывал в полнейшем ужасе, и, проследив за немигающим взглядом брата, Клод понял, почему. Напавший на него незнакомец не двигался и, кажется, вовсе не дышал. Гершфельд не смог заставить себя взглянуть на нанесённую незнакомцу рану. — Он…мёртв… — скорее просипел, чем спросил Винс. Сознание первым вернулось к старшему брату. Понимая всю чудовищность сложившейся ситуации для неокрепшего духом Винсента, Клод, шатаясь и преодолевая головную боль, поднялся на ноги. Бету колотило, он стал белее бумаги, а к горлу подступил ком истерики, — Я его убил… — Нет, не смотри, — Клод резко дёрнул брата на себя, и развернул его спиной к трупу. Юноша пытался обернуться, зловещее свидетельство его преступления не отпускало воображение, но старший Гершфельд крепко-крепко обнял младшего брата, заставляя последнего уткнуться себе в грудь. Наконец попытки выбраться из этого положения прекратились, теперь содрагаясь и шмыгая носом Винсент начал плакать навзрыд. Пальцы разжались и злополучный кусок древесины выпал у мальчишки из рук. — Я его уби-ил… Я не хотел! Просто оглушить… Просто… — Ты меня спас, слышишь? Винс, ты всё сделал правильно! Ты молодец. Поплачь. Поплачь, легче станет, — шепча на ухо и гладя брата по спине, альфа пытался примирить Винсента с мыслью о содеянном. Бета выл, всхлипывал, повторял три страшных слова снова и снова, пока Клод медленно уводил его от перевернутой телеги и продолжал успокаивать.***
Эд честно пытался выловить между рыжих языков пламени, лежащих под ногами тел и ещё сражающихся людей лицо младшего брата, но найти Винсента альфа так и не смог. В конце концов нельзя было исключать вероятность, что бету уже нашёл сам отец или Клод. В любом случае Эдуард собирался безотлагательно вернуться к его поискам но уже после того, как сможет освободить Палача. Тем более, что поиски привели мужчину как раз к Королевскому деннику. Рядом с досчатым сооружением стояли запасы воды: несколько крупных, почти с человеческий рост бочек. Когда пожар только начинал разгораться, отсюда брали воду для тушения, но в условиях, когда пламя перекидывается с одной на другую плотно стоящие палатки, это оказалось почти бессмысленным занятием, поэтому побрасав на землю ведра и черпаки, смелые огнеборцы взялись за оружие. Пожар не обощёл стороной даже денник. У строения уже горела левая половина и крыша, а вход в конюшню напоминал портал в преисподнюю. Оттуда доносилось истошное лошадиное ржание животных, которые не могли ни сбежать, ни спрятаться от огня. Больше всего Эд боялся опоздать, он внимательно вслушивался в звуки ржания почти десятка лошадей, и наконец услышал тот, что принадлежал Палачу. Вокруг не было ни топора, ни чего другого, чем можно было бы прорубить себе вход с ещё не охваченой пламенем стороны денника, а это значило только одно: идти придётся прямо через пожираемую огнём дверь в замкнутое, захваченное пожаром помещение. Опять. Когда мятежники выволокли из кареты отца и подожгли их перевернувшийся экипаж, Хьюберт изо всех сил пытался ногами выбить заклинившую дверцу. Эд уже плохо помнил тот день: память вытолкнула все травмирующие воспоминания, оставляя лишь редкие фрагменты. Эд кричит и плачет от боли, чувсвуя, обжигающий жар, папа Хью, наконец выбив полностью дверцу из последних сил подсаживает его и выталкивает наружу. Сам мужчина, из-за быстро вспыхнувших тканей своих одеяний так и не смог выбраться. Огонь на долгие годы стал главным страхом Эда: мучительным, постыдным, преследующим. И теперь они вновь столкнулись лицом к лицу: пожар грозил убить близкого альфе друга, его скакуна. Эд сбросил с себя ножны с тяжёлым мечом, и, обнажив небольшой кинжал, которым было бы удобно перезать верёвки, вошёл в денник. В лицо сразу же ударила волна опаляющего жара, что вызвало у Гершфельда мандраж. Эдуард двинулся туда, где активнее всего раздавалось лошадиное ржание. Палач суетился, бился боком о стенку своего стойла, пытаясь, но не имея возможности подняться на дыбы. Вороной рысак был настолько напуган, что не прекратил попыток биться о стены, даже когда к нему приблизился сам хозяин. Альфа понимал: столь агрессивное да ещё нервированное животное может легко нанести ему вред. Чувствуя першение в горле, мужчина, во весь голос прикрикнул: - Смирно! На дрессировку Палача ушло много времени, но благодаря этому строптивый конь подчинялся командам, как послушный жеребёнок. Преодолевая инстинктивный страх, жеребец начал клонить голову вниз. Лишь когда Эд взял его под уздцы, Палач попытался мотнуть головой, однако альфа резко перехватил поводья, не позволяя коню отвести от себе взгляд. — Я здесь, родной. Стой и не шевелись. Эдуард перерезал верёвку на ногах коня, освобождая его от пут. Оставаться в горящем деннике дольше чем того требовало спасение друга, Гершфельду вовсе не хотелось. Он должен был вывести Палача на улицу и вернуться к поискам брата, однако вид остальных, по прежнему остающихся в ловушке и бьющихся в агонии лошадей заставлял сердце Эда обливаться кровью. Ужасная, мучительная смерть от огня, да еще и чья? Ни в чём не повинных, благородных животных. Здесь ведь всего полдюжины рысаков — не так уж и много, если вдуматься Гершфельд вывел Палача из денника и отпустил его. — Но! Уходи! — однако, сделав несколько шагов, конь остановился и оглянулся на хозяина, думая, что его вот-вот оседлают, — Глупый, беги отсюда! Уходи! Эдуард толкал Палача, дёргал его за поводья вперёд, задавая направление движения. Конь не понимал, что от него хотят. Он послушно ждал своего всадника, терпеливо не отходил от хозяина и вёл себя более чем прилично. Тогда Эдуарду пришлось хорошенько постараться, чтобы отвадить Палача. Альфа ругал его, бил по крупу и как мог прогонял лошадь от пожара. В конце концов жестокость начала работать, и Палач, взмахнув хвостом, переходящим в бег галопом кинулся прочь, оставляя позади сжимающего челюсти графа, и своих товарищей по деннику. Эд вдохнул полной грудью ночного, пропитанного запахами гари и пелёного мяса воздуха, и развернулся. Впереди предстояла большая работа. Спасти лошадей, найти Винсента, защитить короля, победить заговорщиков и потом, когда столица будет праздновать победу, добиться смягчения наказания для Иви и лучше изучить его причастность к этому делу. Гершфельд бегал от стойла к стойлу, перерзая верёвки, что оказалось не самым благодарным делом. Пару раз его тяпнули за плечо, чуть не лягнули, и тем не менее альфу это не останавливало. А между тем находиться в деннике становилось всё сложнее. Было нестерпимо жарко и душно, глаза слезились от въедающегося дыма, а дышать становилось уже физически больно. Эдуард начал кашлять и задыхаться. У мужчины шла кругом голова, ноги начали подкашиваться, а грудную клетку сковало острой горячей болью. Выход был до смешного близок, однако Гершфельд до него так и не добрался.***
Перелом в ходе сражения был очевиден. Маркус видел, как прежде выстреливавшие противников на скалах арбалетчики сами летят вниз или на них сверху падают камни. Огонь отступал, превращая в пепел лагерь, а с неба начинали срываться первые редкие капельки подступающего дождя. Гершфельд нашёл Цесари и короля Эстебана у самого скалистого прохода. Найджел был совсем плох. Эстебан как мог зажимал и перевязывал рану на шее своего альфы, но это никак не останавливало кровь. Последним волевым усилием отряду Марка удалось пробиться через заслон заговорщиков. Все усилия оказались ненапрасны, ведь с той стороны к ним уже спешила подмога. Иви искренне понимал желание Эру идти вперёд, но для самого омеги эта вылазка могла бы закончиться очень печальными последствиями. Насилу мужчину удалось уговорить остаться позади. Вместо него навстречу опасному сражению пошёл Иви. Омеге, не в последнюю очередь благодаря вескому слову Эру, удалось убедить командующего, что он сможет оказать помощь и опознать пару другую мятежников (ну уж одного так точно). С другой стороны особой ценности его жизнь не представляла и, окажись он случайно ранен или убит — никто бы не стал сокрушаться о такой мизерной потере. Сумма плюсов перевешивала все минусы, результатом чего был непосредственно стоящий перед каменной аркой Иви. Отступать было уже поздно, поэтому омега глядя впрёд на алое зарево надеялся принести хоть какую-то пользу. Первым, кто приблизился к ним был Маркус. Альфа, несмотря на внешнюю потрёпанность держался очень бодро и, не теряя времени, принялся рапортовать обо всём генералу пришедших на помощь сил: куда необходимо направить отряды, откуда ведётся нападение. Завидев Марка, Иви вжал голову в плечи — мужчина всё ещё вызывал у него страх, а уж что мог с ним сделать сам Гершфельд, если б увидел его здесь и сейчас… Следом на руках несли Цесари, а рядом шёл король Эстебан. Иви ещё никогда не приходилось видеть монарха, не считая нескольких полотен, а потому юноша остался под большим впечатлением. — Да что тут думать: вытесним всех и перебьём самых упорных. — Тогда мы спугнём большую часть мятежников и они просто сбегут. Нападения будут повторяться снова и снова. Нужно покончить с этим раз и навсегда. Разом изловить всех, — покачал головой Эстебан, игнорируя все попытки придворных, увести его в безопасное место. — И что вы предлагаете? — Разделим войско на две части: одна останется здесь, другая — заблокирует выход с Косого перевала. А потом начнём сжимать кольцо. Я больше двадцати лет провёл в страхе перед вечными нападениями и покушениями, пора это заканчивать. Где-то сверху раздался оглушительно-громкий, похожий на сильный удар грозы взрыв. Скалы заходили ходуном от такого грубоко и резкого надругательства над природой. Сначала земля и песок, а затем и камни побольше начали падать на разбегающизся в панике людей. И будто этого было мало вдогонку первому раздались ещё два взрыва. Величественная каменная арка рассыпалась на глазах, придавливая большими волунами лошадей и людей, которые так опрометчиво столпились у узкого прохода. Порода под ногами также начала покрываться трещинами, что не предвещало ничего хорошего. Эстебан не успевал касаться ногами земли, его спешно проталкивали назад, передавая из руки в руки, пока поток пыли, камней и грязи утягивал людей позади. Никому уже не было дела до оставшегося где-то там омеги. Прямо перед юношей, преграждая дорогу назад упал здоровенный валун. Окажись Иви хоть на шаг ближе к этому месту, его уже раздавило бы в лепёшку. Оставалось только спешно пятиться в неизвестность, прикрывая руками голову от бесконечного потока песка, мелких обломков и каменной крошки.
