Под маской скрыта месть

      Иолант ненавидел себя за то, что вообще взял в руки эту газету. Ненавидел Стефана, который притащил её домой, сами «Интриги недели», за то, что они суют нос в чужую личную жизнь и выставляют её на всеобщее обозрение. Ненавидел и каждую неделю, стоило только новому номеру появиться в продаже, чуть ли не с руками вырывал газету у продающего прессу на улице мальчишки. Сначала это было просто любопытство: узнать, как там поживает Эд, всё ли у него в порядке, как проходит экспедиция. И как-то незаметно для себя Нокс стал скупать почти все газеты, любого качества и достоверности, где хоть мельком упоминалось имя Гершфельда.       Это было ужасно, нездорово, нелогично. Но что-то внутри молодого человека отказывалось вопреки всем доводам разума отпускать Эдуарда. Два года Иолант боролся с собой, как мог: на репетициях у Оттиса выкладывался до предела, играл, успел некоторым образом обзавестись небольшой известностью, никогда не отказывал Роланду, когда тот приглашал его поучаствовать в шоу. Стоит отдать Стефану должное, он всегда поддерживал его во всех начинаниях, встречал дома и, ждал, что вот-вот Иолант раскроет ему причину своей напряжённости, но омега продолжал молчать. Агриляни не мог понять, в чём дело. Его всё больше посещало ощущение, что он живёт с кем-то другим. Как-то Иолант в очередной раз высветлял отросшие волосы дома, когда Стеф вернулся со своего спектакля.       — Ну и вечерок… Видел бы ты маэстро Грэйса! Альберт опоздал к началу спектакля, думали уже быстро гримировать кого-то на замену, как вдруг объявился Дюрра в компании троих альф, которые самым наглым образом зашли с чёрного хода. Оттис человек интелегентный, но, видят боги, как же он орал на Альберта… Хорошо хоть на сцене не было слышно. И знаешь что? Дюрра было абсолютно всё равно. Разве что он немного обиделся, когда его кавалеров выпроводили в зрительный зал. Он, конечно, разбитной парень, да и играет замечательно, но… Рано или поздно, он доканает Грэйса, вот увидишь.       — Главное что у тебя всё хорошо. Ты купил «Интриги» по дороге домой? — не отрываясь от зеркала спросил омега, набирая лопаткой светлую субстанцию из чашки и размазывая её по тёмным корням. Агриляни фыркнул и небрежно кинул газету на стол.       — Я думал ты читаешь её шутки ради, но, кажется, эта самая «шутка» уже слишком затянулась. Нет, если тебе это нравится, пожалуйста, но ты ведь не дочитываешь газету даже до половины и просто выкидываешь её.       — У каждого омеги есть свои маленькие странности, — пожал плечами Иолант, втирая белую кашицу, — Помоги, пожалуйста покрасить сзади.       Агриляни снял с себя накидку и, оставив её на стуле, подошел к молодому человеку со спины. Дрянь, которой Нокс каждый месяц осветлял волосы пахла просто убийственно.       — Никогда не видел тебя с натуральным цветом. Почему ты каждый раз осветляешь волосы? Ты же один из выходцев из лесного племени, только представь, как взлетела бы твоя популярность, узнай об этом зрители. «Первый профессиональный актёр из земель Сильв!», — улыбнулся Стефан.       — Звучит так, словно будут показывать не спектакль, а диковинного слона или обезьянку, — хмыкнул Нокс, наклоняя голову вперёд и осторожно подтягивая к себе газету.       — Милый, ты же знаешь, я не это имел в виду. Нет ничего плохого в твоём происхождении, я просто думаю, что ты можешь использовать это себе на пользу, а не прятать.       Но Иолант его уже не слушал. Обычно колонку с новостями об Эдуарде и ходе экспедиции помещали на третью или четвертую страницу, как раз рядом с новостями в духе «Маркиз Такой-то признал в беглом катаржанине своего считавшегося погибшим мужа» и «Первый в мире бета, который заявил, что является альфой, на самом деле оказался омегой!». Однако теперь статья о Гершфельде удостоилась первой полосы, да ещё и с литографической иллюстрацией.       «Искал золото, а нашёл мужа! Граф Эдуард Грешфельд и виконт Вильям Биллоу официально помолвлены!»

***

      Он был рад. Честно, рад за Эда. Первопредки знают, скольких сил должно быть стоило Гершфельду переступить через себя, находясь вдалеке от семьи, где-то в неизведанных землях. Альфа, судя по всему стал гораздо увереннее в себе и отпустил страх перед скрывающимся под маской лицом. Не передать словами, какую гордость Иолант испытывал за Эдуарда. Он хотел отправить ему письмо с поздравлением, выразить признательность этому виконту Биллоу за его добросердечность и терпеливость, даже познакомиться с ним, но омега не мог. Не смел рассчитывать на подобное. Он и так уже порядком разрушил жизнь Гершфельда, самым лучшим подарком и признанием для Эда станет тихое отсутствие Иви.       И вот от этого осознания Иоланту становилось нестерпимо больно. Будто где-то в душе у Нокса ещё хранилась маленькая надежда, что однажды их с Эдуардом пути пересекутся. И вот теперь даже этот хлипкий мостик стремительно превращался в руины. Иолант не плакал ни во время прощания с Гершфельдом, ни по дороге в Ларву, но сегодня его что-то проняло, и молодой человек не мог даже сформулировать, что именно. Завернувшись в одеяло и уткнувшись лицом в подушку, он ревел навзрыд, пока его всхлипы не превратились в икоту, а истерика не сменилась хрупким безразличным спокойствие. Омега даже не заметил, как в какой-то момент в комнату вошел Стефан, сел на кровать рядом и начал гладить его по спине.       — Нам нужно поговорить, — спокойно и чётко, не принимающим возражений тоном проговорил Агриляни.       — Давай потом… — просипел Нокс, и Стефан убрал от него руку.       — Нет, лучше будет сделать это сейчас. Все обиды лучше наносить разом.       Начало уже не предвещало ничего хорошего.       — Ио, что происходит?       — Маркиз Люсэн разводится во второй раз, ужасно грустное событие.       — Я имею в виду, что происходит с тобой, — с нажимом проговорил Стефан, садясь так, чтобы видеть лицо омеги.       — Всё в порядке.       — Нет, не в порядке. И уже достаточно давно. Я два года жил с чувством, что что-то тебе не додаю, расстраиваю тебя или не удовлетворяю. А потом до меня дошло, что дело вовсе не во мне. Проблема в тебе. И я хочу понять, что именно тебя гнетёт, чтобы помочь её решить, иначе…       Агриляни стих и отвёл взгляд в сторону. Ему эти слова тоже давались нелегко.       — Нам предётся разойтись.       Иолант сел на кровати и уязвлённо взглянул на Стефана, совсем не ожидая, что альфа действительно готов прямо так его бросить. Агриляни храбро выдержал этот взгляд и не дрогнул. Он пообещал себе, что доведет это дело до конца, каких бы душевных сил ему это не стоило.       — Итак?       — Я не знаю, что сказать. Это… Это из-за одного человека в прошлом.       — Он тебя обидел?       — Нет. Он оказался лучше, чем я о нём думал. Мы не виделись уже несколько лет, но временами мне его очень не хватает.       Стефан мрачно выдохнул и, опустив плечи, встал с кровати. Альфа подошёл к письменному столу, отодвинул ящик и достал из него наугад несколько сложенных листов бумаги.       — А я всё думал, кому ты пишешь…       — Ты лазил в моём столе?!       — Однажды ты сам забыл задвинуть ящик и ушел на репетицию, — тихо проговорил Стефан, возвращая листы обратно в стол, и садясь на него. Иоланту стало жутко стыдно перед Агриляни. В какой именно момент он увидел его записку? А сколько молчал о них? Нельзя было их хранить в доме, рано или поздно альфа всё равно бы нашёл тайник.       — Прости.       — За что? За то, что ты всё ещё любишь кого-то другого и безуспешно пытаешься заменить его мной? Как альфа и твой любовник, я глубоко оскорблён, — хмыкнул Стеф, складывая руки на груди и сдувая с лица длинную чёлку, — А как твой друг, я хочу помочь.       — Чем?       — Это-то я и хочу понять, — Агриляни подошёл к кровати и сел около неё на пол подле омеги. Молодой человек взял Иоланта за руки, трепетно сжал их и со всем возможным радушием взглянул в сине-зеленые, ставшие совсем непроглядными глаза Нокса, — Ио, я тебя люблю, и я всё ещё надеюсь, что у нас может что-то получиться, но для этого ты должен рассказать мне всю правду, честно и открыто.       Омега закусил щеку до крови. О, ему бы действительно очень хотелось вывалить уже хоть на кого-то этот ужасно тяжёлый груз со всеми неприглядными и мерзкими подробностями. О детстве с Ирвингом, о жизни в борделе, о своём предательстве, которое могло стоить целому государству существования, о том, как он чуть не убил Эда… Агриляни бы, наверное, все молча выслушал и кивнул. Ему бы понадобилось несколько дней побыть в тишине, походить, переварить услышанное, и он бы в конце концов всё это принял. Но вставала другая проблема. Всего этого не хотел сам Иолант. Он уже похоронил Иви в Кардилии, сделал его мертвецом, чья жизнь подошла к концу. Делиться с кем-то новым его историей было равносильно тому, чтобы откапывать полуразложившийся труп и отдавать его на изучение чужаку. Омега передёрнул плечами.       — Не могу. Правда, не могу, — прошептал Нокс, и Агриляни ощутил, как из его рук выскальзывают ладони Иоланта, а вместе с ними и последний шанс сохранить отношения. Стефан тяжело выдохнул и кивнул сам себе.       — Хорошо, я больше не буду об этом спрашивать.       — Ты меня презираешь?       — Нет. То есть, мне понадобится некоторое время чтобы успокоиться, но это не значит, что мы не можем быть друзьями, — Агриляни обнял омегу, Нокс в ответ сделал то же самое и зажмурился. Через три дня Иолант нашёл себе новое жильё.

***

      Ярче всего звёзды светят в самой непроглядной темноте. Оставив последнюю привязанность, Иолант дневал и ночевал в театре. Ни единое замечание Оттиса его больше задевало. Он научился отвечать Грейсу, и из взаимных колкостей они перешли к задушевным беседам. Они не были друзьями, но в них обоих окружающие чувствовали столько творческого запала и рвения, что их поневоле тянуло друг к другу. Частью от схожих интересов, частью от одиночества.       Как и обещал, Оттис поставил Иоланта во второй состав быть дублёром Альберта. Начавшего всего через три года после своего прихода в студию получать главные роли в больших постановках. Дюрра стал настоящей знаменитостью. Его фигура красовалась на афишах мастерской Грейса, на рекламных тумбах, да даже на литографических оттисках в газетах. Имя восходящей звезды было на устах у каждого мало-мальски вовлечённого в культурную жизнь горожанина. И пока зрители несли охапки роз к чёрному ходу, встречая Дюрра после спектаклей, за кулисами этого успеха творилась настоящая свистопляска.       Грейс уже успел тысячи раз пожалеть, что связался с семейством Дюрра. И без того богатый и завладевающий всем, чего хочет Альберт, получив бешеную популярность, окончательно отбился от рук. Конечно, временами Альберт не появлялся на репетициях, но теперь его едва ли можно было на них увидеть. Слушавший внимательно советы Грейса юноша пропускал всё мимо ушей, позволял себе чрезмерную вольность со сценарием.       — Если уж на прогоны не приходишь, то будь хотя бы добр потрудиться учить реплики, — Оттис, сдерживая себя, сложил дужки очков и отложил их в сторону, — Премьера через четыре дня, а ты можешь проблеять в лучшем случае треть текста.       — Маэстро, не рычи так. Кому нужна сухая зубрёжка, если можно войти в «состояние героя» и сказать всё от себя. Публика любит искренность, — с самодовольной улыбкой проговорил Альберт, так что стало понятно что вместо «искренность» он имел в виду «меня», — Я звезда.       — А тебе не приходило в голову, что я могу заменить тебя, с таким то отношением к работе?       — На кого? На заику Хьюго, посредственного Майло или на неудачника Иоланта? Или у нас теперь принято в качестве гуманитарной помощи давать роли всем, кого бросил альфа?       Нокс скрипнул зубами. Повезло ещё, что Стефан пропустил эту репетицию.       — Альберт, последний раз тебя по-человечески прошу, явись на спектакль вовремя, за два часа до начала с выученным материалом. Отец тебя очень любит, но, когда у него на кону выборы, твоё скандальное поведение ему ни к чему.

***

      Иоланту хотелось провести остаток этого дня дома у печки с книгой в руках, но Оттис всё чаще настаивал, чтобы омега присутствовал в театре во время важных постановок, где играл и Дюрра, будто его преследовало какое-то наитие. И в этот раз оно было как никогда близко к истине. До начала представления оставался час, люди уже понемногу начинали подтягиваться ко входу, гуляя по округе и заходя в буфет. Труппа уже успела провести последнюю генеральную репетицию без Альберта, и теперь все, в основном, заканчивали гримироваться. Монтёры проверяли механизм, менявший полотна с фонами, а Оттис нервно расхаживал по сцене, не убирая из рук карманные часы.       — Ведь просил же… Ни стыда, ни совести… — бубнел себе под нос мужчина, качая головой.       — Не волнуйтесь так. Ещё есть целый час, Альберт может успеть… — пытался успокоить маэстро Хьюго, перебирая складки своего бархатного одеяния. Иолант стоял позади него молча наблюдая за страданиями Грейса. Омега знал — подбадривать альфу в такой момент — всё равно что предлагать утопленнику попить воды.       — А как его одевать и гримировать? У него первая открывающая сцена! Вот же заноза в… — прошипел Оттис, вновь глядя на часы, будто это могло хоть как-то заставить Дюрра быстрее двигаться в сторону театра, — Ещё не известно, в каком он состоянии явится.       — Как же, известно, — хмыкнул Стефан выходя сбоку сцены. На молодом человеке фактически висел, временами переставляя ноги, достопочтенный господин Дюрра. Альберта пришлось нести на себе от самого чёрного входа, а причина столь стремительного регресса из разумного существа чувствовалась с расстояния пары шагов.       — От него перегаром тянет, — поморщился один из монтёров, спеша закончить свою работу.       — Зато сдавшие мне его альфы были вполне трезвыми. — фыркнул Агриляни, прислоняя хихикающего Альберта к стене.       — Дожили. Кому скажешь, не поверят, — выдохнул Грейс, подходя к пытающемуся обрести дар прямохождения омеге. — Чёрт, ты же обещал вести себя без выкрутасов!       — Ну вот он, я! Здесь! Чего нагнетать? — еле ворочая языком проговорил Дюрра и почувствовал спазм в желудке.       — Что теперь делать? — осторожно спросил Хьюго. Оттис устало потер переносицу.       — Что-что, подключать к работе второй состав. Иолант, бегом в гримёрку. Торн подгонит под тебя костюм Альберта настолько, насколько это возможно…       — Куда? Мою роль? Да пусть этот сукин сын подавится, — вместо продолжения Альберт согнулся пополам, его начало тошнить. Стефан благородно придержал Дюрра за шкирку, чтобы омега не упал на пол. Теперь на сцену срочно нужен ещё и уборщик, — Он всё испортит! Я сейчас… сейчас…       — Боги, да уведите вы уже его в мой кабинет. Пусть там проспится, — не выдержав, рявкнул альфа. Когда Дюрра благополучно удалили с подмостков, Оттис подошёл к Ноксу и сжал его плечи. Молодого человека пробрало от всей волнительной важности момента, — Теперь всё будет зависеть от тебя.       — А если зрителям не понравится? На всех афишах Альберт указан, как исполнитель главной роли…       — Конечно, не понравится, конечно, люди будут относиться настороженно к замене, но это не твоя проблема. Ты должен собрать всё лучшее, чему научился, и показать это сегодня, даже зная, что публика будет «холодна» к тебе. Это самое сложное, и я очень надеюсь, что тебе удастся пробить этот лёд. Действуй.       Иолант был готов к тому, что рано или поздно подобное произойдёт. Он знал все роли Альберта наизусть, много работал, чтобы догнать омегу по уровню мастерства, тайно мечтал о возможности быть на его месте. И всё равно, стоило только занавесу раздвинуться Нокс ощутил на себе несколько сотен вопросительным и настороженных взглядов, которые грубо и прямо спрашивали «А ты вообще кто?». Иоланту стало страшно как во время своего первого спектакля на малой сцене. Ведь здесь зрителей было гораздо больше, и ожидание от премьеры было ещё масштабнее. И тут он подумал о чем ему сказал Грейс. А ведь он, Иолант, и правда для них никто. Большая часть зрителей впервые видят его, а значит совсем не знают, на что он способен. Нужно задать планку. Сделать первый шаг было сложно, зато потом всё пошло само собой. Нокс испытал удивительную лёгкость от того, как он играл. Тело двигалось само, точно зная, где нужно остановиться, к кому повернуться, на что смотреть. Говорить реплики было также просто, как дышать. Уже к середине представления процесс начал доставлять ему удовольствие, а волнение окончательно спало. Несмотря на тревоги, летящих в сторону Иоланта яиц и гнилых томатов не последовало, а на финальном поклоне какой-то омега даже подал ему цветы. Его первый настоящий букет за большой спектакль! Счастью молодого человека не было предела.       И хотя пресса довольно холодно встретила новость о замене главного исполнителя прямо перед сеансом, в целом, Иолант остался в плюсе.       «Наша редакция не может привести никаких достоверных сведений по поводу отсутствия на премьере восходящей звезды Альберта Дюрра, но назвать представление без его участия провальным тоже нельзя. Заменивший его в главной роли Иолант Нокс стал достойной альтернативой, хотя говорить об успехах последнего пока рано.» — прочитал Стефан заметку в «Национальном художественном обозрении». Хотя тон статьи в целом был сухим и беспристрастным, омега не мог отделаться от смущения и заливающего его щеки румянца. Вроде и не похвалили, а всё равно очень приятно читать подобные строки в одном из самых престижных изданий королевства.       — Да ладно, меня всего в одном предложении упомянули, — отмахнулся молодой человек, застенчиво улыбаясь.       — Лиха беда начало! — хохотнул пожилой мужчина из числа коллег Иоланта.       — Ну что, звезда, проставишься с первой серьезной получки? Или будешь праздновать в гордом одиночестве?       — Если у вас будет время в конце недели…       — О чём вопрос, конечно!       Агриляни дружески потрепал омегу по голове.       — Ты же извинишь, если я не смогу присутствовать на общем празднестве?       — Почему?       — Да мы тут с Хьюго договорились сходить в одно местечко, посидеть, поболтать о том, о сём…       — О, тогда иди и не смей появляться на мои глаза раньше понедельника! — шутливо проговорил Нокс, пихая Стефана в бок локтем. Довольны были все, кроме Альберта, который в тот день закатил Оттису истерику. Маэстро честно терпел Дюрра несколько лет, но и его самообладанию наступил конец. Альфа пригрозил, выдать отцу омеги в самых красочных деталях когда, с кем и в каком состоянии молодой человек появлялся в студии, что легко мог подтвердить абсолютно любой работник труппы. Крыть Дюрра было нечем. Посчитав это предательством и проявлением наивысшего неуважения, он драматично ушел из студии, хлопнув за собой дверью. Альберт верил, что за ним последуют и его поклонники. Благодаря своей популярности он устроился в другой театр. Продержался там пару месяцев и сменил его на третий… А потом ещё и ещё… Последняя новость, долетевшая до Иоланта об Альберте касалась его свадьбы, а что было дальше его уже не особо интересовало.

***

      Как удивительно изменчиво общество! Вчера ты был обычным горожанином, стоял со всеми в очереди в пекарню, сидел с друзьями в среднего пошиба таверне и просто гулял по городу, и все это, будучи уже несколько лет профессиональным актёром. И стоит только пройти паре недель и месяцев, как всё круто меняется! Теперь знакомством с тобой хвастаются в личных беседах, приглашают на приёмы, а появившаяся личная гримёрка вечно завалена цветами, словно это лавка флориста. Нокс совсем упустил из виду этот резкий переход и до сих пор к нему привыкал. Как в один день он после спектакля хотел пропустить со своими друзьями по кружке сидра, а его, совершенно к тому неготового, на черном ходе встретило несколько дюжин человек, тыкающие в него карандашами и просящие оставить на любом клочке бумаги автограф. Не передать словами как смущён был Иолант в тот момент.       А однажды, когда Роланд пригласил его по старой памяти поучаствовать в шоу, в кабаре набилось столько человек, что негде было яблоку упасть.       Грейс сразу посоветовал Иоланту сменить жильё, и молодой человек не преминул возможностью воспользоваться этим советом. Тем более что на прошлой квартире были весьма хлипкие замки… Оттис зорко наблюдал за омегой. Как бы ему не нравилось упорство Иоланта, а пример Альберт был еще весьма свеж, и потому маэстро был готов без колебаний задушить в зародыше популярность Нокса, если бы тот стал демонстрировать поползновения к разгульному образу жизни, но причин для беспокойства не было. Даже обретя славу и известность, молодой человек регулярно появлялся на репетициях и держал уровень мастерства на сцене. Привычка сыграла свою роль.       Его начали звать на торжественные приёмы и балы гостем. Первое время ходить на такие мероприятия одному Иоланту было страшно, поэтому его сопровождали Оттис, Стефан или оба сразу. На одном из таких вечеров, раскланявшись с каким-то видным городским деятелем, молодой человек заметил, как Грейс мило общается с неким мужчиной, своим ровесником. При этом на его лице лежала такая нежная и трогательная улыбка, которую Нокс никогда ещё не видел и не предполагал увидеть у маэстро.       — А, это маркиз Гийом Рэндельс. Но раньше он был известен как Гийом Норвич. Он был сценическим, а как говорят, и не только, партнёром маэстро Оттиса. В молодости это были звёзды первой величины, они объездили весь континент, а потом внезапно Гийом ушёл из труппы. Не знаю. Насколько это правда, но ходят слухи, что у этих двоих были довольно сложные отношения, и, не выдержав напора, Норвич принял первое же предложение о замужестве. Что ж, как для бывших, они неплохо ладят.       Иолант решил не уточнять эту информацию у самого Грейса. Оттис не выглядел несчастливым в своём театре, скорее наоборот, он гордился тем, что создал, но временами его одиночество становилось заметным. Он подолгу задерживался в мастерской за работой, кабинет был его вторым, если не первым, домом. Нокс начал замечать это, и ему стало грустно за маэстро. Омега каждый раз перед уходом домой стучался к мужчине, напоминая про окончание рабочего дня, и, опомнившись, тот начинал собираться.        Когда в Ларве Иоланта знала уже каждая собака, Оттис решил организовать гастроли. И, как не странно, когда труппа должна была выступать в Кардилии, Нокс сильно заболел и слёг с температурой. Когда же Грейс получал запросы из столичных театров о найме Иоланта в качестве приглашённого актёра, Нокс говорил, что подумает над этими предложениями и забывал о них или просто отказывался. Парень упорно игнорировал все попытки вывезти его в столицу, предпочитая выступать в провинциальных городах. Это казалось Оттису странным. Разве не логично желание вернуться домой с триумфом, а тебе более в самый крупный город всего королевства?       Слава о талантливом артисте ширилась, а интерес рос с каждым спектаклем. Публика в Кардилии изнемогала от желания увидеть этого загадочного Иоланта Нокса на сцене и в конце концов наступил роковой момент. Интерес к общей культурной шумихе не обошел стороной и самого короля.       — Его Величество прислал официальное приглашение дать несколько спектаклей по пьесе «История под луной» в Великосветском театре Кардилии, — спокойно проговорил Грейс, протягивая Иоланту красивую гербовую бумагу с множеством вензелей, — Посмотри чуть ниже, на второй абзац.       — «Мы, также отдельно изъявляем желание видеть в качестве исполнителя главной роли достопочтенного господина Иоланта Нокса. Надеемся, что он будет в добром здравии и достойно представит нам свой талант», — прочитал вслух Нокс.       — На этот раз отвертеться тебе не получится. Отказывать королю-победителю — себе дороже.       «Это-то я знаю на своей шкуре» — выдохнул омега, припоминая внешность монарха в тот единственный раз, когда они увиделись под каменной аркой Косого перевала. Молодой человек провёл целую ночь в раздумьях и в конце концов принял волевое решение ехать.       Мечта вновь внезапно постучалась в его двери, а омега, как и в прошлый раз не был готов встретить её настолько близко. Иолант ехал в одной карете с Оттисом, их двоих позвали на великосветскую вечеринку перед премьерой в Кардилии. Внутри салон был оббит красным бархатом с деревянными вставками. Здесь были даже небольшие декоративные подушечки — настоящий элитарный шик! Естественно, роскошный экипаж был подарком короля, чтобы будущие культурные лица королевства могли передвигаться по столице с комфортом.       Иолант осторожно почесал затылок, чтобы не нарушить старательно зализанный высокий хвост. Нокс пришел к выводу, что с длинными волосами ему куда лучше, по крайней мере, сейчас. Темно-коричневый костюм с золотым узором несколько утяжелял омегу и делал его чуть старше своих лет, но, как сказал Грейс, прибавлял ему статусности.       Подперев щеку кулаком, молодой человек смотрел в окно на бегущие мимо него улицы. Спустя почти пять лет он вернулся в столицу в самом цвету, на восходе своей карьеры, став тем, кем мечтал. Однажды он поклялся, что будет играть в столичном театре, и Нокс исполнил этот зарок, пожалуй, даже лучше, чем сам на то рассчитывал. Много мыслей роилось в его голове. Парень опасался, что кто-то из его прошлого может его узнать. С другой стороны, прошло уже столько времени… человеческая память недолговечна, Иви официально похоронен, да и мало ли на свете похожих, как две капли воды людей? Иолант сделал глубокий вдох и выдохнул.       Сейчас он едет на раут, чтобы выслушать в свою честь кучу комплиментов и гордиться собой, все невзгоды остались позади. За последние несколько дней омегу даже посетила мысль встретиться с родственниками. С дедушкой, дядьями и племянниками. Молодой человек ещё точно не знал, как представить им информацию, что он сын выжившего Ирвинга, но процесс был запущен. Иолант мечтал о семье, которой всегда был лишён, и мысли эти неизменно возвращали его в одну точку.       — Маэстро Оттис, а вы никогда не жалели о сделанном выборе? — тихо проговорил омега, безотрывно глядя на своё отражение в окне кареты, — Что на пути к своей цели потеряли кого-то дорогого.       — К чему ты это?       — Наверное уже поздно это говорить, но иногда мне кажется, что я сделал ужасную глупость, что покинул Кардилию и отправился в Ларву. Тогда я думал, что совершаю благое дело, поступаю благородно, а теперь… Я всё больше сомневаюсь.       — Проблемы подобных выборов, дорогой ученик, заключаются в том, что смотря на них через призму прошедших лет и видя совершенные ошибки, ты начинаешь думать «как лучше», но это в корне неверно. Не сомневайся, в моменте все мы поступаем не «идеально», а так как можем. Это самый лучший из всех возможных вариантов, потому что он единственно возможный.       Грейс замолк, а потом вдруг спросил:       — Ты разочарован во мне, как в учителе?             — Что вы, нет! Не скрою, что я испытывал к вам много противоречивых чувств, но в конце концов я рад, что судьба привела меня к вам.       — Впервые получаю такой хороший отзыв о своей работе, — усмехнувшись, признался альфа.       — Моя апатия, она… Это личное.       — Понимаю, — кивнул мужчина и, подумав, добавил. — Возвращаясь к твоему первому вопросу: нет, не жалею. По своей глупости я потерял то, что было мне дорого. Я был очень самодоволен в молодости. Но ты не такой.       — Это хорошо или плохо?       — Это просто данность, — пожал плечами Грейс, — Не отказывайся от того, что даёт тебе жизнь и береги самое ценное.       По уровню пространности это напомнило Иоланту тираду Клавдия про маяки, но он решил не говорить об этом Оттису. Если маэстро считает важным сказать подобное напутствие ему, значит, для него это важно, и стоит по крайней мере снисходительно отнестись к этим его словам.       Приём проходил в особняке какого-то графа. По ощущениям, здесь была половина Кардилии. Королевство всё еще восстанавливалось после долгих лет усобиц, однако высший свет, как всегда, находился в самом цвету, демонстрируя поразительный оптимизм и расточительство. Почти с порога Иолант оказался окружён вниманием гостей. Оттис давно не выбирался на такие крупные мероприятия, а потому его также были очень рады видеть. Грейс искренне любил хвальбы и восторженные комментарии в свою честь, честолюбие и самодовольство были одними из его недостатков, которые, тем не менее, никогда не приносили ему вреда.       — Сколько лет, сколько зим! Уважаемый маэстро Оттис! — радостно смеясь и разводя руки в их сторону подошёл высокий статный омега в лазурном костюме, который прекрасно гармонировал с его бледной кожей. Нокс затаил дыхание и вытянулся по струнке так, будто разом забыл, что уже сам является звездой сцены. Люсэн тепло обнял и похлопал по спине Грейса, который и сам был рад такой встрече, — Горный воздух — самый лучший консервант, вы ни капельки не изменились с нашей последней встречи. Ну, может, выросли на пару сантиметров.       — Ох, стервец, хорош уже льстить, давно я тебя по сцене не гонял, — фыркнул мужчина с расползающейся по губам ностальгической улыбкой, — Как твой континентальный тур?       — Двадцать семь предложений руки и сердца, четыре самоубийства по причине неразделёной любви, два новых контракта, три миллиона золотых кардов и абсолютная измотанность, — на одном дыхании проговорил Люсэн, прикладывая руку ко лбу и поворачиваясь в сторону Иоланта. Омега шумно втянул воздух, глядя на своего кумира и дрожа, как тростинка. Сдохнуть можно, этот мужчина стоит всего в паре сантиметров от него! Хоть бы сдержаться и не попросить автограф…       — А вы тоже зря времени не теряли, как я погляжу.       — А как же. Досадно, знаешь ли слышать, что я учитель только одного великого актёра. Познакомься, это Иолант Нокс, очень многообещающий юноша, настоящий самородок. Он пока ещё неподкованный, но как войдёт в полную силу, думаю, сможет задать тебе хорошую трёпку.       — О нет-нет, я вовсе не замышляю ничего плохого… — начал отнекиваться омега, качая головой, но Люсэн вполне спокойно улыбнулся ему.       — Расслабься, маэстро просто шутит. Пока. Я читал о тебе, лично пока игру не видел, но, раз мы оба в столице, я загляну на твою премьеру. Так сказать, оценю своего коллегу.       «И конкурента» — повисло недосказанное в воздухе слово. Грейс предупреждал, что театр — это настоящее поле боя, где постоянно нужно доказывать, что ты держишь своё место под солнцем не просто так. Тем не менее маркиз Люсэн был гораздо выше мелочной зависти или злобы. Его интересовало честное и открытое состязание, поединок с равным, которого он мог с трудом себе отыскать. И если Иолант окажется хоть в половину так хорош, как о нём отзывается Оттис и пресса, маркиз будет готов подождать столько, сколько потребуется, чтобы этот артист превратился в настоящего титана сцены. Тогда они ещё непременно сойдутся. Люсэн протянул Ноксу руку, и омега, понимая всю честь и достоинство. которое проявил к нему мужчина, охотно пожал её, дерзко улыбаясь.       Вечер был просто великолепен. Музыка лилась плавной непрерывной рекой по залам, изысканное вино лишь немного пьянило и придавало лёгкости, а разговоры завязывались сами собой. Иоланту показалось, или в какой-то момент он увидел среди гостей Генри Фертнхая, который ему подмигнул?       Лишь один вопрос волновал молодого человека, но и на него Нокс очень быстро получил ответ.       — О, нет, сегодня Гершфельдов на приёме не будет. Они всей семьей уехали в Сильв. Какая-то семейная традиция у них там в племени. Только граф Эдуард Гершфельд, вроде не с ними. Ему наконец было позволено вернуться в столицу после того как его буквально на днях повысили в звание генерала.       — Значит, их с виконтом Биллоу свадебная церемония пройдёт в Кардилии? — со свинцовой тяжестью в голосе спросил Иолант.       — Свадьба? Они же вроде разошлись полгода назад, — недоуменно произнёс сладко надушенный и ужасно болтливый красивый омега, с которым у Нокса завязался разговор. У Иоланта аж лицо от такой новости вытянулось, — Ну да, точно. Я все светские новости знаю, держу, так сказать, руку на пульсе.       — Но почему? Такая чудесная пара…       — Кто бы знал. Вроде всё двигалось к браку, но внезапно Биллоу разорвал помолвку. И это странно, ведь раньше его никогда не смущала прошлая репутация графа Грешфельда. Официально они разошлись по обоюдному согласию по причине «не сошлись характерами». Но что там на самом деле одним Первопредкам известно.       Иолант и сам не знал, стало ли ему лучше или хуже от этой новости. Он наконец перестал, как одержимый, следить за жизнью Гершфельда и пропустил такое событие… Может, у Эда что-то случилось? Он опять начал комплексовать из-за внешности? Или просто испугался связывать себя узами брака? В любом случае ответы на эти вопросы знает только сам альфа.       На следующий вечер после бала была намечена премьера «Истории под луной» — триумфальное возвращение Оттиса Грейса как великого режиссера и учителя нашумевшего и становящегося все более заметным артиста Иоланта Нокса. За несколько часов до выступления омега встретился с автором пьесы. Это был второй его приступ восторга и оцепенения всего за одни сутки. Любимый автор, ради которого он не жалел ни последние деньги, ни себя, теперь жал ему руку, желал успехов в творчестве и преподносил в качестве подарка первое коллекционное издание «Истории под луной». Молодой человек сидел в своей гримерке: уже загримированный, одетый и готовый с минуты на минуту пойти на сцену. Омега гладил кончиками пальцев красивую синюю обложку, любовался искуссным тиснением и пробегался глазами по заученным наизусть строчкам. Книга была точь-в-точь такой, которую он получил в подарок от Эдуарда. Сердце сковало мучительно-приятной болью.       — Иолант, пора, — в комнату заглянул Грейс. Нокс молча кивнул, закрыл книгу и положил её на стул.       Впервые, сидя в ложе, Великосветский театр показался ему невероятно большим, но омега даже подумать не мог, что будучи на сцене, зал покажется ему гораздо больше. Он был словно песчинка, капля в море мироздания. Боги, тысячи людей пришли сегодня, отложили все дела и планы, поставили на паузу жизнь, чтобы только посмотреть на него. На маленького десятки раз терявшего надежду бывшего на самой грани добра и зла Иви, а ныне Иоланта. От одной мысли о том, насколько же это непостижимо прекрасно, у Нокса наворачивались слезы на глаза. Боги, как же прекрасен и необычаен этот мир! И творящиеся под утренней луной истории.       Иолант чувствовал, что за всю свою жизнь ещё никогда не играл лучше, натуральнее и чувственнее, чем сегодня. Он благодарил каждый момент своей проклятой жизни за то, что он привёл его сюда. Цветы сыпались на сцену нескончаемым потоком. Иолант, Стефан, Хьюго и другие актеры уже не могли подбирать новые растения и лишь счастливо улыбались, раскланиваясь и по возможности махая зрителям. На поклон их вызывали пять раз.       После такого у Иоланта в ушах ещё долго стоял гул голосов и аплодисментов. Ему понадобилась передышка. Теперь гримёрка напоминала цветущий сад: понад стенами стояли ведра и вазы с цветами. Несколько симпатичных лукошек с открытками расположились прямо под столом, за которым сидел, откинувшись назад, сам омега. Премьера вымотала его как эмоционально, так и физически. Хорошо, что приём был вчера, иначе сегодня он бы выглядел на рауте, как высосаная оболочка самого себя. Костюм он уже с себя снял, осталось только убрать грим с лица, собрать вещи и доползти до гостевого дома, чтобы проспать там следующие двенадцать часов. Нокс выдохнул, потянулся всем телом и распустил собранные специально под парик волосы, позовляя им свободно упасть на плечи. Как же хорошо!       Но, как известно, ни одна бочка мёда не обходится без жирной ложки дегтя. В закрытую на замок дверь гримёрки резко кто-то постучался. Это был один из работников театра.       — Господин Нокс, вы тут?       Стук повторился. У молодого человека был огромный соблазн притаиться и сделать вид, что его в помещении нет, но, переборов накатившую на него истому, омега все-таки подал голос.       — Что случилось?       — К вам посетитель.       Иолант страдальчески закатил глаза. Первопредки, только этого ему и не хватало. После спектаклей к нему часто на чёрный ход, а иногда и под самую гримёрку приходили особенно дотошные поклонники его творчества. Нокс вовсе не был высокомерным и не воротил от них нос. Просто после многих часов репетиций, стресса и выступления — последнее чего тебе хочется, так это вести беседу с каким-то незнакомцем и отвечать на его ухаживания. Тем более что после одной такой встречи эти личности начинали думать, что Иолант Нокс косвенно дал им намёк на взаимную симпатию и преследования омеги становились все более навязчивыми.       — Скажите, что он может взять программу спектакля с моим автографом у билетёра и оставить цветы под дверью. Я с радостью поприветствую всех своих зрителей завтра на публичной конференции, — отозвался молодой человек, стирая с лица чёрную сурьму и румяна. За дверью воцарилось молчание, но через пару мгновений его вновь прорезал голос.       — Извините, посетитель настаивает на личном визите. Это очень значительный человек.       Омега фыркнул. «Значительный»! Почему все аристократы думаю, что при одном лишь упоминании их статуса у него разом должно снять всю усталость и сонливость? Если он говорит, что не хочет никого видеть, то это распространяется на абсолютно каждого человека на этой грешной земле.       — Посетитель говорит, что не займёт у вас больше двух минут. Господин Нокс?       Молодой человек заскулил, ударил себя ладонями по щекам и пригладил волосы рукой.       — Ладно, хорошо. Но только две минуты.       Оттис всегда говорил, что лицо артист должен держать не только на, но и за пределами сцены. Омега потянулся, хрустя позвонками. Стёр остатки грима с лица, поправил одежду и, нацепив дежурную улыбку, открыл дверь, решая что не позволит незванному гость проникнуть в комнату, чтобы у того не было соблазна задержаться в ней подольше.       Открыл и обомлел, впал в полное оцепенение. В один момент Иви заново родился и умер, покраснел и побледнел, вознёсся на небеса и провалился в адские пучины.       Эдуард поднял маску наверх с таким же волнением и трепетом глядя на омегу перед собой. В его руках была огромнейшая, самая большая из всех, которые доводилось видеть Иоланту корзина, полная всевозможных цветов. Одних только видов пионов тут было не меньше дюжины! И удивительно, как Гершфельду удавалось вообще держать её в руках. Мужчина улыбнулся краешками губ оставляя её, как Нокс и просил, рядом с дверью.       — Привет.       У омеги в горле пересохло, нет, это было подобно тому, будто его кто-то душил, не давая шанса произнести и слова.       — Не смог выбрать что-то одно, тебе подходят все цветы. Я знал, что однажды ты станешь замечательным артистом.       Сердце забилось так громко и высоко, что казалось, вот-вот пробьет черепушку и вылетит через потолок наверх к самым звёздам. Кончики пальцев начало покалывать, а внутри что-то сладко и мучительно сворачивалось в тёплый клубок.       — Почему ты здесь? — только и смог выдавить из себя Иолант, уже не думая, есть ли рядом с ним работник театра или нет. Да наплевать на него, вообще на всех наплевать, пусть катятся к чёрту и думают себе, что хотят.       Эд облизнул пересохшие губы. Если б Нокс только знал, как же его сейчас колотит… Но альфа ни капли не сомневался, он был уверен, как никогда до этого, как будто все эти пять лет были одним доказательством того, что именно сейчас в эту конкретную минуту он должен стоять там, где сейчас стоит.       — Я пришёл лично тебе сказать, что я полностью облажался. Я взял обещание, которое не в силах исполнить. Это моя полная и безоговорочная капитуляция.       Наверное, Гершфельд собирался сказать что-то ещё, сделать какое-то самоизобличающее признание, но Иоланту это было вовсе не нужно. С самозабвенной страстью и радостью, омега в один шаг приблизился к Эдуарду и крепко вжался своими губами в его, обнимая руками за шею. Их носы столкнулись, но ни один из них не обратил и толики внимания на это недоразумение, потому что в следующий же момент, оба слились уже в правильном, глубоком и напористом поцелуе. У Иоланта все лицо было розовое от румянца, а в глазах блестели слезинки.       Можно ли быть настолько счастливым? Можно ли ощущать что-то настолько же душевыворачивающе приятное, что ощущает он? Наверное, Нокс и правда тот еще баловень судьбы.       Гершфельд чувствовал энергию Иоланта, знал наперёд каждое его движение и мысль. Эд, подхватил своего омегу под бёдра, не переставая целовать губы, щеки и шею.       Дверь в гримёрку громко захлопнулась.