moonchildren

Мы дети лунного света и звёздных слёз. Мы плачем и превращаем мир в обломки своими страданиями. Мы живём во благо небесам и бежим от самих себя. Посмотри вниз, изумрудная трава блистает, чтобы угодить тебе и только тебе, а ты бежишь, спасаешься, прячешься. От чего ты бежишь? От человека с пистолетом? Нет, ты бежишь только от себя и своих собственных желаний. Скрываешься среди пустых улиц раннего утра, сквозит холодом, а дышать ты уже не можешь по понятным причинам. Ты бежишь и бежишь и бежишь, а смерть поджидает тебя за углом. Что скажешь? Пощёчины было мало, нужно было искоренить из него всю эту злость, пока он не решил напасть на тебя сам, и ты сам не успел, ты решил сжалиться, а он достал пистолет и прицелился, ты сжал своё горло, зажал ладонью рот, лишь бы тебя не было слышно. Паника растёт, рубашка насквозь промокла. Холодно. Надо бежать, надо скрываться, зачем ты прячешься? Хёнджин найдёт тебя, беги. Он проходит мимо. Феликс срывается на бег, как только звука погони не слышно, он шуршит сухим песком по брусчатке, грязно-бежевые стены говорят ему «привет» и «умри». Он пытается сбежать от своей судьбы, от своей участи, но слышит выстрел вблизи и понимает — пропал. В здание справа попала пуля, отскочила, понеслась в пляс. А ты плачешь и трясёшься. Ты умоляешь. Ты смотришь в лицо своему врагу, который вспылил. Да ты и сам вспылил, признай, лунное дитя. Не ври, ты же сам виноват, разве нет? Кровь растекается рубиновыми каплями, рубинами, кровь растекается драгоценными камнями, твёрдыми, но не слишком, чтобы повредиться от столкновения с холодной брусчаткой и грязно-бежевыми стенами. Всё вокруг сожалеет, роса шепчет «прощай», а бирюзовое небо кричит «пора уходить». Он просыпается, рядом лежит Хёнджин и сопит, Феликс проводит рукой по его лицу и мягко улыбается. Феликс достаёт из-под подушки пистолет и взводит курок. Бам. Мы дети лунного света, Луна поёт нам последнюю кристальную колыбельную, даря поцелуй в лоб и закрывая глаза холодным мерцанием.