Часть вторая: Молчи, в стенах кричат за тебя
4 мая 2024 г., 00:41
Примечания:
«Все люди опытны в том, что касается их выгоды».
Есть этапы, когда время замедляет свой ход. Всë, становясь смутным и размытым, в тумане. Именно такими были последние два года.
Невероятно сложно описать эту череду суток, когда каждый восход, закат, сливались в одно и тоже, когда перед глазами не было никаких оттенков. Ускользающий песок, который сжимался в моих руках, оставляя лишь полынь.
День за днëм новая битва, в которую приходилось вступать. От обычных будней до самых значимых событий — смешивались в голове, путаясь в калейдоскопе переживаний.
Время текло, но чувствовалось, что ничего не меняется, что остаëтся на месте, словно нерушимое заклинание.
Казалось бы, два года — это слишком долгий срок, чтобы оставаться в одном месте, в одной ситуации. Но я был пленником своей же реальности, закованным в оковы повседневности. Было так тяжело сделать шаг, вырваться из этой петли, освободиться от временной тисковки.
— Ты смотри-ка, опять шизоид отключился. — Звучный, грубый голос здорового санитара, будто бы натренированный. Городской шум, отражающий жестокую действительность.
— Нет же, нет. С ним иначе нужно. Дорогой, давайте сначала: Имя, фамилия. Ваше имя, фамилия. — Зализанный молодой мужчина в белом халате стоял перед моим лицом, спиной к огромному окну, блокированному для меня.
Психиатрические учреждения сталкиваются с уникальными вызовами, и решётки на окнах — всего-то одно из множеств принятых мер, обеспечить безопасность и улучшить качество «проживания» пациентов.
Этот человек — врач, признанный экспертом в решении сложных диагностических задач, поиском оптимальных методов лечения. Тоже поверили? Хотя он не выглядел идеально — его прическа чуть приплюснута, а рубашка несколько мятая — терпеть его не мог.
Они серьëзно навыставляли меня дураком:
— Нефус Янус. — Ответил я.
— Отвечай в том порядке, каком тебя попросили, идиотина! — Неожиданно, необдуманно, санитар нанëс на меня удар. Такой силы, что я едва не потерял сознание, рухнув уязвимый перед ними обоими.
— Янус. Нефус. — Чëтко, членораздельно. Услышьте, хоть как.
Пару недель назад. Вспоминал, как меня звали. Заново. Соскабливая частицы самого себя, пробрался сквозь порог памяти.
Некоторые лечащееся здесь удтверждали, что подобные эффекты вызывались не одними только лекарствами, а также неподходящей для пациентов средой, отсутствием индивидуального подхода, недостаточным пониманием о том, какие нужды и цели имеет каждый пациент. Вместо того, чтобы помочь развитию и оздоровлению пациентов, препараты отбирали у них самые важные аспекты их личности.
Дверь медицинского кабинета распахнулась. Из коридора внутрь пролетел крик, чей-то изуродованный болезнью.
Не в этом дело. Меня возвращали в палату. Естественно, не одного.
Мой ближний соседушка — чëрт бы его побрал, вместе с остальным персоналом, полным тошнотворного запаха медикаментов. Он шарахнул дверью, утягивая за собой.
— Яну-уушка, наконец-то!
Никак не отрегировав, в сопровождении доволочил ноги до койки.
— Не сейчас, Джесси.
Странное имя, согласен. С одной стороны, никакой разницы. Учитывая, где нахожусь.
Парень рывком преодолел барьер между мной сидячим, когда мы остались наедине. Сегодня меня не привязывали. Праздник, длящийся коротко.
На момент общения с Джесси — ему ещë не стало восемнадцати: Чëрные торчащие волосы, совсем не короткие, обрамляли его личину. Потрясающее блестело на виду в уникальных цветах: Левый глаз — капля блëкло-синего, а правый — мутно-зелëное озеро. Не знаю, с чем связано. К примеру, моя наследственная гетерохромия не настолько ярко выражена.
— Мне было одиноко без тебя. — Он уткнулся носом мне в грудь.
Я помолчал, ведь Джесс запроявлял ко мне знаки внимания с начала пересечения линий, стоило намного раньше обменяться именами. Часами зависал надо мной, как над зеркалом.
— Расскажи мне… Про демонов. Хочу послушать снова, ты так интересно рассказываешь.
Разноглазка наглым образом занял не свои колени нелëгким весом тела, посиневшими от частого холода в самом помещении, губами соприкасаясь с моей повседневной, парадной, в тоже время ночной одеждой — смирительной рубахой.
— Я готов услышать всë, что ты захочешь выразить.
Примечания:
Посмотрим на реакции – напечатаем продолжение.