Изменилась

В больнице всегда было холодно. Батареи были холодными, полы были холодными, палаты, постель, люди. Ремиссия прошла успешно, но из больницы её так и не выписали. Будто бы держат здесь по неведомой причине. Даже похудев, Дорис не смогла полюбить себя. Она старалась, клянусь, правда старалась смотря в зеркало улыбнуться себе шире, подмигнуть, отправить воздушный поцелуй как делали многие девушки в её возрасте. Но у неё это просто не получалось. Собственное лицо выражало неподдельное отвращение, казалось что тело, становилось только хуже. Пришедшая на место ожирения излишняя худоба окончательно добила героиню. В своем же собственном виде худощавую девушку напрягало всё, не давая покоя. Обвисшая на животе кожа которую хотелось собственноручно отрезать, оторвать к херам и выкинуть, убого свисала с боков. Глаза мозолили слегка косолапые ноги, что стали такими из-за холодного пола, послужившему развитию болезни. Отросшие волосы, что лезли в глаза, синяки под глазами. Ненависть возрастала все больше и больше, остановиться уже было невозможным. Стоило ёй только упомянуть одно, как вспоминалось другое. Эти кривые уши, этот нос, большие губы, некрасивые глаза, красные отметины в уголках глаз. Всё казалось ей грязным, не свойственным женскому полу, того чего не было ни у кого, кроме неё, что отторгало не на шутку. Своё нахождение в больнице она оправдывала ужасным здоровьем, какими-то нерешенными проблемами, требующими внимания специалистов. А возвращение домой и в школу все больше оттягивала. Мол, так выходит. Так нужно. В душе же прекрасно осознавала то, что возвращаться ей просто не хочется. Этого она не переживёт, и второй раз точно станет летальным. Повторятся упрёки, насмешки, шуточки, обидные только для неё. Придется видеться с Теркелем, чувства к которому превратились в самую настоящую пытку. Придётся терпеть осуждающие взгляды, и обойти это просто не получится. Покуда в классе будут те, кто знал ее до больницы-спокойной жизни ей не видать. И уж лучше бы она так и осталась салом, чем тем, что уже ничем назвать нельзя было. Дыхание медленно начинает спирать и кажется, что девушка задыхается. Может так даже лучше. Может, ей лучше стоит закончить мучения сейчас, задыхаясь от собственного волнения. Ноги леденеют, прямо как у мертвеца, возможно пророча её будущее. —Дорис? — за спиной чей-то нежный голос тут же заставляет вздрогнуть. Больничный халат тут же качнулся в сторону двери, ухватившись за тумбочку чтобы не упасть, босая девушка глядит на особу в дверях. На палате тут же разносится сладкий аромат цветов, предположительно лаванды. Если смотря на себя у Дорис не выходило выдавить даже лукавую ухмылку, то тут она улыбается до ушей. Ведь перёд ней не своё кривое отражение, а одноклассница. Хочется потянуться на запах, оказаться ближе, но корявые ноги тут же запираются друг о друга. Легкие каблуки, обеспокоенный прищур глаз, и руки. Такие теплые, почти горячие руки тут же оказываются на локтях Дорис, согревая и поддерживая, оказывая помощь в виде опоры. Только сейчас они неловко здороваются, опуская прелюдию. У больной получается сесть обратно на койку и не упасть, что на удивление. За эти два года организм сыграл с ней злую шутку, и вестибулярный аппарат давал сбои время от времени. Врач пообещал что-то сделать с этим, но, видимо, не судьба. Чуть осипшим голосом Джоанна что-то говорит, нависая сверху. Возможно вновь нравоучения или раскрашивает о здоровье, но это летит куда-то мимо ушей. Скорее всего первое, поскольку она оглядывается в сторону коридора. Видимо думает о том, чтобы позвать доктора. Это заставляет девушку запаниковать, тут же схватив одноклассницу за бедра, быстро закивав «нет, нет! «, Дорис умоляюще смотрит в её глубокие глаза. Голос подать ей стало невозможным, несмотря на то, что говорить она может свободно. Джоанна тут же останавливается, глубоко вздыхая. Нежными пальцами с красивым маникюром, розовая кофточка стирает выступившие слезы, а ведь Дорис даже не заметила как снова начала хныкать, стоило подруге только оказаться у двери! Смутившись этому, сестра Джейсона тут же сжимает губы в полоску. Джоанна навещала Дорис часто. Не каждый день, но чаще чем родители, чем Джейсон, чем кто-либо другой. Каким-то неподвластным объяснению способом она всегда оказывалась вовремя, словно Супер герой спасая в опасных ситуациях! Вот недавно Дорис схватил приступ паники, из-за которого она чуть ли не задохнулась, и тут же в дверях белой палаты уже оказалась девушка, бросающая с рук всё вещи на пол и мимолетно подбегающая к ней. Или когда девушка оказалась на грани ссоры с одним из буйных пациентов, что тут же накинулся с кулаками, так Джоанна уже кричала санитарам, зовя на помощь. Ей удавалось быть всегда в то время, в том месте. Если так подумать, то она всегда спасала её, а что насчёт самой Дорис? В груди почувствовался болезненный удар. Тяжелый камень вины погрузился на плечи, она вновь заставила кого-то заботиться о себе, дуре. Ведь мало тех раз когда она заставляла подругу побеспокоиться за себя, так вот тебе ещё! Снова кому-то несладко, снова кому-то в тягость, и снова по её вине. И она даже не может расплатиться за помощь. Попросту нечего ей было давать взамен. Дрожащие ладони сами закрывают лицо, отстраняя от себя чужие руки, стирая всё новые и новые капли. Хныканье перерастает в непрерывный плач, через минуту Дорис уже затихает, извиняется, прерывисто вздыхая. Через две позволяет увидеть свое лицо ей, через три утыкается в одновременно хрупкие и стальные плечи, чувствуя как по спине блуждают легкие руки. Объятия — лучшее лекарство, и в этом девушка убедилась ещё раз. Они сидят так ещё несколько минут, прежде чем Джоанна, смеясь, откидывается назад на кровать утягивая за собой и Дорис. Резкая смена атмосферы ничуть не беспокоит их, это уже вошло в обыденный ритуал. Она что-то рассказывает из школы, делится последними новостями, открывает тайны на новые слухи. А больная слушает, навострив уши. Теплый солнечный свет окидывает палату игриво освещая их лица, позволяя в лучшем свете запечатлеть момент. Дорис вновь обещает что не забудет его никогда. Разговор сводится к непрерывному смеху, стоило Джоанне рассказать о том как недавно масштабно лоханулись Нигель и Саки. Лицо горит, живот болит, и всё это знаменует собой отлично проведенное время. В палате словно поставили несколько обогревателей, включив их на максимум, ведь по другому причину ужасно раскрасневшейся Дорис не описать. —Хочешь посмотреть что я купила, м? Ты просила присмотреть одежду, и я зашла после школы в магазин. Тебе понравится, обещаю-все слова сливаются и текут дальше, омывая сознание, ударяясь об стенки грудной клетки. А глаза теперь не в праве оторваться от неё. Глядя на черный пакетик на соседней кровати ей даже не верится. Ей действительно сделали такой подарок, позаботились, прислушались, — глянь! Подбирала под твой вкус, но если, всё-таки, не приглянется то чек там же лежит. Примеришь? Слова не вяжутся, а уголки глаз жгёт. Кажется, она слишком растрогалась. Сжимая ладони в кулак и думая над ответом, до неё доходит что сказать что-либо она уже не в силах. От чувства неловкости и стыда перед Джоанной, девушка стушевалась, с неуверенной улыбкой глядя в разные стороны не зная куда деть глаза. Тело пробирает омерзительная прохлада. —Дорис? Голос становится все ближе и ближе. По руке пробегают мурашки, как только тонкие пальцы девушки расцепляют сжатую ладонь больной, сплетая пальцы. Холод сменяется жаром, и ногти больше не впиваются в кожу. —Спасибо., — единственное вырвавшееся слово из её уст. Зрачки, наконец-то, осмеливаются подняться и взглянуть в чужие глаза. В глазах Джоанны Дорис не была обузой. Приходилось стараться, уделять время, искать поводы для встреч, да. Но все это делать ей хотелось. Хотелось видеть её уставшее, но такое родное и милое лицо. Хотелось расчесать отросшие, отдающие пряным запахом густые волосы, зарываясь пальцами и ненароком задевая кожу, слыша хихиканье. Хотелось видеть улыбку, такую искреннюю, самую настоящую, приятную улыбку. Джоанне хотелось появляться вовремя, помогать, ухаживать. Что она и делала, изредка допуская дни когда был полный завал, и бежать в больницу сразу же после уроков не было возможным. —Да ладно, это же мелочь! — с легкой улыбкой тянет девушка, оставляя невесомый поцелуй у чужого виска, — подумаешь, пара вещей. Идем примерим. Давай, я буду рядом! И страх в такие моменты отступает. Сердце бешено бьется циркулируя кровь, а жить хочется сильнее, чем никогда прежде. Даже самая холодная больница становится теплее любого дома в жарких странах, когда рядом с ней была она. И, когда наступит тот самый день, когда Дорис полюбит себя, она обязательно скажет о том, как любит Джоанну. Обязательно напишет короткое письмо, поцелует в щеку, быстро всучив конвертик в руки, и будет ждать ответа. А пока что поднимается с постели, шагая с подругой и расспрашивая об одежде. У них ещё будет время поговорить обо всем что их связывает. И Джоанна готова ждать когда оно наступит вечно.