Возвращение

      Скрип, хлопок дверью, грохот.       У Джодаха заканчивается терпение. Оно уже лопнуло, как слишком сильно надутый воздушный шар. Ужасно. Джон сильно бесит, но и... Не любить его для самопровозглашённого Бога нереально. Также нереально было его ждать— он же свалил, ничего не сказав. Придурок. Такой придурок.       Джодах не мог сейчас не прижимать его к столу, не мог не обнимать его. Пусть думает, что хочет! Ожидание было тяжким. Джодах скучал. Руки крепко сжимают его до ужаса тонкую талию, прижимают сильнее к краю стола, не оставляя никакого расстояния между ними: и волос не протиснется. Джодах вновь слышит нахальный смешок, и крылья невольно вздрагивают, поднимаются и хлопают, поднимая застоявшийся воздух лаборатории —места, к которому они уже привыкли, как к родному. —Что, настолько соскучился? — улыбаясь во все зубы, усмехается Джон, довольный такой реакцией Бога на него. Он упирается одному рукой в стол, приподнимаясь на носочках, чтобы быть ближе к лицу пернатого, — Ну конечно, как же по мне не скучать, я же- —Заткнись, — грубо прерывает его Джодах. В разрез своим грубым словам, Бог склоняется над его телом и утыкается носом в его шею, когтем оттягивая клетчатый платок. Он трётся носом о нежную кожу, крепче прижимается и спокойно выдыхает. Напряжённая спина расслабляется, крылья опадают, маховыми перьями подметая пол, — Какой же ты, всё-таки, придурок, — спокойнее выдает Джодах, уже не так агрессивно реагируя, что вызывает у Джона еще одну усмешку. Так быстро успокоился, а ведь стоило только получить доступ к шее, да и вообще к телу, —... Я волновался, — добавляет тише, надеясь, что его не расслышали, но Джон все прекрасно слышал. —Волновался? Ух ты, да ты делаешь успехи, пернатик!—Джон откидывает голову назад, потешаясь над Джодахом. Ладонь сама ложится на белокурые длинные волосы на макушке, слабо сжимая, — А я то думал, что ты кроме как злиться ничего не умеешь. —Не порть момент, балбес оранжевый...—Тихо рыкнул Джодах, перехватывая Джона в своей хватке удобнее. Рывок— и носитель оранжевого платка уже сидит на столе, а Джодах положил руки по обе стороны от него. Бог взглянул в лицо парня, хотел заглянуть в глаза. Джон, лишь покачав головой, снял очки и надел их на макушку, открывая свой взгляд.       Глаза у Джона хитрые, глубокие, казалось бы, обычного кариего цвета, вот только отливали янтарным— завораживало это Джодаха до чертиков и дрожи, хотя у самого глаза тоже далеко не самые обычные. Даже сейчас Харрис смотрит на него с хитрецой, насмешливой ухмылкой. А Джодах просто тонет. Не может не тонуть.       Намерения пернатого были понятны с того самого момента, когда Джона прижали к этому столу, и потому сейчас не было удивлением то, как нагло он закинул ноги на чужие бедра, прижимая ближе к себе теплое тело. Парень тихо хихикает, думая о чем-то своем, но взгляда от пернатого не отрывает— будто гипнотизирует. Джодах не выдерживает этого взгляда, не может больше терпеть; руки пробираются под тонкий халат, под футболку, касаются его тела. Сначала нежно, ласково, будто на пробу проводит кончиками пальцев по талии, а потом хватается за его тело, сжимает, будто наровит переломать рёбра и позвоночник, оставить синяки, царапины от когтей. А Харрис лишь закусывает губу и выгибается на встречу— скажи он, что ему не нравится, соврал бы под чистую. Но Джон не врет. Никогда не врет. —Сбавь пыл, красавчик, — на выходе выпалил Джон, почувствовав, что хватка спускается на бедра. Крепко, собственнически. До дрожи, — А не то ты мне точно что-нибудь, да сломаешь.       В ответ— молчание, громкое дыхание. Джон поднял взгляд со своей талии и рук на ней, посмотрел в глаза Бога. Туманные, тёмные. Джон самодовольно усмехнулся— и это он один может до такого довести самого Бога! А главное — своего Бога. И как таким достижением в своей жизни не гордиться?       Но Джону быстро надоедает бездействие. Уперевшись руками в поверхность позади себя, Харрис поддается бёдрами вперед; трётся, жмется к чужому паху, намекая, да что там, прямо указывая на свои желания. Джодах втягивает в себя воздух сквозь зубы после такого прикосновения. Еще чуть-чуть, и он накинется на него! Пф, будто Дейви не этого добивается. И Джодах сдается под этим напором, сдается под взглядом этих янтарных глаз.       Рывок— и одежда Джона уже валяются никому ненужные на полу, вызвав у ее хозяина недовольное закатывание глаз; не нравится ему, что одежда лежит вот так на полу, пачкается. Чистоплотный Джон слишком, что поделать. Правда, думать об этом слишком долго не даёт горячее дыхание на шее и мокрое прикосновение в то же место. Джодах стащил с него уже мешающий оранжевый платок и лижет его шею, целует, покусывает; не стесняясь, Бог оставляет метки на шее учёного, в открытую проявляя свое жуткое собственничество. Ну а кто против-то?       Джон начинает дышать быстрее, рвано. Хороший знак и Джодах только усиливает ласки. Руки сжимают худые бедра, наслаждаясь ощущением мягкой, ухоженной кожи. Джодах опускает голову ниже, к груди. Ласкает, нежит и там, покусывая мягкую кожу, целуя, облизывая твердые горошины персиковых сосков.       Ученый тает под таким напором. Пускай Джодах так необычайно нежен, пускай они к такому темпу не привыкли. Джону не может не нравится такое. Руки начинают дрожать сильнее и Харрис не сдерживается— все таки укладывается на холодную поверхность стола спиной, вздрагивает от контраста температур. И только Джон успевает подумать о том, с чего бы Джодах так нежится и ласкается сегодня, как Бог начинает вести себя грубее; от поцелуев не осталось и следа, все они заменились укусами и изредкими лизками, на мгновение расслабившаяся хватка усилилась, кажется, оставляя синяки на тонкой коже. Харрис не может и не хочет сдерживать стон, выгибается, невольно подкидывает бедра. В собственном нижнем белье уже жутко тесно, жарко. Тяжело терпеть.       Джодах же доходит с укусами до плоского живота и останавливается. Смотрит на проделанную работу: Джон уже запыхавшийся, покрасневший, растрёпанный. А они ведь даже и не начали толком. Иногда такая чувствительность неугомонного ученого поражала Бога, но он вовсе не был против такого, даже наоборот. Харрис, заметив заминку, с любопытством взглянул на Джодаха, приоткрыв до этого закрытые глаза. Вновь этот тёмный, полный страсти и жадности взгляд. Губы парня растягиваются в наглой, лисьей улыбке. —Чего остановился? Силёнок взять меня не хватает? — поиздевался Джон, повиляв бедрами и только подлив этим действием масло в огонь. Ладонь Бога звонко хлопнула ученого по бедру, заставив его остановить поддразнивания. Из приоткрытых губ сорвался несдержанный похабный стон, но улыбку это действие с лица не сбило,— Ах, какой же ты грубый. Ни каких церемонностей, ну как так...— Произнес Джон наигранно-обиженным тоном, будто такие шлепки, оставляющие прекрасные красные следы, вовсе не заводят его. —Я то думал, что ты хоть сегодня рот будешь открывать только для стонов, —не сдержал ответной усмешки Джодах, положив руки на поясницу Джона и ловкими пальцами поддев ткань нижнего белья парня, намериваясь ее снять. Кто бы был против— соглашаясь с таким намеком, Харрис приподнял бедра, чтобы снять было легче. —Ты ошибся, пернатик~— игриво протянул парень, улыбнувшись шире. Он забавляется этим, вовсе не скрывая. Джон глубоко вдыхает воздух, когда ткани на бедрах не остается; холодный воздух неприятно обдает уже разгорячённое тело прохладой. Джодах любуется пару секунд открытым телом, а после заводит руку под спину ученого и переворачивает, усаживая на стол на четвереньки.       Не сказать, что Харрис был против смены положения— в такой позе ему было легче дразнить Бога, ведь его зад был у пернатого на первом плане. И даже сейчас Джон не упустил возможности подразнить его. Он лег грудью на холодный стол, ноги развел чутка шире и выгнулся, прям таки выставляя себя на показ. Кажется, Джодах даже поперхнулся. Крылья за спиной, будто живя сами по себе, задрожали сильнее, вновь подняли воздух мощным взмахом крыльев. Джон невольно взглянул из-за плеча на Бога и улыбка на его лице стала шире; лицо Джодаха покраснело сильнее, он прикрыл нижнюю часть лица ладонью, а длинные ушки припустились вниз. Мило. —Да чтоб тебя... — выдавил из себя Джодах, когда такое приятное удивление пропало. Он вернул руки на бедра Харриса, на его мягкие ягодицы, и не щадя сжал, успокаивая свой пыл. На нежной коже остались слегка кровящие царапины, но Джон не заострил на них внимания, —Потом не жалься на больной зад. —Пф! Да когда я жалил– Ах! — Джон даже фразы не договорил, как ладонь Бога грубо и звонко оставила алый след на столько красивой ягодице,—... Изверг ты...       Фраза ученого не произвела никакого впечатления на Джодаха. Бог вдруг спустился ниже и пропал из поля видимости Джона, из-за чего тот даже на локтях приподнялся— интересно же, что этот пернатик будет делать. Вот только руки резко подвели Харриса и из его рта вырвался громкий стон; кое-что мокрое приятно ласкало приоткрытый вход. И Джон уже прекрасно понял, что его так усердно вылизывало. Прикусив губу, ученый расслабился, и вернулся в исходное положение, ведь держаться на локтях уже стало нереально. Снизу все зудело, горело, а вылизывающий его язык Бога вовсе не спасал ситуацию, только сильнее ее распалял.       Платой Джодаха за старательное вылизывание были прекрасные стоны. Джон всегда стонал громко, несдержанно, показывая, насколько ему хорошо и в правильном ли направлении действует пернатый. И сейчас не исключение. Джодах наслаждается этим, и лишь упорнее старается— проводит языком по краешку ануса, после прижимается им сильнее и надавливает, чтобы кончиком вылизать изнутри. Руки сильнее сжимают задницу, разводя в стороны уже покрасневшие булочки. А Джон не может сдержать очередного вскрика. Уж Джодах точно знает, как заставить кричать этого самоуверенного ученого. Конечно, в хорошем смысле.       Под конец столь приятной ласки Джон уже чувствовал себя расплывшейся лужицей. Джодах, как назло, делал все правильно; где нужно нажмёт и приласкает, где-то погрубее, где-то поласковее. Слишком хорошо пернатый уже изучил тело Харриса и сейчас это зло только в плюс. Бог, напоследок мягко укусив ягодицу Джона, наконец отстранился от растерзанного его языком отверстия, жадно рассматривая картину перед ним. Джон прям таки растаял, полностью расслабившись и практически себя не удерживая ни дрожащими ногами, ни точно также дрожащими руками— если бы не крепкая хватка Джодаха на бедрах парня, он бы уже давно свалился на этот стол совсем. Пернатый фыркнул, и оставил поцелуй между лопаток Джона, заставив того вздрогнуть. —Не расслабляйся раньше времени, — Джодах, на последок проведя ладонью по заднице ученого, перевернул его в исходное положение. Взгляд зацепился за лицо Джона: покрасневшее, уже довольное. Уголок губ Бога приподнялся при виде этого.       Но Джон, видимо, уже не ахти хотел говорить и лишь прыснул на эти слова тихим смешком. Харрис удобнее устроился на столе, расставив ноги в стороны, пока Джодах начал возиться с завязками на штанах. Долго времени не прошло и член пернатого уже был показан во всей красе— Джон даже присвистнул. Терпение было на грани, ровно как и возбуждение, и потому Джодах потерся головкой о раскрытый, смазанный слюной, вход. Ученый фыркнул и прикрыл глаза, стараясь расслабиться. —Смотри только, не порви меня,— в тоне Джона послышалась скрытая усмешка, но, учитывая размерчик Бога, сказанное парнем вполне может стать реальностью. Тем более без должной растяжки и нормальной смазки.       Джодах поудобнее схватился за бедра Джона. Рывок— и раздался громкий стон. Бог выдохнул. Внутри тепло, даже жарко, влажно. Мягкие стеночки так приятно обволакивали член, что аж дрожь пробежалась по телу. В комнате раздался шелест перьев— крылья Бога раскрылись, накрывая тело под ними тенью. Еще толчок, и Джодах вошел глубже, почувствовал, как от этого действия Харрис тоже дрожит. Пернатый взглянул в лицо парня и Джон, даже лежа и крича от удовольствия под Джодахом, не переставал ухмыляться. Заметив взгляд Бога на себе, ученый призывно выгнулся, выглядя до чёртиков соблазнительно— Джодах просто не мог сдержаться.       Темп Джодаха резкий, размашистый, глубокий. Начали раздаваться пошлые шлепки кожи о кожу, тихое хлюпанье, а главное— громкие стоны Джона. Джон всегда стонал громко, ведь сдерживать себя просто не хотелось. Ему это незачем. Пусть Джодах слышит. Пусть трахает грубее. Пусть берёт, всего и сразу. Джон изогнулся в чужих теплых руках, подкинул бедра. Одна нога медленно поднялась выше, и пернатый сразу понял намек.       Джодах закинул ноги Харриса на свои плечи, навис над ним, прижал к холодному столу грудью. Член вошел под иным углом, приятно нажимая на предстательную железу, и Джону захотелось завыть. Хорошо, слишком хорошо. Внутри будто огонь распыляется, и Джодах этому никак не помогает. Наоборот, лишь подливает масла в этот огонь своими грубыми, хорошо грубыми, толчками. Джон открыл, до этого закрытые, глаза и увидел перед собой слишком сосредоточенное, покрасневшее лицо Джодаха, и решил не упускать момента.       Харрис схватил лицо Бога за щеки, притянул к себе и вжался своими губами в его, целуя. Джодах обхватил руками выгнутую спину в области поясницы, и углубил поцелуй, перенимая инициативу на себя, а Джон с радостью отдался. Руки учёного плавно спустились с щек на шею, крепко обнимая, отвечая на поцелуй усерднее. Джодах прикусил нижнюю губу парня и, пока ему не ответили тем же, отстранился, на последок лизнув кровящую ранку. Движения снизу ускорились, пернатый уткнулся лбом в чужое потное плечо. Крики Джона изменились, стали прерывистыми, но не менее громкими, изредка сменяемые мычанием или именем Бога. Ученый резко сжал ладони на смуглых плечах Джодаха, оставляя красные полосы и заставив его мычать от смеси боли и удовольствия.       Джон с удовольствием наблюдал, как от таких действий Джодах сильнее заливается краской, громче стонет вместе с самим ученым. Крылья за его спиной дрожат, шелестя темными, с красным отливом, перьями. Харрис, все еще постанывая, зацепился взглядом за последнее: крылья! Едва слышимо усмехнувшись, Джон завел руки чуть ниже, еле докоснулся пальцами до мелкого оперения на спине Бога. Одним резким движением Джон схватился за мелкие перышки, вскрикнув: Джодах слишком сильно толкнулся, задевая членом простату. Грубое обращение с чувствительной частью тела заставило задрожать Бога, шумно выдыхать.       У Джодаха была невыносимая выносливость. Их секс всегда оканчивался тем, что Джон почти отрубался, в то время как Джодах чувствовал себя прекрасно. Что поделать, если один из них Бог, а второй мироходец — разница ощутимая. Под конец Джодах долбился в зад уже уставшего Харриса и, в конце концов, сжалился над ним. Густая жидкость заполнила нутро мироходца, заставив его удовлетворенно выдохнуть. Настало время передышки. Оба были без движения, отдыхая от такой нагрузки. Крылья Джодаха мелко подрагивали, шелестя перьями, грудная клетка ученого быстро поднималась и опускалась, пытаясь набраться воздуха. Бог окинул взглядом распростёртое тело под собой— он весь красный, запыхавшийся, со своей собственной спермой на подтянутом животе. С тихим хлюпом Джодах покинул тело Харриса, от чего тот выдохнул и поджал к себе ноги. —Агх, Джодах... — позвал Джон, чувствуя, как по бедру течет сперма, и морщась. Сил не было, но идти искупаться и вымыть все из себя надо было. Не хотелось спать с задницей, полной спермы, — Сам в меня кончил— сам меня и вымывай... Я, собственно, уже всё...       Джон с кряхтением приподнялся на столе, который уже, бедняга, скрипел и пошатывался. Джодах на слова ученого лишь выдохнул и закатил глаза, но после понял, что это вполне справедливо. Тем более у Джона уже сил вообще нет, гляди и упадет так где-нибудь на дрожащих ногах. Смирившись, Джодах шустро натянул на себя штаны и взял Харриса на руки. Так и быть, он устроит ему теплую ванну...