Не сДАЛся

      — Даёте частные уроки?       В аудитории тихо. Чимин последний, кто отвечает на экзамене. Он специально пропустил всех одногруппников вперёд, чтобы сейчас остаться наедине с преподавателем.       Парень стоит напротив стола, за которым сидит хмурый профессор, и беззаботно постукивает пальцами по бедру, внимательно наблюдая за мужчиной. Пухлые губы изгибаются в полуулыбке, когда он замечает на себе тяжёлый взгляд.       Заполучить внимание у него вышло.       Несмотря на то, что на часах только пять вечера, в аудитории темно. Минусы, а для Пак Чимина плюсы, холодного времени года. Белоснежные сугробы, постоянная полутьма, золотистые фонарики повсюду — романтика декабря. Вот и сейчас в помещении весьма интимная обстановка: единственный источник света — небольшая лампа на столе преподавателя, жёлтые лучи которой приятно оттеняют острые черты лица старшего; отопление пока не включили, поэтому на коже выступают мурашки.       Хотя парень уверен, что причина пробегающего по позвоночнику холодка совсем не морозное время года, а суровый взгляд мужчины.       — Вы не готовы отвечать?       — Профессор Мин, я не люблю спешить.       Чимин, улыбнувшись шире, многозначительно вскидывает бровь. Но и ещё один пошлый намёк из уст студента не получает никакой реакции.       Преподаватель тянется к зачётке и не раздумывая открывает её. Теперь он не смотрит на парня, а только крутит ручку между указательным и безымянным пальцами, как делал это всегда, когда готовился выставить балл. Чимин эту привычку одновременно любил и ненавидел. Длинные венистые пальцы преподавателя умело управлялись с предметом канцелярии, безнадёжно пробуждая фантазии о том, как бы правильно они играли с чувствительным колечком мышц.       Пак прочищает горло и наконец отмирает. Он следит за профессором и понимает, что тот собирается поставить оценку без учёта устного ответа, который парень так и не дал.       Сегодня Чимин надеялся разговорить равнодушного мужчину и узнать хоть какую-то полезную информацию для будущих подкатов. Но и в этот раз план пошёл коту под хвост. Они знакомы почти четыре месяца, но с точки «преподаватель — студент» так и не сдвинулись. Профессор Мин не поддавался на провокации, игнорировал любые намёки Пака и, кажется, никогда даже не смотрел на него толком. Безразличие к своей персоне выводило Чимина из себя.       — Стойте! — спохватывается экзаменуемый. — Вы не можете поставить мне оценку. Как же теория?       Мужчина перестаёт крутить ручку в руке, и Чимин незаметно выдыхает. Всё-таки одной письменной части — даже выполненной весьма прилично — не хватит для получения необходимого балла. Заинтересовать преподавателя парень, конечно, хочет, но не ценой экзамена по политической теории.       — За последние… — Ещё раз привлекая внимание Пака к красивым рукам, профессор смотрит на наручные часы, чтобы проверить время. — За последние пять минут я не услышал ни одного слова по теме.       Чимин раздражённо выдыхает. Он глядит на этого до жути бледного мужчину и медленно закипает.       «Десять, девять, восемь, семь, шесть…»       — Мы закончили.       Чимин почти взял себя в руки, почти досчитал до нуля, но его снова прервали. Он неожиданно для самого себя бьёт по столу ладонью, разбивая тишину в аудитории звонким хлопком.       Профессор не шевелится. Он даже не вздрагивает от резкого звука. Сидит, как сидел, с опущенной головой и пялится в зачётку.       — Я на всё отвечу, — на выдохе говорит парень. — Зачитайте вопросы снова.       Мин устремляет равнодушный взгляд на разочарованного Чимина. Молчит секунду и опять начинает крутить ручку в руках. Студента это пугает не на шутку: вдруг откажет? Что, если терпение иссякло?       — Одолжение мне делаете?       — Вам я мог бы и кое-что получше сделать… — Слова слетают с губ на автомате, можно сказать, по привычке. И не будь Пак сейчас так напуган и раздражён одновременно, непременно погладил бы себя по головушке за сообразительность. Однако возможность отправиться на пересдачу тяжёлой тучей повисает в воздухе.       Мужчина опасно ведёт ручку к зачётке, намереваясь, очевидно, поставить балл. Но Чимин вовремя подаёт голос:       — Профессор Мин, подождите! Простите, ладно? Был не прав, да? — Он на месте собирается, запустив ладонь в обесцвеченные волосы. — Я отвечу на вопросы. Нормально отвечу, даю… — На этот раз вовремя прикусывает язык. — Даю слово.       Мин шумно выдыхает, но руку в сторону отводит. Он берёт билет и читает первый вопрос. Чимин концентрируется на недавно заученной теории, стараясь не отвлекаться на низкий и до дрожи в коленях бархатный голос.

***

      — Если бы я знал, что ты педик, не стал бы с тобой связываться. Кто бы мог подумать, что я буду выслушивать извращенские фантазии о самом отвратительном преподе нашего универа.              Чимин уставший, но довольный вывалился из аудитории, прикрыв за собой дверь. Зачёт он получил, на профессора позалипал и яйца подкатил. Всё прошло неплохо. От былого раздражения не осталось и следа. Сейчас Пак чувствовал себя победителем.       Возле кабинета его дожидался Чон Хосок, который, завидев друга, оттолкнулся ногой от стенки и подошёл ближе. Они пошли по коридору на выход.       — Все наши его как огня боятся. Ты просто ненормальный.       Чимин над словами Чона откровенно посмеивается. Хосок так-то дело говорит, но парня это не слишком волнует.       — Да что он может сделать? — пренебрежительно бросает Пак, ища взглядом вызванное по дороге такси.       — Завалить. Прости, конечно, но он настоящий гондон. Если бы не он, я не был бы на грани вылета в прошлом году. Как вообще можно топить за отчисление на третьем курсе? Мне год, считай, оставался.       — Ты был на грани отчисления, потому что ни хрена не учил.       — Ой, да пошёл ты. — Хосок открывает заднюю дверь машины и забирается внутрь. Чимин ждёт, пока друг сдвинется на дальнее сиденье, и проскальзывает в салон следом. — Посмотрим на тебя в летнюю сессию. Хотя ты отчислишься раньше.       — Завались. — Чимин уже не улыбается. Кивает водителю и, насупившись, отворачивается к окну. Он злится, потому что Чон прав.

4 месяца назад

      Громкий визг будильника не сразу проник в сознание. Чимин лежал в кровати, не шелохнувшись, и всё так же сладко посапывал. Во сне его лицо разгладилось: брови не хмурились, а губы не кривились в перманентной нахальной улыбке. Он полностью был расслаблен. Его ноги и руки запутались в одеяле, а растрёпанные волосы были разбросаны по подушке, частично прикрывая лоб.       Мелодия повторилась, и Чимин медленно зашевелился, чтобы дотянуться до тумбочки с будильником, но ему помешало затянутое на предплечьях одеяло. Пришлось разлепить глаза и найти способ освободиться, чтобы выключить противную трель. Парень знал: стоит сработать будильнику в третий раз — злющий Хосок появится на пороге. На часах высветилось неприятное 6:30. Давно Пак не просыпался так рано.       Чимин разблокировал телефон и зашёл в инстаграм, чтобы полистать ленту. Типичная утренняя рутина или раздражающая его самого привычка, от которой было тяжело избавиться. Зато это была отличная возможность сбежать от реальности и захламить сознание ненужной информацией после пробуждения. Внимание после этого, считайте, до конца дня оставалось расфокусированным.       Прошло минут пятнадцать, но вставать Чимин явно не торопился. Тело будто бы пригвоздили к матрасу. Не пошевелиться, не сползти. А одна лишь мысль о необходимости перешагнуть порог университета вызывала тошноту: идти никуда не хотелось. Было только утро, а по телу уже растекалась слабость.       Чимин шумно выдохнул и бросил телефон на одеяло. Он растёр заспанные глаза и начал пялиться в белый потолок, думая о том, нормально ли настолько сильно ненавидеть свою повседневность. Должен ли он с таким отвращением и тяжестью собираться на учёбу, чтобы оставить там почти все свои силы, которых и без того ни на что не хватало?       «К чёрту пары. Никуда не пойду».       Мысль была приятная, но Чимин знал, что сам себе врёт. Если он не встанет, его поднимет Хосок. И в подтверждение этой теории через секунду на пороге появился старший. Его злобное шипение помогло взбодриться:              — Ты заебал меня своими будильниками.       — Так только два сработало! Ты чё накидываешься? — Чимин звучал не слишком возмущённо. Второго злить было опасно, на голодный желудок — особенно.       — А, да? — Брови нахмурились, выдавая сомнение. — Да без разницы! Поднимайся!       И Чимина затошнило. Тошнило от того, что друг зашёл с намерением разбудить, тошнило от надоедливой мелодии будильника и мысли о начале нового учебного года. Он уже не знал, как себе помочь. Парень обессиленно накрыл лицо подушкой и протяжно простонал. Хосок не слышал порыва: давно ушёл варить обоим кофе.       Перед тем как переступить порог универа, Паку было необходимо как следует затянуться. Он пытался бросить курить в прошлом году, но на фоне постоянного стресса и неудовлетворённости своей жизнью у него не вышло. За время каникул привычка овладела им полностью. Теперь желание получить дозу никотина преследовала перманентно.       Сегодня же предстояло вернуться в заведение, где Чимин себя не видит. Непонятно, зачем он вообще там учился. Начинался третий курс, а Пак банально не хотел продолжать.              Кожа покрылась мурашками от аномально холодного ветра в сентябре, волосы неприятно лезли в глаза, а горло саднило от сухости, пока желание зажечь сигарету перекрывало потребность в воде.       Парень проверил карманы, но пачки не нашёл. Зажигалки тоже не было.       — Чёртов Хосок, — выругнулся себе под нос Пак, пытаясь найти необходимое.       Но там по-прежнему было пусто. Чон ненавидел Чимина за то, что тот не отказывал себе в желании закурить на кухне. Хосок просил выходить на лестничную площадку из их съёмной квартиры, но Паку было катастрофически влом, поэтому он дымил в общей комнате. И да, он полный кретин, потому что игнорировал просьбы друга. В какой-то момент он перестал заботиться о чувствах окружающих.       Пак стоял рядом с остановкой, где располагалась негласная курилка, и тёр ладонями лицо, осознавая, как подставил его, вероятно, уже не лучший друг, который лишил его пачки сигарет в настолько нервный день. Утратив веру в человечность Хосока, Чимин осмотрелся, чтобы найти кого-нибудь из университета. До первой пары оставалось минут десять — большинство студентов были давно в здании, но Пак надеялся, что он не единственный, кто опаздывал. И ему повезло. За углом, чуть дальше от привычного для всех места, кто-то стоял.       Мужчина, возраст которого угадать оказалось довольно сложно, курил в одиночестве. На его лице не было морщин, но сдержанный и даже скучный стиль в одежде всё же наталкивал на мысль о том, что это мог быть кто-то из администрации. Чимин заинтересованно повёл бровью и подошёл ближе, но внимание мужчины привлечь не удалось. Тот всё так же смотрел перед собой и, не спеша затягиваясь, задерживал дым где-то в горле, чтобы после медленно выдохнуть.       Парень сглотнул, отмечая, как красиво у того это получалось.       — Не одолжите одну? — спросил Пак без приветствий.       Мужчина взглянул в его сторону с очевидным равнодушием. Он выпустил очередную струйку дыма и затянулся снова.       Чёрные волосы прикрывали лоб, губы были тоньше, чем у Пака, но не менее привлекательные, а глаза выражали самое естественное спокойствие, которое доводилось видеть Чимину. Парень обратил внимание на венистые руки и идеально ровные пальцы, когда мужчина поднёс сигарету ко рту. Разве человек мог быть настолько бледным, проживая в Корее? Внутри что-то заинтересованно зашевелилось.       — Одну сигарету не стрельнёте? — не получив ответа, повторил просьбу.       Мужчина промолчал. Опустил руку в задний карман, открыл пачку и протянул Чимину. Парень взял одну и зажал меж губ, наслаждаясь одним только чувством плотной папиросы во рту.       — Поджечь можно попросить? — немного робея под пристальным взглядом, уточнил он.       Мужчина отдал зажигалку S.T. Dupont, и Чимин чуть ли не уронил сигарету изо рта на землю. На первый взгляд мужчина показался скучным, теперь же парень был уверен, что у того есть вкус. Пак аккуратно взял дорогой предмет, случайно касаясь чужой ладони пальцами.       Его руки оказались тёплые. Не то что у Чимина.       — Спасибо.       Затянувшись, Пак навалился спиной на стену. Не хотелось уходить, хотя обычно Чимин предпочитал курить в одиночестве. Пары, должно быть, уже начались или начнутся через пару минут.       Но ему было всё равно. Абсолютно плевать.       — Дерьмовая погодка, не находишь?       Мужчина посмотрел на Чимина, но ничего не сказал. Казалось, он совсем не был расположен к диалогу.       — Находи-те, — исправился Чимин, подчеркнув интонацией последний слог.       — Могло быть и хуже.       Низкий, глубокий тембр с лёгкой хрипотцой. Голос, который хотелось слушать и слышать. Чимин откровенно залип на профиль мужчины и надеялся на продолжение диалога, но тот молчал.       — Куда хуже?       Пак желал вытянуть ещё пару предложений, разговорить незаинтересованного мужчину и, возможно, попробовать договориться о встрече, но тот не реагировал на новый вопрос. Незнакомец снова промолчал и сделал затяжку.       — Вы здесь работаете? Учитесь? — предположил парень, всё ещё пытаясь перетянуть внимание на себя.       Тот потушил сигарету о стену. Кинул окурок ровно в урну и начал уходить.       — Подождите, давайте пойдём вместе? — Цокнув, Чимин выбросил сигарету и подался в сторону мужчины, но даже так к нему не повернулись. — Холоднокровный ублюдок! — прошипел себе под нос он. — Чтоб тебе год никто не давал.       Оказалось, проклятие обернулось против него самого.       Мин Юнги не давал. Вернее, не брал то, что ему буквально на блюдечке с голубой каёмочкой приносили. Мужчина оказался преподавателем по политической теории, и он по иронии судьбы вёл группу Пак Чимина в первом семестре. Не сказать, что парень был удивлён появлению недавнего знакомого в аудитории, когда впервые пришёл на пару по предмету через несколько дней после их столкновения на остановке. Но чего он точно не ожидал — так это пугающей репутации Мина в университете. Преподавателя ненавидели и боялись. На занятиях студенты убегали на задние ряды, а на экзамены даже микронаушники не пытались пронести — не рисковали. И ясно почему: любого отчисляли, если Мин ловил на списывании. Как позже выяснилось, мужчина на короткой ноге с ректором, а также имеет бесконечное количество связей в Министерстве образования Кореи. Сам же является кандидатом наук и активным политическим деятелем.       Чимину на суровый метод обучения было всё равно. Преподавателя Мина он не боялся, а до скрежета зубов хотел. Он искренне не понимал всех гадких слов, которые ежедневно бросали его знакомые в адрес мужчины, и иногда даже начинал злиться и в открытую защищать Молчаливого беса — как того прозвали в университете, — выдавая свои чувства с головой. В группе Пака и компании Хосока, который был на год старше и уже перешагнул через препятствие в лице Беса, Чимина считали местным сумасшедшим. Наверное, он был первым, кто испытывал хоть какие-то чувства, кроме ненависти, к Мину.       Прошло уже четыре месяца с их встречи, и всё это время парень неизменно нуждался в нём. Худое лицо с губами чуть тоньше его собственных и карими глазами, в которых, казалось, отражалось всё спокойствие мира, стало родным. У Юна были те уверенность и стойкость, которых не хватало Чимину. Он не был многословен, парень практически ничего о нём не знал, но было ощущение, будто понимал и чувствовал. Иногда, когда эмоций становилось слишком много, давление усиливалось и Пак окончательно терялся в неприязни к себе и своей жизни, перед глазами непроизвольно появлялся его образ. Хотелось, чтобы он оказался рядом, просто сел где-то поблизости и, может, взял за руку или приобнял за плечи. Чимин будто бы знал, что Юн способен дать ему это.       Пары Мина стали единственными, которые парень не прогуливал. Он не хотел упускать возможность прожечь старшего взглядом. А мужчина всё видел, замечал настойчивые гляделки каждый раз и делал вид, будто ничего не происходит. Тогда Чимин почувствовал свою безнаказанность и начал грязно флиртовать. Он намеренно бросал самые двусмысленные фразы и с любопытством ждал реакции, которой никогда, вообще никогда не было. Юн молчал, смотрел грозно, но ни разу не ответил на колкость. Пака за это даже из аудитории не выставляли, что уж говорить об угрозе отчисления. Ему всё сходило с рук. Хосок же убеждал друга в том, что в случае с Бесом не имение реакции — уже реакция, но Чимину было необходимо больше.

Настоящее время

      Белый потёртый по бокам одиннадцатый айфон, который Пак носит без чехла и защитных плёнок, вибрирует в узком кармане чёрных джинсов порядком двух минут. Один заботливый и крайне ранимый человек настойчиво пытается связаться с парнем, забрасывая сообщениями и пропущенными звонками. Это происходит в конце каждого месяца. Мама Чимина упорно старается дозвониться, заранее зная, что первые пять попыток окажутся провальными.       Парень шумно выдыхает и протискивает пальцы в карман, чувствуя подступающее к горлу раздражение. Настроение совсем не для семейных разговоров. Он ненавидит ощущать себя ничтожеством.       — Да, мам, — на выдохе произносит Чимин, расплачиваясь за пачку сигарет в супермаркете.       Кассир кивает, проверив документы, и отдаёт товар. Пак спускается по лестнице и осматривается по сторонам, чтобы выбрать наиболее удобную дорогу до съёмной квартиры.       — Сынок, дорогой, как ты?! Сегодня же последний день каникул, я не ошиблась? Завтра выходишь на учёбу? И как прошли экзамены? Ты совсем ничего не написал мне об этом! — Вопросы льются ручьём. — Ни с кем не познакомился там из девушек в свободные деньки, м?       Чимин невесело ухмыляется.       Каково это — быть разочарованием для родителей во всех возможных смыслах?       Два с половиной года назад Пак выбрал путь, который не сразу понравился его предкам. Он не захотел быть врачом, как все в его семье, и настоял на иной специальности — политологии. Чимин отказался поддерживать семейную традицию, а позже вообще объявил о том, что хочет поступать в другой город. Отцу выбор сына не понравился. Было много скандалов и споров, но в конечном счёте правильные слова матери убедили мужчину прислушаться к желаниям сына. Его отпустили в Сеул. Помогли с арендой квартиры на первом курсе и начали поддерживать всегда и во всём, безвозмездно отдавая все свои моральные силы, чтобы Чимин с большей лёгкостью перенёс период адаптации к новому городу и учёбе. Ему позволили сделать свой выбор, поверили и отпустили.       А теперь Чимин не уверен. Он хочет сбежать или спрятаться, потому что единственное его взрослое решение оказалось ошибкой.       — Как много вопросов, мам. — И он не ехидничает. В голосе усталость. — У меня всё хорошо. Экзамены сдал, завтра на учёбу. Нет, я ни с кем не познакомился, — чеканит контрольное и замолкает.       На том конце раздаётся взволнованный вздох.       Ещё одно: Пак Чимин — гей. Даже здесь он не способен успокоить мать и подарить каплю счастья в виде жены и парочки детишек. За двадцать один год парень ни разу не привёл в дом к родителям девушку для знакомства, потому что просто-напросто никогда в них не влюблялся. К сожалению, вопрос семьи маму волнует иногда даже больше учёбы.       — Ты же со всем справишься, родной? — Тревожное в трубку.       — Да, я со всем справлюсь, мам, — отвечает парень, смотря себе под ноги.

***

      Дверь с грохотом закрывается под порывом ветра. С комканной тетрадью в руках Чимин вырвался из аудитории с нескрываемой яростью во взгляде. Она — преподавательница по этике — делает это специально, он уверен. Иначе не понятно, как объяснить тот факт, что исключительно его вызывают к доске каждую чёртову лекцию! И гоняют по всей выданной за прошедшие две недели после каникул теории. Пак готов выть.       Этика — это единственный предмет, который не даётся ему от слова совсем. Как бы он ни пытался разобраться в теме, ничего не выходило, а частое внимание преподавателя к его персоне усугубляло положение. Ответить на вопросы не удавалось, получить хороший балл — тоже. Его рейтинг заметно страдал, пока остальные в группе молча отсиживались, не перехватывая и капли унижения от седой женщины. Она нацелена конкретно на него, и это выводит из себя!       Почти месяц назад Чимин с трудом закрыл сессию и пообещал себе не запускать учёбу в следующем полугодии, чтобы не мучиться летом. А теперь он снова чувствует себя неудачником, потому что с таким преподавателем по этике беситься он будет весь семестр. Остаётся отучиться полтора года: половина третьего и четвёртый курсы. Но желание отчислиться снова накрывает с головой. Он этого не выдержит.       Холодный ветер сушит облизанные губы. Чимин с тихим щелчком зажигалки подпаливает конец коричневой сигареты и делает затяжку. Он сидит на бордюре, чуть дальше от остановки, где пять месяцев назад познакомился с преподавателем Мином, и думает о том, чтобы наконец сдаться.       — Холодно, поднимитесь.       Чимин вздрагивает от неожиданности. Он задирает голову и встречается с равнодушным взглядом. Мин Юнги встаёт рядом и тоже достаёт пачку сигарет.       И вот появился тот, из-за кого он всё ещё здесь. За последние полгода желание бросить университет посещало его более пяти раз, но он перебарывал себя, чтобы остаться в поле зрения Мина, и не подавал заявление на отчисление.       — В чём дело? — неожиданно спрашивает старший. Похоже, его смутило молчание Чимина: как правило, из них двоих профессор наиболее несговорчив.       — Вас это интересует? — усмехается Пак, но в глазах нет привычно игривых искринок. Он снова опускает голову и пинает камушек под ногами, отбрасывая его в сторону.       — Да. Произошло что-то серьёзное?       Чимин не хочет озвучивать свои желания вслух. Он точно знает, что устал и потерялся, но сообщать об этом преподавателю — стыдно. Пак не из тех, кто ноет и жалуется другим, чтобы получить утешение и поддержку. Об отчислении прямым текстом он сказал только Хосоку, и то когда был пьяным. Обычно парень не позволяет себе быть откровенным, если дело касается личных переживаний.       — Всё в порядке, профессор Мин, — холодно отвечает Чимин и тушит сигарету. Он намеревается уйти.       Настолько уязвимого Пака мужчина ещё не видел.       — Стой. — Внезапно переходит на «‎ты». — Что это у тебя?       Мин без разрешения берёт тетрадь из чужих рук и неопределённо хмыкает, увидев название предмета. Наверняка понял, что проблема в истеричной женщине, которая постоянно отправляет студентов на пересдачу или портит средний балл диплома в течение семестра. Он выдыхает дым и снова бросает взгляд в сторону недовольного Чимина. Мало того что к нему пристали с вопросами — так теперь плюсом личные вещи без спроса выдернули. Но злиться на Юнги парень не может, поэтому терпеливо ждёт, когда ему вернут конспекты и он пойдёт домой, где ещё раз обдумает идею об отчислении.       — Совсем замучила? — будто бы всё сразу понимая, спрашивает Мин. Он отдаёт тетрадь и тоже садится на бордюр.       Чимин удивлённо ведёт носом. Он смотрит на красивый профиль и не знает, что лучше сделать: сказать правду или снова притвориться полоумным клоуном, который бесконечно донимает старшего пошлыми подкатами. Он желал первого, но получилось второе, только совсем тускло:       — А хотелось бы, чтобы вы…       Он проглатывает слова, чувствуя, как становится горько от того, насколько они друг другу чужие люди. Если бы они говорили хоть немного чаще, если бы Юнги согласился хотя бы на один ужин или прогулку, если бы дал Чимину шанс… Возможно, тогда бы парень мог выдать настоящую причину.       — Почему тебя выбрала? — продолжает мужчина, как всегда игнорируя пошлый подтекст. В этот раз он даже не хмурится после очередной сказанной глупости. — Её подход спорный, но чаще всего проблемы возникают у тех, кто не пытается разобраться в предмете.       — Я пытаюсь! — рычит Чимин и сильнее сминает мягкую обложку тетради в руках. — Просто это невозможно с её объяснениями!       — Здесь не могу не согласиться.       Пак вопросительно вскидывает бровь и внимательнее следит за эмоциями на чужом лице. Преподаватель не может высказываться подобным образом о своих коллегах, особенно при студентах.       — Тогда к чему все эти вопросы?       — Хочу понять, насколько ты отчаялся.       — Я думаю отчислиться, — всё-таки признаётся парень и отводит взгляд. В воздухе повисает молчание. — Меня давно здесь ничего не держит, кроме вас. Но, к сожалению, все мои попытки уломать вас на совместный ужин безуспешны, поэтому, возможно, пришло время сдаться, — объявляет откровенное Чимин и больше не поднимает голову. Он даже не уверен в том, что Мин интересуется мужчинами. Почему он решил, что его ухаживания окажутся замеченными, — непонятно. — Надо же, выходит, я признался первым, преподаватель Мин. Здесь никого нет, поэтому можете сказать прямо, что думаете об этом. Мне нечего терять, я принял решение уйти.       — Тебе хоть когда-нибудь была интересна политология? Почему ты в нашем университете?       Совсем не то, что Чимин ожидал услышать. Но вопрос требует ответа, поэтому парень задумывается и вспоминает, как жадно скупал все книги с базовыми определениями науки, как заучивал законы наизусть и решал по вечерам экономические задачи просто потому, что это помогало ему расслабиться. Воспоминания делают больно: всё слишком сильно изменилось. Вуз не стал для него домом или местом, обучение в котором мотивировало бы двигаться вперёд. Наоборот, он разочаровался в направлении и совсем потерял интерес.       — Я здесь, потому что однажды захотел этого. А теперь мне приходится мучиться из-за собственной глупости. Почему родители позволили мне распоряжаться своей жизнью в период совершенной незрелости?!       — А сейчас ты смог бы принять верное решение?       — Сейчас я бы не смог взять на себя ответственность за подобный выбор.       — Выходит, тогда ты был куда способнее, чем сейчас.       Чимин брезгливо кривит губы. Самый откровенный разговор между ними оборачивается не самой приятной для парня развязкой.       — Это не так.       — Да? — Мин легко усмехается, но младший этого не замечает.       — Чимин из прошлого не справился бы и с каплей того, что я делаю сейчас. В то время мне казалось, что всё будет проще, что переезд, подработка по ночам, учёба в хорошем университете — это сложно только на словах, что родители просто пытаются запугать меня, чтобы я остался с ними, но на деле всё иначе. Я понятия не имел, что меня ждёт.       Преподаватель кивает и делает затяжку. Кажется, он услышал, что хотел.       — И да, я любил политологию. Но то, что происходит на моей специальности сейчас, — это совсем не то, чего мне хотелось. Слишком много псевдонаук, изучать которые я точно не подписывался. Я ожидал другого.       — У тебя проблемы только с предметами, которые ты опрометчиво называешь «псевдонауками»?       — Да.       — Я могу помочь тебе в этом семестре. Объясню всё то, что вызывает у тебя вопросы, — неожиданно предлагает старший. — Взамен на это ты отложишь идею отчисления до следующего года.       — Но следующий курс последний. Я потеряю время, если в итоге решу отчислиться!       — Значит, ты допускаешь, что можешь передумать?       Чимин совершенно не понимает, зачем Мин устанавливает настолько странные условия. Неужели ему есть дело до того, останется ли он в университете? Неужели он не хочет, чтобы Пак уходил? Или это его обязанность как преподавателя — сделать всё возможное, чтобы студент остался? Не слишком ли много жертв ради одного из многих?       — Завтра в девять вечера начнём занятия. Раньше времени нет, так что подстроишься. Твой номер возьму из личного дела, позже отправлю адрес.       Парень беззвучно открывает рот, не находя нужных слов, чтобы выразить своё возмущение, растерянность и хрупкую радость. Преподаватель хочет ему помочь, когда остальным вставляет палки в колёса.       — Но я… Я сам могу дать вам номер!       — Не забывайте о субординации.       Старший тушит сигарету о бордюр, быстро встаёт и, не давая Чимину опомниться, начинает уходить.       Разве Мин не тот, кто первый начал ему тыкать?

***

      Преподаватель Мин и Чимин наедине. От одной только мысли по телу бегут мурашки, а в штанах становится тесно. Парень закусывает губу и застёгивает ремень, звякнув серебряной пряжкой. Приятное давление на бёдрах отдаёт покалыванием на кончиках пальцев. Хотелось, чтобы мужчина затянул потуже за него, а после с нажимом толкнул на кровать, вынуждая уткнуться лицом в мягкую подушку, которая пропиталась запахом шампуня Юнги.       Пак прикрыл глаза и сжал губы, стараясь отогнать мешающие фантазии. Выходить через две минуты, времени, чтобы избавиться от стояка, нет.       — Какого хуя ты ещё спи…       Хосок замирает в проёме. Он переводит взгляд с кровати на злобно усмехающегося друга. Чимин лишил Чона возможности выместить утреннее раздражение на себе.       — Не спишь?       — Нет. Сделай мне кофе, — произносит Пак и идёт на выход из комнаты. Ошеломлённый внезапным развитием событий Хосок не сразу понимает, о чём его попросили.       — А чего это я должен?! — приходит в себя старший. — И что за довольное хлебало с раннего утра? Ты отчислился?       Пак раздражённо цокает и открывает дверцу холодильника. Как правило, он не завтракал дома и сразу выходил на пары, потому что часто опаздывал, но сегодня собирается сделать всё как следует. День намечается хороший, вечер — потрясающий.       — Эй! Это мой йогурт, охуел?! — Хосок подбегает к Чимину и пробует выхватить нагло украденную баночку. — Нормальный? Что с тобой не так сегодня?       — Отвали! — смеётся младший. Злобное лицо Чона — та ещё комедия. — Тебе что, одного для друга жалко?       — Конечно, блядь, жалко!       Позавтракав йогуртом с кофе, Чимин с наглой улыбкой направляется в университет. Впервые перед парами он не заходит за остановку, чтобы покурить, и идёт в аудиторию, где его встречают удивлённые взгляды одногруппников: Пак не опоздал. Отметившись у старосты, парень выбирает вторую парту, где на лекциях по политической теории никто никогда не сидел, и раскладывает вещи. Ему не хватает терпения.       — Добрый день, студенты.       Мин появляется в аудитории несколькими минутами позже. С собой у него, как всегда, папка с материалами и чехол от очков. Он садится за преподавательский стол и сразу же встречается с лукавым взглядом. Чимин, не скрывая, пялится на профессора и игриво постукивает пальцами по парте. Он подпирает подбородок ладонью и, закусив губу, скользит глазами от лица к рукам, чтобы снова оценить сложенные в замок пальцы.       — Сегодня поговорим о теории политической системы общества. Начнём с теории Парсонса. Толкотт считал, что общество взаимодействует как четыре подсистемы: экономическая, политическая…       Мин сразу же приступает к занятиям. Он не реагирует на провокации студента и, полностью сосредоточившись, начинает объяснять тему. Одногруппники на задних партах судорожно торопятся записать каждое слово преподавателя, заранее понимая, что презентацию в общий доступ могут не выложить, а вопросы на экзамене точно будут взяты из неё. Чимин же продолжает прожигать Мина взглядом. Ему на экзаменах с Юнги всегда везло с билетами, а если возникали проблемы с ответом, он измором брал, доставал идиотскими шуточками, но зачёт получал.       Сегодня слушать тему сложнее, чем обычно. Пак всё продолжает думать о предстоящем вечере, пока внутри кипит волнение вперемешку с предвкушением. После предложения старшего о помощи все его мысли сконцентрировались на возможностях, которые дарит уединение и позднее время суток. Мин точно будет уставшим после работы, а значит, не сможет постоянно держать дистанцию и игнорировать очевидные желания Чимина. К тому же они будут у преподавателя дома. Парень вычислил это, пробив адрес, который пришёл ему сообщением в шесть утра. Мужчина не представился, не поздоровался, но Пак и так понял, чей это контакт.       — В завершение хотелось бы сказать, что процедура узаконивания позволяет поместить некоторые политические идеи в центр политико-философского интереса, отодвинув другие на вторичные позиции, третьи — даже на маргинальные, или вообще отбросить их. На этом всё, до свидания.       Студенты на задних партах быстро начинают собираться. Чимин же принимается не спеша складывать тетрадь, в которой не записал за всю лекцию ни слова, и ручку в рюкзак. Он надеялся, что на его внимание Мин ответит хотя бы лёгкой улыбкой или смиряющим взглядом, но ничего из этого он не получил.       — До вечера?       Чимин подходит к преподавателю и кладёт правую руку на столешницу, а левой зачёсывает светлые волосы назад. Да, между ними не намечается свидания, но парню хочется создать хотя бы видимость близости, которой так не хватает. Пусть Мин посчитает его глупцом — Паку терять нечего.       — Не опаздывайте, — низким голосом говорит Юнги, и бархатный тембр сводит с ума. Стоит только представить хриплый шёпот у себя над ухом, колени подкашиваются.       — А то что? Накажете? — смеётся Чимин, но внутри напрягается: лишь бы его флирт не стал поводом для отмены занятий. Сейчас парень прописывает правила игры, на которую Юнги может не согласиться.       — Не помешало бы.       Мужчина как ни в чём не бывало поднимается с места и забирает материалы со стола. Он не смотрит на ошарашенного студента и спокойно выходит из аудитории, оставляя парня с гулко бьющимся сердцем. Впервые ему ответили на провокацию.       Остальные пары тянутся невозможно долго, кажется, бесконечно. Чимин сидит на задних партах, погрузившись в мысли, и надеется, что до вечера произойдёт какая-нибудь катастрофа, которая отложит предстоящее занятие. Вся уверенность спала на нет после того, как ему ответили призрачной угрозой на очередное шуточное предположение. От глубокого и низкого голоса становилось трудно дышать, и Чимин ежесекундно превращался в нуждающуюся жертву. Провоцировать он умел отлично, но справляться с последствиями не приходилось ни разу. Что же с ним будет после прикосновения, если от короткого ответа кровь закипает в жилах?       Остаётся два часа. Чимин буквально бежит в квартиру, чтобы освежиться в душе после долгого дня и привести себя в порядок для встречи с холодным мужчиной. В нём мечутся два желания: натянуть скини и свободную рубашку, чтобы расстегнуть верхние пуговицы, выставив ключицы и грудь напоказ, и выбрать простой спортивный костюм, чтобы сегодня Мина сильнее не провоцировать. Он теперь не уверен, что его флирт пропустят мимо ушей. Но готов ли он расплачиваться за то, что изводил профессора полгода? Выдержит ли он наказание? Пак даже сам себе не может ответить на этот вопрос.       Смелости на откровенный наряд не хватает. Чимин надевает скини, но в качестве верха выбирает свободное худи. Он укладывает после душа высушенные волосы и меняет в проколах серьги, отдавая предпочтение тоненьким серебряным цепочкам, которые колышутся от самого слабого движения головы. Даже кольца он оставляет в шкатулке, чтобы выглядеть максимально нейтрально, но ухоженно. Только сейчас он осознаёт, что будет в квартире преподавателя Мина. В доме Юнги.       — Эй, хочешь фильм глянуть? — В комнату вваливается Хосок. Он листает что-то в телефоне и не сразу замечает, что Чимин куда-то собирается. — Я пива купил и заказал доставку. Стой, ты уходишь?       Пак кивает и подхватывает с пола сумку с пустыми тетрадями. К занятию он подготовился: приобрёл необходимую канцелярию и проверил ручки на наличие высохших чернил — всё-таки в университете он редко конспектировал лекции. Волнение накрывало с большей силой каждую следующую минуту. Через полчаса он переступит порог чужой квартиры и впервые увидит, как живёт Мин.       — Ты разве сегодня работаешь? — удивляется Чон. — У тебя по графику послезавтра смена. — Хосок знает, потому что сам в том же клубе подрабатывает, но не барменом, как Чимин, а менеджером. Собственно, он друга на должность и пропихнул.       — У меня занятие, — неохотно тянет младший. — По этике. Хотя наверняка позже добавится что-то ещё. Вероятно, философия, — рассуждает вслух парень, смотря куда-то внутрь себя. Он выходит в коридор.       — В смысле? Где? И почему так поздно? Универ скоро закроется. — Он проверяет время на наручных часах. — Ты не шутишь?       Пак обувается и накидывает кожанку.       — Нет. Мне предложили помощь, а я согласился, — говорит Чимин, опуская подробность о том, что как такового выбора ему не давали. — Преподаватель Мин, — немного погодя добавляет.       Хосок явно пытается понять, не разыгрывают ли его, но лицо младшего не выдаёт признаков лжи. Пак не смотрит в глаза, не улыбается и вообще кажется потерянным. Неужели действительно нервничает перед встречей с профессором?       — Должен буду вернуться через три часа, — продолжает холодно. — Если хочешь, можем посмотреть фильм ночью.       Чон удивлённо хлопает глазами. Его не разыгрывают: Чимин по правде встречается с преподавателем.       — Ну хорошо, — неуверенно отвечает старший. — Дождусь… Тогда ещё Чонгука позову, у него тоже тренировка поздно заканчивается.       Пак согласно мычит и не прощаясь уходит. Его мысли совсем не здесь, не в съёмной квартире, и не о пиве с курочкой перед телевизором в комфортной компании. Он судорожно продумывает все возможные исходы сегодняшнего вечера и с ужасом осознаёт, что не может представить ни одного из них, потому что после последней встречи с преподавателем в университете его реакции перестали быть предсказуемыми для Чимина. Теперь он не знал, чего ожидать, кроме резкого молчания или укоризненного взгляда. Что будет в условиях полной конфиденциальности?       Дом Мин Юнги оказался довольно рядом с университетом. Это жилой комплекс, вход в который осуществляется по пропускам или документам. Чимин показывает паспорт и проходит через турникет, ища взглядом выход к лифтам, чтобы подняться на шестнадцатый этаж. И вот он замирает перед нужной дверью, не решаясь позвонить в домофон. Он же сегодня не накосячит?       — Здравствуйте, — на автомате проговаривает Чимин, когда перед ним появляется Юнги. — Преподаватель Мин.       Мужчина всё в той же чёрной рубашке и брюках. На лице очки и усталость. Он зачёсывает волосы назад — как никогда прежде на парах не делал — и пропускает внутрь.       В квартире с высокими потолками темно. Кое-где горят пара светильников, но их мощности не хватает для того, чтобы охватить лучами всё пространство. Живёт профессор не бедно, Чимин понимает это по одной идеально вычищенной ванной комнате, где зеркала с подсветками, унитаз с тысячью ненужных функций, а вешалка для полотенец с подогревом. Пак фыркает себе под нос и закатывает глаза. Понятно, куда уходят деньги с оплаты обучения и к чему приводит дружба с ректором.       По звуку парень угадывает, в какую комнату проходить. Мин уже сидит за письменным столом и безразлично протирает стёкла очков.       — Садись, что застыл? — Он снова переходит на «ты», чем ещё больше смущает Чимина.       Пак опускается на кожаное кресло напротив Юнги. Неловко ёрзая, находит удобное положение и внимательнее осматривается вокруг: на столе материалы, открыт ноутбук с презентацией, а рядом чистые листы и ручки. Всё наталкивает на мысли о том, что преподаватель не первый раз готовит студентов к сдаче сессии. Значит, до Чимина кто-то бывал в доме мужчины? Эта догадка отзывается уколом ревности.       — Вы занимаетесь репетиторством? — озвучивает свои мысли парень.       — Нет, — отрезает Юнги и бросает на младшего внимательный взгляд. — Не занимаюсь подобным.       — Мы не обговорили цену занятий, — подмечает Пак, успешно сдержав улыбку. Значит, он — исключение. — Если что, я не смогу платить много.       Это было важным уточнением. Оценив расположение и ремонт квартиры, Чимин быстро сделал вывод, что его услуги дёшево не обойдутся. Но он мало зарабатывает, хватает только на аренду, еду и пару посиделок с друзьями.       — Посмотрим, как будешь справляться, — спокойно отвечает Мин.       По телу бегут мурашки. От тяжёлого взгляда в полутьме становится жарко. Чимин снова теряется, не зная, как вести себя дальше. Он не рассчитывал на взаимность преподавателя, но вот уже во второй раз ему бросают недвусмысленный намёк. Пак сжимает кулаки и растирает ими бёдра, отводя взгляд в сторону. Смущение считывается без труда. Мин тянет уголок губ в полуулыбке. Попался.       — Начнём.       Мужчина резко хватается за подлокотник и тянет кресло на себя. Он притягивает Чимина ближе и разворачивает лицом к столу. Теперь листы с ручкой прямо перед напуганным неожиданностью парнем, а Юнги сидит совсем рядом под боком, тоже удобнее развернувшись к ноутбуку. Быстрое движение выбивает воздух из лёгких. На таком расстоянии давление поглощающей ауры ощущается куда ярче, чем обычно.       — Показывай, где у тебя проблемы.       Чимин прочищает горло. Неуверенно тянется к материалам и листает темы, чтобы найти ту, с которой начались все унижения.       — Здесь, — указывает парень и смотрит на преподавателя.       Мужчина поправляет очки и сводит брови к переносице. Он наклоняется ближе к тексту, опираясь на подлокотник от кресла младшего, а Чимин не сдвигается влево. Он остаётся на месте, наслаждаясь ощущением близости. Парфюм у Мина с нотами грейпфрута, белого мускуса и сандала. Лучшее сочетание.       — Хорошо, начнём с основы.       Юнги объясняет медленно, простыми словами, гораздо тише, чем в аудитории. К позднему вечеру в голосе больше хрипотцы, а тембр становится ниже. Чимин с трудом фокусирует внимание на предмете, потому что Юнги хочется слушать не думая, бесконечно и много. Но включать голову приходится: Мин то и дело задаёт наводящие вопросы для лучшего понимания взаимосвязей и логики определений.       После двух часов спокойных объяснений Пак полностью расслабляется. Он перестаёт нервничать, когда замечает внимательные взгляды на себе, и даже начинает получать удовольствие от занятия. Такое совместное времяпрепровождение оказалось очень комфортным и полезным для него вариантом. Хоть Чимин и звал преподавателя на прогулку в самый удобный и неудобный момент, в действительности он не мог представить, как чувствовал бы себя наедине с ним.       — Так закрывается основная функция — антиконфликтная. Это ясно?       Чимин согласно мычит, а мужчина зевает. Парень смотрит на него и видит, насколько тот устал: сегодня преподаватель работал гораздо больше положенного времени, а всё из-за бескорыстного желания помочь студенту.       Взгляд сам опускается на жилистые руки. Пак замирает в нерешительности, потому что до боли хочет к нему прикоснуться. Прошло уже несколько часов, обстановка стала знакомой и из-за доброты старшего страх ошибиться отошёл на второй план. Чимин поднимает руку и кладёт её на тыльную сторону чужой ладони. Мин сразу обращает на это внимание и поворачивает голову к нему. Он растирал болящую от очков переносицу, когда левой коснулось тепло Пака.       Секунда, которая, кажется, продлилась целую вечность. Чимин начинает осознавать, что наделал. Это уже прямое домогательство. Убирать руку не хочется, но серьёзное выражение лица старшего кричит о том, что надо это сделать как можно скорее. А он только начал понимать этику и привык к обстановке, которая оказалась максимально подходящей для него.       — Я…       Чимин собирается отступить, но его кисть перехватывают, и длинные пальцы мягко сжимают ладонь. Они держатся за руки под столом. Юнги слабо гладит большим пальцем по линии жизни, отчего кожа покрывается мурашками и становится щекотно.       — Я… — обречённо начинает младший, но его перебивают.       — Осталось последнее. Давай двадцать четвёртый пункт рассмотрим, и я отпущу тебя.       Прозвучало так заботливо, что Чимин потерял дар речи. Они совсем не похожи на самих себя: Пак смущается и теряется, а Юнги сам ищет контакта, позабыв о субординации. Их отношения меняются или это усталость взяла своё? Так или иначе, до конца занятия мужчина гладит ладонь и всё так же внимательно следит за эмоциями на чужом лице. Он ведёт себя так, будто бы их близость совершенно естественна. И парень соврёт, если скажет, что не ощущал себя в этот момент на своём месте.

***

      Занятия с Мином пошли Чимину на пользу. Уже три недели и шесть встреч поздним вечером они разбирали непонятные задания. Усилия не пропали зря. Каждую лекцию, когда преподавательница предсказуемо вызывала Пака на опрос по теме, которую они толком не прошли, парень не терялся и отвечал строго по предоставленным студентам материалам, а где-то даже более развёрнуто, благодаря обширным знаниям профессора по предмету, который он даже не ведёт. Он успешно сохранял место в рейтинге и завоёвывал всё большее уважение среди одногруппников, которые раньше почему-то не замечали образованности знакомого. Женщина же была недовольна. Было видно, как она раздражалась, когда парень в очередной раз отвечал верно. А ведь не мог: они ещё не дошли до слайда с понятиями, о которых она спрашивала.       — Замечательно, студент Пак, — ядовито шипит преподавательница. — А что вы мне скажете о роли этических кодексов и комитетов по этике в деятельности организации?       В аудитории повисает тишина. Никто не знает ответа на этот вопрос, потому что данная тема разбирается в конце семестра, но никак не в середине. Чимин закрывает глаза, чтобы не было видно, как он их закатывает. Почему-то он не сомневался, что она опустится до подобного.       Парень пробудет вспомнить хоть что-то по разделу организации, но Юнги ничего толком об этом не говорил, потому что надобности не было. Они и так забежали по программе вперёд. Если бы этикетка — как называли неприятную женщину обучающиеся — играла честно, проблем бы не возникло.       — Чего молчите, студент Пак? — Она победно улыбается.       В аудитории все затаили дыхание. Было ощущение, что даже блатные третьекурсники на последних партах притихли, чтобы узнать исход схватки. Все верили в Чимина, всем хотелось, чтобы кто-нибудь поставил этикетку на место в отместку за все общие мучения до этого.       — Дайте мне минуту, — грубо цедит Пак, не обращая внимания на кривящиеся в недовольстве брови. Он должен сказать хоть что-то, но в голове пустота. — Ну, этические нормы позволяют урегулировать рабочие процессы внутри организации, — проговаривает парень и сжимает губы в трубочку, захватывая зубами щёку изнутри, чтобы успокоиться.       — Ну и какую же ересь вы несёте, студент Пак.       Теперь Чимин не скрывает раздражения. Нет смысла. Он показательно закатывает глаза и со стоном выдыхает.       — Да что вы говорите?! — саркастично спрашивает.       Женщина ощетинивается. Неужели кто-то посмел начать с ней препираться?!       — Что вы себе позволяете?!       — Достала! — говорит Чимин и смотрит прямо в глаза. — Ну как же ты меня заебала! — срывается на рык и нервно зачёсывает волосы назад, чуть ли не вырывая их с корнем.       — Молодой человек! — Женщина обескураженно пялится на него. — Я вас попрошу…       — По-еб-ать! — по слогам отвечает парень, пока кто-то с задних парт свистит. — Терпеть тебя нахуй надо! Я сваливаю.       Чимин шумно поднимается по ступенькам, забирает вещи со скамейки и широкими шагами идёт на выход. Кто-то неуверенно и тихо начинает хлопать, остальные подхватывают. Рассерженный Пак вываливается из аудитории под громкие аплодисменты, свист и разъярённый крик преподавательницы, которая безуспешно пыталась прекратить беспредел.       Внутри закипает ярость. Напряжение копилось очень долго — Чимин потерял остатки самоконтроля. Нужно срочно выкурить сигарету, чтобы успокоиться, но идти до курилки слишком долго. Пак игнорирует правила университета и несётся в ближайший туалет, чтобы там зажечь сигарету.       Холодная плитка остужает пыл. Пак, бросив вещи на подоконник, прислоняется к стене и зажимает в губах папиросу. Вот и конец. В занятиях и старании не было смысла: парень всё равно отчислится. Он опрометчиво думал, что честным путём получится выиграть, но в реальности так не бывает.       — Чимин? — раздаётся знакомый голос на входе. Во время пары в кабинках пусто, поэтому Пак не удивляется, что преподаватель не побоялся зайти за ним. — Ты куда так нёсся? Ты где?       Парень специально не отвечает. Нет желания. Мин — тот, кто убедил его попробовать. Отчасти он тоже виноват в том, что всё закончилось срывом.       — Чего молчишь?       Мужчина находит его за поворотом. Подходит ближе и хмурится, замечая дым от сигарет.       — Здесь запрещено курить, Чимин.       Младший закатывает глаза. Кажется, к концу дня они застынут в этом положении. Эмоции всё ещё бьют через край, а это значит, что сдержаться сейчас не получится даже с Мин Юнги.       — А мне какое дело? Я здесь больше не учусь, — раздражённо выплёвывает Пак, скользя глазами от лица до ботинок и обратно. — Учите жизни других долбаёбов. Уверен, не я один могу повестись на ваши манипуляции.       Мин серьёзнеет. В его взгляде сквозит непониманием, и он, очевидно, пытается догадаться, в чём дело.       — Что вам от меня надо, а? Можете уже оставить меня одного, я хочу покурить в одиночестве!       — Чимин, — зовёт старший, игнорируя колкости. Он подходит ближе и пробует забрать сигарету, чтобы потушить её, но Пак отдёргивает руку.       — Юнги, не трожь! — предупреждает парень, впервые сокращая расстояние простым обращением.       Что-то в голове мужчины щёлкает. Его плечи опускаются, брови не выдают сосредоточенности, а глаза смотрят с каким-то особым смирением. Кажется, это прозвучало настолько правильно, что все сомнения растворились в пустоте.       Пак не успевает опомниться, как его с силой прижимают к стене. Мин правой рукой забирает сигарету и, не глядя, тушит о подоконник, пока Чимин теряется в моменте. От неожиданности он сам практически роняет окурок на пол. Мужчина сокращает и без того мизерное расстояние между ними и левой рукой берёт парня за подбородок, слегка надавив на щёки, чтобы тот разомкнул губы. Прикрывая глаза, он наклоняет голову, чтобы поцеловать студента.       До боли нужное касание приходит в самый худший момент. Сколько раз Чимин мечтал об этом? Сколько представлял и гадал, каково целовать Мин Юнги?       Мокро, быстро и больно. Мужчина прикусывает пухлые губы, вынуждая Чимина на выдохе жалко стонать. Влажный язык лижет раскрытый рот и проникает внутрь, очерчивая линии по верхнему нёбу. Ему не дают вдохнуть свежего воздуха и не отстраняются от губ даже в момент полного повиновения. Парень не пытается отвечать, он успевает только принимать, судорожно запоминая ощущение чужой жадности. Юнги толкается коленом между ног, выбивая последний воздух из лёгких. Кровь тут же приливает к члену, и Пак старается свести ноги вместе, но в итоге сжимает бедро мужчины. Потные пальцы упираются о чужую грудь, сминая чёрную ткань рубашки. Следующий стон оказывается достаточно звонким, чтобы преподаватель пришёл в себя. С пошлым звуком старший отрывается от Чимина, но сразу не отходит.       Они смотрят друг другу в глаза. Оба тяжело дышат и не хотят останавливаться. Парень мгновенно забывает о недавней ярости и утопает в желании получить Юнги полностью. Но тот, кажется, не так импульсивен и быстро приходит в себя.       — Так что случилось? — шёпотом спрашивает и всё так же прижимает к плитке. Чимин готов взвыть. — Кто тебя так разозлил?       — А ты как думаешь?! — нетерпеливо проговаривает Пак и красноречиво смотрит на чужие губы. Мужчина всё видит, но не даёт того, чего так хочет младший. Недовольно цокнув, парень поясняет: — Этикетка завалила. Начала спрашивать то, до чего даже мы с тобой не дошли. Я вышел из себя, достало меня всё! Ну и, возможно, я совсем немного сказал о том, что она меня достала. Нецензурно, — будто скучая, рассказывает Чимин. В глаза на этом моменте не смотрит, отворачивается.       — Чимин, блять, — рычит преподаватель, а у Пака сердце падает в пятки. Он вздрагивает все телом и переступает с ноги на ногу, пытаясь избежать давления колена на ширинку. Но не получается. — Ты понимаешь, что тебя за это могут отчислить?       — Да хуй я клал на этот университет!       Мин поднимает колено и буквально вдавливает его в пах, доставляя болезненное и мучительное удовольствие. Чимин хнычет.       — Так нечестно!       — Вот угораздило меня вляпаться именно в тебя, — с досадой хрипит Юнги. — Чтобы завтра же перед ней извинился.       — Я лучше отчи… — Чимин вовремя прикусывает язык, замечая предостерегающий взгляд на себе. Ширинка и так болезненно впивается в кожу. — Мне не за что извиняться. Она первая начала, — аккуратнее парирует младший.       — Да уж, схватываешь информацию ты хорошо, проблема точно в её объяснениях, но, Чимин, ты должен понимать, что существуют правила поведения…       — Которые с тобой я нарушаю каждый раз, и ничего мне за это не бывает!       Юнги наклоняется к его лицу и неожиданно кусает за налитую кровью губу. Чимин взвизгивает — настолько больно это было. Глаза почти выпадают из орбит, пока Мин сильнее сжимает зубы. Пак бьёт кулаками по груди мужчины, а в уголках глаз непроизвольно скапливаются слёзы.       — Пора отвечать за свои поступки, студент, — ухмыляется старший, отстранившись.       Чимин обиженно втягивает губу и облизывает её, чтобы проверить на наличие видимых ранок. К счастью, обошлось без крови.       — Отпусти, — просит и хмурит брови. Дерзить больше не решается. — Я выйду на улицу.       — Иди, — неожиданно легко отпускает мужчина.       С губ слетает вздох то ли разочарования, то ли облегчения. Чимин подбирает сумку с пола и, не веря в случившееся, сбегает. Юнги пренебрежительно хмыкает ему вслед.       

***

      Отвратительный день. Такой же раздражающий, как и вся прошедшая неделя. Пак идёт на остановку и в который раз надеется встретить его там, но чуда не случается, и он закуривает в одиночестве. Складывается ощущение, что его избегают.       Чимин достаёт из кармана телефон и набирает короткое сообщение, без приветствия и лишних эмоций: равнодушный вопрос о том, состоится ли сегодня вечернее занятие, и отправляет его. Одно Мин уже отменил без объяснений и ровно за час до начала. Парень тогда открывал подъездную дверь в рваных джинсах и в той самой хлопковой рубашке, верхние пуговицы которой он специально оставил расстёгнутыми. Он подготовился. Выбрал самые любимые вещи, сделал укладку и надел кольца на пальцы. Чимин больше не сдерживался, потому что получил доказательство взаимности. Теперь хотелось показать себя в полной мере. Но все старания пошли насмарку: до квартиры преподавателя он так и не дошёл.       В первый раз Пак отнёсся с пониманием, ведь мало ли что у Юнги могло произойти. Но когда отменилась одна, затем вторая лекция с Мином — парень начал сомневаться. Чимин не хотел молчать и ждать, когда тот решится поговорить с ним о поцелуе: слишком нетерпелив для подобного, поэтому сам написал мужчине, чтобы спросить, не случилось ли чего-нибудь плохого, на что в ответ получил неоднозначное молчание. Его начали игнорировать?       Такое развитие событий Паку решительно не нравилось. Он ждал дня, когда профессор появится в университете, чтобы спросить в последний раз, не посчитал ли Мин поцелуй ошибкой. Даже если Чимина ответ не устроит — плевать. Лучше так, чем мучительная неопределённость.       Телефон вибрирует, уведомляя о новом сообщении. Парень кликает на всплывающую иконку и читает скупое: «Сегодня не получится, буду занят». Вырывается злобная ухмылка. Он его за дурака держит? Казалось бы, облечённый властью профессор, которого боится множество студентов, а коллеги уважают, но понести ответственность за собственные действия боится. От резкого контраста становится смешно. Такой Мин Юнги Чимину не нравится. Он представлял его в своей голове совершенно иначе. Преподаватель выглядит жалким.       Парень выбрасывает окурок и убирает телефон в карман. Вдохнув морозный зимний воздух, он застёгивает парку и скрещивает руки на груди: его передёргивает. Прошла уже неделя с публичного конфликта с этикеткой, но куратор молчит. Неужели женщина не стала писать докладную? Чимин устал находиться в напряжённом ожидании, хотелось, чтобы ситуация разрешилась, а Мин Юнги пришёл к нему с объяснениями. Однако он не был уверен, что имеет для мужчины хоть какое-то значение.       — О, Чимин! — на входе в университет зовут из-за спины. Пак оглядывается, сразу замечая Чонгука. — Ты уже знаешь? Этикетку уволили! На улице зуб на зуб не попадает, за шиворот ныряет холодный воздух, но, несмотря на это, парень останавливается. Чон равняется с ним. Что значит «уволили»?       — Что значит «уволили»? — повторяет мысли вслух. — Как это?       — А вот так! Я слышал, ты на её паре фееричное шоу недавно устроил. Это правда?       Слухи быстро распространяются, в этом нет ничего удивительного, вот только Пак никак не связан с её уходом.       — Ну, мы разосрались — это так, но я думал, что после меня отчислят, а не её уволят…       — Говорят, уходу поспособствовал ректор. Прикинь, он уволил её, хотя она в нашем универе давно и крепко. Наверняка считала, что всегда будет оставаться безнаказанной, а тут вот как вышло!       — Да уж… — шепчет себе под нос Чимин и смотрит внутрь себя. Юнги дружит с ректором, неужели это его рук дело? — А ничего больше не знаешь? Почему и за что?       — Не-а. — Чон равнодушно пожимает плечами. — Самому интересно. Ты идёшь?       Студенты заходят в здание и наконец согреваются. Снега нет, но морозит сильно. Оставив вещи в раздевалке, Пак уверенными шагами поднимается на третий этаж. Сегодня Юнги должен быть в университете: у его группы первая пара с ним, а объявления об отмене в этот раз не было. Вопросов слишком много, надо хотя бы попытаться получить ответы.       Потёртая ручка с тихим скрипом опускается. Чимин слабо приоткрывает дверь, надеясь не нарваться на толпу преподавателей после планёрки, которая чаще всего проходила в этой аудитории, и одной головой заглядывает внутрь. Он быстрым взглядом осматривает тёмное помещение и немного успокаивается: если основной свет не горит, скорее всего, в кабинете пусто. Но сразу после Пак обращает внимание на длинный рабочий стол, за которым восседал профессор. Рядом с ним одна зажжённая лампа — совсем как у него дома, — множество бумаг, разложенных на поверхности, и напротив девушка. Парень не смог со спины понять, кто это, но отлично рассмотрел зад, чтобы после узнать в коридоре: та практически легла на столешницу, выгнувшись так, что её груди едва не вывалились Мину в руки.       — Профессор Мин, у меня академическая задолженность только по вашему предмету, — хныча, тянет девушка. — Неужели эту проблему невозможно решить другим способом? Мне совсем не хочется отчисляться!       Чимин не видит её лица, но уверен, что та наигранно поджимает губы и выпучивает глаза, надеясь разжалобить холоднокровного беса. Парня начинает тошнить. Почему Юнги ещё не поставил её на место? Неужели он всем позволяет так грязно флиртовать с собой, чтобы после заманить к себе домой под предлогом того, что поможет с подготовкой к пересдаче? Эдакий спаситель студентов, которые близки к отчислению.       Пазл начинает складываться. Выходит, Мин понял, что Чимин самостоятельно не набросится на него посреди очередного занятия, и переключился на другую, более доступную цель. Отсюда отмены последних встреч, игнорирование вопросов не по теме совместного времяпрепровождения и безразличие, в котором Пак как в масле катался. Становится до боли обидно. Внутри что-то падает и лишает дара речи. Его использовали, а он, как течная сучка, вёлся на мягкие касания рук и спокойные разговоры о лучших местах Сеула после окончания изучения тем по этике. Его развели как последнего придурка.       А ведь Мин по-настоящему нравился.       Дверь с грохотом закрывается. Чимин игнорирует влагу в глазах, хмурит брови и брезгливо приподнимает уголок губ. Юнги отвратителен.       Парень широким шагом идёт к лестнице и через ступеньку бежит к выходу. Теперь его точно в университете ничего и никто не держит. Пусть этикетку уволили, пусть Юнги снова разжёг любовь к политологии, но оставаться в стенах вуза нет никакого желания. Он отчислится и вернётся в родной город, где признается родителям, что ошибся. Позже пересдаст экзамены и под презрительными взглядами старых знакомых поступит на первый курс медицинского. Три года ушли впустую.       — Эй, Чим, ты куда несёшься?              На улице парня встречает друг. Он сразу замечает рассерженное выражение лица и слабо воспалённые глаза. Хосок считывает его состояние и понимает, что произошло что-то плохое.       — Давай отойдём? — Чон берёт его за предплечье и тянет в сторону, но тот вырывается. — Успокойся, ладно? И давай пройдёмся.       — Я не хочу сейчас ничего, окей?!       — Да что случилось? У тебя же вроде первая пара с этим старым бесом, по которому ты течёшь. Пропустить собрался?       Чимин за долю секунды оказывается рядом и берёт друга за грудки, чтобы грубо встряхнуть на месте. Несколько человек заинтересованно смотрят в их сторону и перешёптываются. Хосок широко открывает глаза и на миг зависает.       — Я вообще-то не девка, чтобы по кому-то течь, понял?!       — Эй, остынь, я же шучу…       — Завались! — Пак сильнее сжимает ткань и отталкивает Хосока. Тот ошарашенно поправляет ворот свитшота и накидывает съехавший на плечо рукав куртки. — Достал!       — Чимин, что случилось? Либо ты отвечаешь сейчас, и мы уходим отсюда, чтобы вместе где-нибудь выпить, либо ты сваливаешь один, и я не обещаю, что захочу вариться в твоих проблемах позже.       Парень мечет гневным взглядом и до скрежета челюстей сжимает зубы. Он нервно дёргает головой и отворачивается, чтобы сделать глубокий вдох и выдох. Хосок последний, кого стоит отталкивать. Он всегда был на его стороне, даже если не разделял убеждений и предпочтений.       Чимину не хватает совести, чтобы ещё раз сгрубить в ответ, поэтому он молча кивает, давая понять, что согласен на предложение. Чон снова поправляет куртку и достаёт из кармана телефон, он ищет место, где можно выпить утром, и зовёт Пака пойти за собой. Громкие перешёптывания сопровождают их до калитки.

***

      Чимин три дня не был в университете. Он рассказал обо всём Хосоку и заперся у себя в комнате, отказываясь выходить даже для того, чтобы поесть. Настроение последние полторы недели стабильно отвратительное, и если до этого он нервничал из-за последствий, которые понесёт за собой плохое эмоциональное состояние, то сейчас ему было всё равно. Он смирился со своей участью и покорно ждал звонка из университета, чтобы вопросы об отсутствии отбить объявлением об отчислении. А пока он доживал оплаченный в съёмной квартире месяц и постоянно напоминал Чону о необходимости искать нового соседа. Тот почему-то не торопился.       В дверь аккуратно стучат. Хосок приоткрывает щёлочку в вонючий свинарник и ищет в копне обёрток из-под чипсов вперемешку с одеялом друга. Получается не с первого раза, но он отличает блондинистую макушку с отросшими корнями от очередного пакета с мусором.       — Эй, хозяин помойки, — тянет Хосок. Он не врывается и не хлопает дверьми, как делал это всегда, не кричит и не ругается. Парень тихо зовёт друга, надеясь хотя бы в этот раз вытащить его из дома. — Уже восемь, пойдёшь в универ?       Из-под одеяла раздаётся недовольное мычание. Вероятно, ответ — нет.       Чон, превозмогая себя, заходит в комнату, открывает окно, пуская ледяной утренний воздух, и садится на край кровати в уличной одежде. Постельное бельё не стирали так давно, что испачкать джинсами его не страшно.       — Ты как вообще? — Тянется к краю одеяла и тащит на себя, оголяя торс младшего. Тот вертится и хватает рукой ближайший кусок ткани, чтобы снова укрыться. — Может, хоть до ванны прогуляешься? Видок у тебя страшный, знал?       — Отвали, — слышится хриплое из эпицентра мусорной горы.       — Да пошёл этот дед куда подальше. Не грузись ты так из-за него.       — Я хочу спать. Уходи.       — А я хочу назад своего друга. Даже Чонгук уже понял, что произошло что-то серьёзное. Ты две ночные смены пропустил, Чимин. Тебя уволят. И я не смогу тебе помочь.       Пак снова шевелится, но отвечает не сразу. Значит, слова возымели нужный эффект.       — Я и так уволюсь.       Младший медленно и не с первого раза выползает из-под укрытия. Да, выглядит он плохо. Отёкшее лицо, красные вмятины от одеяла, синяки под глазами и явно не первой свежести отросшие волосы. Чон поджимает губы и старается не засмеяться, а сам ищет глазами телефон Чимина, чтобы сделать фото, потому что свой оставил в коридоре. Смартфон стоит на зарядке возле кровати, Хосок поднимается и быстро берёт гаджет в руки, чтобы свайпнуть влево и запечатлеть побитое жизнью лицо Пака.       — Какого ты делаешь?! — вопит младший, сообразив, что тот задумал. — Убери камеру, придурок!       — Прости, но хуже ты выглядел только после нашего недельного загула. Это нечто! — звонко смеётся Хосок и отпрыгивает назад, когда видит, как резво Чимин вскакивает с кровати, чтобы выхватить телефон.       Драка быстро заканчивается. Чимин вышвыривает из своей комнаты гиперактивного друга и с хлопком закрывает дверь. Голова гудит, в теле слабость. Нужно заказать доставку еды и всё-таки прогуляться до ванны, как посоветовал старший. Самочувствие с каждым днём становится всё хуже.       Парень вводит пароль и заходит в галерею, чтобы удалить фото. Смотреть на себя в таком состоянии неприятно — Чимин хмурится. Расправившись с фотографиями, Пак открывает панель уведомлений и листает бесчисленное количество сообщений из совместных чатов и приложений, но останавливается только на одном — контакте Мин Юнги.       Преподаватель отправил ему несколько смс. Хочется разозлиться и не открывать диалог, но сердце предательски бьётся сильнее. Зачем он написал ему? Юнги очевидно выбрал вариант попроще в лице студентки, которая сама себя предлагала. Так нужно лишний раз связываться с Чимином, если и без этого всё кристально ясно?       — Гандон! — выругивается парень и кликает на иконку, чтобы прочитать сообщения.       Пн. 9:47 Преподаватель Мин       «Тебя не было на лекции».       Пн. 10:11 Преподаватель Мин       «Теперь и мои пары прогуливаешь?»       Вт. 15:39 Преподаватель Мин       «Не ходишь в университет. В чём дело?»       Чимин несколько раз перечитывает. Юнги серьёзно интересуется его посещением? С той длинноногой дамочкой уже закончил и решил снова попытать удачу с Паком? Действительно! Почему бы и нет! Как минимум до поцелуев он уже снизошёл, ещё пара встреч — и быстро ноги раздвинет!       Влажными пальцами парень набирает сообщение. Он уже весь вспотел, и его немного трясёт от волнения, но он не обращает внимания на реакции тела и печатает текст. Такой человек, как Юнги, заслуживает гораздо больше, чем несколько колких фраз.       Чт. 7:58 Пак Чимин       «Дело в тебе, полоумный ублюдок! Как я сразу не увидел твоей извращенской натуры? Чтоб у тебя член отсох!»       Совсем скоро парень отчислится, нет смысла сдерживаться и притворяться. Юнги должен знать, как Пак к нему относится. Пусть благодарит, что Чимин не идёт подавать на него жалобу за домогательства.       Ответ приходит неожиданно быстро:       Чт. 7:59 Преподаватель Мин       «О чём ты?»       Чт. 7:59 Пак Чимин       «О том, что ты отвратительный старый препод, который принимает зачёты натурой!»       Чт. 8:00 Преподаватель Мин       «Интересно. Объяснись».       Это Чимин-то должен?! Ещё чуть-чуть, и смартфон полетит на пол. Пак уже замахнулся, но в последний момент остановил себя и, нервно качнув головой, принялся печатать, однако очередное сообщение с тысячью оскорблений не удаётся отправить, потому что на весь экран появляется ползунок с иконкой телефонной трубки. Юнги звонит ему. Новая волна страха разливается по венам. От безысходности хочется скулить.       — Ну и что это значит? — раздаётся грозное на том конце провода.       Чимин теряет дар речь. Ему становится плохо и в какой-то момент чудится, что всё происходит только в его голове. Так было бы лучше. Пусть рассерженный голос Мина окажется дурным сном. Он не должен так разговаривать с Паком. До этих пор он ни разу на него не злился.       — То и значит! — не так пылко произносит в трубку. Чимин снова теряется перед ним, снова уходит в оборону, стоит только профессору открыть рот. — Я всё знаю про эту студентку! И понял, что ты не брал с меня денег лишь потому, что рассчитывал на другую оплату.       Он старается, чтобы его голос звучал уверенно, но получается с трудом. Всё его тело дрожит, колени подкашиваются и в горле пересыхает. Так Мин влияет на него, и Чимин ничего не может с этим поделать.       — Не понимаю, что за чушь ты несёшь, — почти рычит старший. — Объясни нормально. Я тебя не понимаю.       — Я видел девушку у тебя в аудитории. И то, как она расстилалась перед тобой. Будешь отрицать?       — Нет, — неожиданно говорит Мин. У Чимина останавливается сердце. — Была такая на неделе, но её уже отчислили.       — Как это? — заторможенно спрашивает парень. — Почему?       — Потому что она пыталась меня соблазнить? Даже не знаю, — уже спокойнее поясняет. — Я выгнал её сразу после первого недвусмысленного намёка. Или я выгляжу как тот, кто пользуется положением?       Нет. Не выглядит. Самое худшее, что Чимин это знает, где-то глубоко внутри понимает, но не верить собственным глазам не может.       — Хочешь сказать, что не спал с ней? Я тоже пытался тебя соблазнить…       — Чимин. — Мужчина снова серьёзен. От предупреждающего тона подгибаются колени. — Разве это не очевидно? Почему мы вообще это обсуждаем?       — Я… Ты игнорировал меня! И не появлялся в универе. Юнги, ты отменил все наши занятия! Что я должен был думать? А после застал тебя с этой девкой!       На том конце усмехаются. Разве Чимин говорит что-то смешное?       — Она была моим студентом. А не отвечал, потому что был занят. Писал же тебе об этом.       Этикетка? Этим он был занят? Делал всё возможное, чтобы убрать её из университета? А всё из-за того, что она несправедливо поступила по отношению к Чимину, унизив его перед одногруппниками?       — Преподавательница по этике?..       Юнги на том конце согласно мычит. Всё встаёт на свои места.

***

      Два часа в ванной комнате после нескольких дней отчаянной борьбы с собственными мыслями были необходимы. Чимин заперся там, подошёл к зеркалу и в который раз ужаснулся. Хосок был прав: выглядел он не очень. Зачесав сальные волосы назад, Пак шумно выдохнул и прикрыл глаза. За короткое утро он пережил огромный спектр эмоций. Приятно одно: они с Юнги наконец разобрались в произошедшем, и теперь парень чувствовал себя настоящим инфантильным идиотом. Обвинить человека, который до жути нравится, в домогательствах — сильно. Как только Мин не послал его после этого?       Они договорились о встрече, вернее, о занятии на сегодняшний вечер, хотя обычно не виделись по четвергам. На самом деле знания Чимина по этике заметно улучшились в последнее время — как таковой необходимости в репетиторе сейчас нет, но Паку с Юнги нужен был повод, чтобы после глупой ссоры оказаться в одном помещении без лишних глаз.       Чимин открывает кран и сбрасывает грязную одежду в бак. Он перешагивает высокий бортик и, чувствуя, как тёплая вода наполняет ванну, задумывается: а надо ли ему готовить себя? Нельзя сказать, что за быстрый разговор по телефону они разобрались со всеми возникшими недопониманиями, но Чимину этого хватило, чтобы снова вспомнить о том, насколько сильно он хотел Мина.       Парень возвращается к себе и достаёт из ящика полупустой тюбик с лубрикантом. Хосока в квартире нет, он пошёл на пары, в отличие от младшего, поэтому Чимин решает, что может занять комнату на более долгое время.       Охрана пропускает через турникет без предъявления паспорта: Юнги внёс данные парня в базу, чтобы Пак меньше времени тратил на проходном пункте, когда шёл к нему на занятия. Чимин снова поправляет ворот рубашки и зачёсывает волосы назад. Он заметно нервничает, ведь во время телефонного разговора сказал много лишнего. Мин же не воспринял оскорбления всерьёз?       Дверь открывается после первого же звонка, и Чимина обжигает изучающим взглядом. Неожиданное чувство стыда окутывает со всех сторон, такое в последний раз Пак ощущал, когда впервые пришёл в дом преподавателя. Хочется склонить голову, виновато поджать губы и с закрытыми глазами извиниться.       — Проходи.       Грубый голос выдёргивает из мыслей. Чимин перешагивает порог квартиры и снимает куртку с намокшими от луж ботинками. Он топчется на месте и не решается заговорить первым. Было глупо предполагать, что слова младшего не повлияют на их отношения.       — Ты злишься? — после минуты молчания протягивает парень. Он заглядывает в чужие глаза и перестаёт дышать, чтобы точно расслышать ответ.       Юнги на тихий рокот усмехается. Нет ничего прелестнее виноватого и напуганного неизвестностью Чимина. Он не торопится говорить, скользит взглядом от макушки до ног, чем ещё больше смущает парня.       Хлопковая удлинённая рубашка с расстёгнутыми двумя верхними пуговицами привлекает внимание. Через аккуратный разрез видно худые ключицы и ярёмную впадину. Взгляд падает на пах, но ткань удачно перекрывает необходимый для полного удовлетворения вид. Ниже чёрные скинни джинсы, выгодно подчёркивающие подкаченные мышцы ног. Аксессуаров больше, чем обычно: кольца и цепочка на шее — не то, что Чимин носит каждый день. Нарядился для него.       — Ещё как, — хриплым голосом произносит Юнги. — После таких-то откровений.       — Ты говорил, что мы всё решили.       Мин склоняет голову на бок и усмехается — Чимину совсем непривычно видеть так много эмоций на худом и бледном лице. Становится не по себе. Мужчина ведёт себя откровеннее и позволяет себе то, что до этих пор запрещал. Мин прячет руки в карманы и снова стреляет взглядом на золотистые ключицы. Чимин отлично видит прямые рассматривания и неловко тянется к вороту рубашки, чтобы застегнуть одну из пуговиц.       — Оставь, — грубо командует Мин, и тот не смеет ослушаться. Парень быстро опускает руки и прячет их за спину. Рядом с таким — бесцеремонным — Юнги быть наглым не получается. Пак сделал всё, что было нужно: спровоцировал старшего, теперь же он смиренно дожидался ответной реакции, иногда подрагивая от предвкушения и сладко тянущегося волнения. — Вымой руки. Ванная справа по коридору, жду на кухне.       Чимин слушается. Он идёт по знакомым коридорам и с дрожью в руках ополаскивает лицо водой. Он совершенно не может разгадать намерений старшего. Непонятно, что будет дальше.       — Мы прекращаем наши занятия, — объявляет убийственное Юнги, как только Пак садится за стол.       Всё внутри ухает вниз. Чимин не сразу осознаёт услышанное, поэтому на пару секунд замирает с нечитаемым выражением лица. Сложившаяся ситуация кажется глупой шуткой: он нарядился для мужчины, привёл себя в порядок после нескольких дней самобичевания и зашёл в квартиру, явно ощущая исходящий от Юнги интерес. А теперь ему сообщают, что намереваются прекратить занятия, то есть отказаться от единственной возможности видеться вне стен университета. Горечь обиды липкой патокой стекает по стенкам горла и отравляет все следующие вылетающие слова:       — Хорошо, что ты сказал это первым.       Юнги вопросительно приподнимает правую бровь, а губы растягиваются в лёгкой улыбке. Чимин ёрзает на месте и дёргано зачёсывает волосы назад, чем безнадёжно выдаёт своё раздражение и неуверенность.       — Вот как?       — Нет смысла продолжать занятия. О нашем скандале с этикеткой знает весь поток, скоро информация дойдёт до деканата.       — Уже дошла, Чимин. Я тебе больше скажу: ректор в курсе твоих истерик.       Парень опускает голову и угрожающе смотрит исподлобья. Он понимает, что сам виноват в сложившейся ситуации, но осуждение со стороны мужчины больно бьёт по самооценке. К тому же чувство приближающегося отчисления усиливается, и Пак неожиданно для самого себя начинает бояться: он не хочет возвращаться в родной город.       Кажется, Юнги угадывает его мысли и скоро продолжает:       — Можешь не волноваться об этом, тебя не выгонят. Я переговорил с ректором.       — Что? — Чимин не верит собственным ушам. Юнги никогда не пользовался своим положением для того, чтобы сохранить студента. Как правило, он был тем, кто способствовал отчислению. — Значит?..       — Но ты должен не опускаться ниже среднего балла. Это моё личное условие.       — Иначе?       Юнги не торопясь подходит к Чимину, берёт его за подбородок и, наслаждаясь лёгкой дрожью младшего в своих руках, наклоняется ближе, чтобы остановиться в миллиметре от чужих пухлых губ.       — Придётся отрабатывать, — выдыхает горячее в его рот и языком толкается меж покусанных губ.       Пак неожиданно для самого себя стонет. Он быстро и рвано дышит, пока Юнги тщательно вылизывает его рот, с каждой секундой сильнее придавливая напором к стулу. Влажные пальцы цепляются за подлокотники, как за спасательный круг, но это не помогает, потому что мужчина буквально трахает его языком, выбивая землю из-под ног. Внизу живота всё стягивает резким спазмом, и Чимин плотнее сжимает ляжки, чтобы получить хотя бы каплю нужной стимуляции.       — Ноги, — хрипит Юнги и перемещает руку с подбородка на шею, чтобы с большим напором припечатать к себе. Пак хочет послушаться, но ноющее внизу возбуждение туманит разум, и парень сильнее сводит бёдра. — Я неясно выразился?       Чимин протестующе хнычет, он жмурится, потому что не желает смотреть старшему в глаза, и ладонью тянется к паху. Несмотря на запреты Юнги, он собирается себя коснуться, чтобы получить необходимое давление.       — Чимин, — строже продолжает мужчина. — Ещё одно движение, и ты будешь жалеть.       Парень распахивает глаза и теряет дар речи. Мин смотрит жадно, с долей предостережения. На дне его зрачков полыхают недобрые огоньки, отчего становится страшно. Юнги не в первый раз так влияет на него.       — Может, я хочу пожалеть? — говорит едва слышное в губы и еле заметно подаётся вперёд.       Юнги остаётся на месте и вынуждает прекратить одним нечитаемый взглядом. Мужчина смотрит в карие глаза и, кажется, пытается понять, насколько тот искренен. На кухне становится совсем тихо. Шум улицы не достаёт до верхнего этажа, а в квартире не находится работающих устройств, которые разбавили бы пустоту молчания. Чимин не сдерживается и выдыхает, обрывая момент затишья. Его зрачки двигаются быстрее, а в горле пересыхает.       — Ты мне нравишься, — шепчет Пак и окончательно теряется. Что будет, если его чувства не взаимны? То, что его целуют, не значит, что будут любить. От этой мысли больно дышать. — Давно.       Мужчина приподнимает густые брови, но не отстраняется. Признание Чимина оказалось неуместным? Но эта фраза назойливо вертелась на кончике языка, думалось, что не озвучить её сейчас станет серьёзной ошибкой.       — Нравлюсь? — усмехается старший. — Говоришь такое, хотя совсем меня не знаешь. Как и я тебя.       Слова болью отзываются в груди. Значит, его чувства никогда не воспринимали всерьёз? Зачем тогда он пригласил к себе? Чтобы лично сказать о том, что занятия прекращаются? Глупость! В этом нет никакого смысла. Чимин подаётся назад, брезгливо кривясь. Одни только поцелуи — насмешка над Паком.       — Мерзость, — отвечает парень. — Считаешь, что я настолько глуп? Не отличу обычный интерес от желания присутствовать в чьей-то жизни? Возможно, я и правда совсем тебя не разглядел.       — Ты стал смелее.       — Я всегда таким был! — повышает голос младший. — Предложение поскакать на твоём члене — недостаточно смело?       — Несносный.       Мужчина подхватывает парня под упругие ягодицы и поднимает на руки. Чимин охает от неожиданности и разгорающегося внутри раздражения, несмотря на то, что прикосновения отзываются приятной тяжестью в паху. В какой-то момент секс без обязательств перестал его устраивать, поэтому, даже если Юнги захочет продолжить, Пак намерен отказать.       — Не трогай меня! Мне неприятно, опусти на землю!       Но мужчина не слушает. Широкими шагами он преодолевает расстояние от кухни до спальни, чтобы, прикрыв дубовую дверь, бросить дрыгающееся тело на постель. Пальцы проваливаются в мягкий ворс чёрного пледа и потеют от волнения. Чимин упирается ногами в матрас и неуклюже отползает назад, пока сам смотрит в сосредоточенное лицо преподавателя. В полутьме комнаты трудно разглядеть чужие эмоции.       — Зачем ты меня сюда принёс?! Я не буду с тобой спать, ты издеваешься надо мной!       Чимин выпрямляет правую руку и, оперевшись на ногу, привстаёт, чтобы развернуться боком и подняться, но его резко хватают за щиколотку и переворачивают на живот, вынуждая уткнуться лицом в торчащее из-под покрывала постельное бельё. Пак громче выругивается, но в результате слышно только недовольное мычание. Он снова упирается руками в кровать, чтобы приподняться, но его быстрым движением притягивают к краю и неожиданно хлёстко бьют по упругим ягодицам. Пак высоко вскрикивает, подскакивает и замолкает. Жгучая боль разливается под кожей. Ударенное место щиплет, пока член снова упирается в ткань тесных джинсов. Чужая ладонь продавливает матрас: Юнги нависает сверху.       Он наклоняется совсем близко и шепчет хриплым голосом на ухо:       — Я разрешал уходить?       В ответ парень отрицательно мычит и вертит головой. Чимин чувствует тяжесть чужого тела и не решается сдвинуться с места, поэтому терпеливо ждёт дальнейших действий старшего. Свободной рукой Юнги берёт сначала правое, затем левое запястье студента, чтобы сжать их у него за спиной. Пак обездвижен.       — Так почему ты пытаешься убежать?       Юнги дёргает руки на себя, чтобы оторвать Чимина от постели. Нужен разборчивый ответ.       — Я… Я не… Хватит, — в итоге выдыхает младший и поникает головой. — Не делай всего этого, если ты ко мне равнодушен.       Его отпускают, и вместе с этим Пак падает лицом на кровать, снова лишаясь кислорода. Становится необъяснимо сильно больно и обидно. Чужое тепло не должно быть необходимостью, однако кажется, что Чимин уже опоздал.       Мужчина пускает пальцы в осветлённые волосы, чтобы пройтись от позвоночника до макушки, и с нажимом массирует кожу головы, вызывая мурашки. Младший хнычет в белоснежное одеяло и погибает от невозможности оттолкнуть его, попросить прекратить.       — Кто сказал, что я к тебе равнодушен? — спокойно говорит Мин. — Я бы хотел узнать о тебе больше.       Он не перестаёт перебирать отросшие пряди, пока Чимин прокручивает его слова в голове.       — То есть я тоже нравлюсь? — Пак разворачивается влево, чтобы его услышали. Лицо Юнги в опасной близости.       — Я сказал, что хочу получше тебя узнать, — отрезает старший. Значит, Юнги не всё равно — остальное придёт со временем. Чимин сделает всё, чтобы пришло.       — Я тебе нравлюсь.       Юнги внезапно отстраняется. Он встаёт с кровати и направляется к двери, чтобы закрыть её. Чимин разворачивается на живот и удивлённо пялится на Мина. Тот дёрганым движением закатывает рукава чёрной хлопковой рубашки, пока сам идёт в гардеробную, где до этого студент никогда не был. На полминуты он остаётся в комнате один и только тогда замечает, насколько глубоко и загнанно дышит. Настигает предчувствие чего-то нехорошего. Пак приподнимается на руках и садится на кровати. Он старается сфокусироваться на окружающих его вещах, поправляет задравшуюся и помятую рубашку, прикрыв ей возбуждение, и с лёгкой краснотой на щеках пытается не думать о том, зачем ушёл преподаватель. Чимин не должен был так наседать с признанием?       — С тобой слишком много проблем, — доносится из соседней комнаты. Судя по звуку, мужчина закрывает дверцу шкафа. — Постоянно додумываешь, действуешь на эмоциях, — продолжает Юнги. — После обвиняешь, не разобравшись, и усугубляешь громкими словами о чувствах. — Мин появляется в проёме спальни, а Чимин сглатывает. Огонь в чёрных глазах не предвещает ничего хорошего. — Но на самом деле ты хочешь одного, я прав?       Парень замечает несколько предметов в руках старшего, отчего неосознанно вздрагивает и медленно поднимает взгляд на чужое лицо. Страшно представить, насколько сокрушённо Пак выглядит со стороны. Он кусает нижнюю губу, но без цели соблазнить, а от натурально накатывающей тревоги. До этого Чимину не приходилось пробовать ничего подобного. Юнги собирается сделать ему больно?       — Я прав? — повторяет мужчина, заметив растерянность.       Мин не подходит, остаётся стоять напротив кровати и ждёт ответа. Он даёт ему шанс передумать, даёт возможность уйти.       — Ты… Это? — Парень прокашливается: голос охрип. — Я… Да, я хотел…       — Чего ты хотел?       — Тебя. — И замолкает.       Взгляд глаза в глаза. В горле становится суше, чем в пустыне. Лицо горит, а грудь вздымается чаще. До дрожи в коленях хочется прикоснуться, но страшно представить, через что придётся пройти ради этой близости.       Юнги подходит ближе и бросает принесённое на край кровати, оставляя в руке один стек. Он садится рядом с Чимином и холодно командует:       — На живот.       Пак снова взволнованно закусывает губу и медленно сползает к краю постели. Мин хлопает себе по бедру, призывая:       — Быстрее.       — Что ты…       — Чимин, — низким голосом останавливает старший и с напором смотрит в карие глаза. — И расстегни джинсы.       Пак старается не заскулить от одного только доминирующего тона. Ничего подобного с ним раньше не происходило: все предыдущие партнёры не вызывали и капли того желания, что пробуждал Юнги. Никто до этого не справлялся со строптивой и где-то нарциссической натурой Чимина, поэтому настолько уязвимое состояние ощущалось чем-то совершенно новым. Но ему было мало. Парень жаждал того, чтобы его сумели подавить, заставили замолчать и не разрешили вести.       — Мне повторить?       Дрожащими пальцами студент расстёгивает пуговицу тесных джинсов, тянет за собачку и хватается за пояс, чтобы стянуть ткань до колен. Юнги следит за его действиями, но в конце концов не выдерживает: он накрывает чужие руки своими и с силой дёргает штаны вниз, выбивая из Чимина громкий вдох.       Он стоит на коленях, скомкав плед вокруг себя. Рубашка удачно спадает до бёдер и прикрывает вставший член, и Пак не поправляет её, чтобы боксеры совсем не было видно. Юнги поднимает на него укоризненный взгляд, но ничего не говорит. Он молча собирает подол кофты и фиксирует на талии, скрутив из ткани плотный жгут. Игнорируя собранные домиком брови Чимина, мужчина отдаёт ему в руки гульку, чтобы та не ослабла и рубашка снова не закрыла всё самое интересное собой. Стоять в намокшем белье под горячим взглядом преподавателя стыдно, но Пак не может противиться указаниям старшего, поэтому, отвернувшись в сторону, он ждёт, когда его перестанут рассматривать.       — Красивый.       Чимин хнычет. Не в таком положении он рассчитывал это услышать. Слишком откровенно, слишком стыдно, всё слишком неожиданно. Он уже готовится попросить Юнги прекратить, но тот его опережает и подталкивает к себе на колени. Парень ложится на живот так, что задница удачно выпячивается прямо перед преподавателем, а сам он снова утыкается лицом в махровое покрывало. Так гораздо лучше. Пусть Мин не видит его красных щёк.       — Весело было играть на моих нервах? — издалека начинает старший. — Сегодня будешь отчитываться за все свои провокации? Их было предостаточно, ты же в курсе?       Знал бы Чимин о расплате, которая его настигнет за все пошлые шуточки, внимательнее следил бы за словами.       — Я не… специально, — бубнит куда-то в плед и поджимает пальцы на ногах.       Первое касание. Юнги гладит упругие ягодицы через тонкую ткань намокшего спереди белья и иногда слабо сминает, из-за чего тяжело, но незаметно для Пака выдыхает: нет ничего лучше, чем наблюдать за шикарной податливостью накаченных мышц.       — Да? — охрипшим голосом переспрашивает мужчина.       — Да.       Ладонь обжигает горячим ударом. Чимин сдавленно стонет и весь сжимается, зажмурившись. За враньё его будут наказывать.       — Не специально говорил все те уничижительные вещи своим грязным языком?       Пак закусывает губу и не открывает глаза, хоть и понимает, что так ощущения будут ещё ярче. Он набирает побольше воздуха и готовится к следующему удару, когда произносит:       — Не специально.       Ещё один шлепок. Ягодицы щиплет, но Чимин молчит. Юнги бьёт точно по ещё не задетому прежним ударом месту, но с такой силой, что после всё тут же начинает ныть.       — Мне так не показалось.       — Ты всё придумал! — неожиданно даже для самого себя провоцирует Чимин.       Мужчина на это тихо смеётся и в следующую секунду одним рывком снимает боксеры, оголяя приятно трясущиеся от резкого движения ягодицы. Парень сильнее зарывается головой в покрывало, сдерживая поток смущения и стыда. Он сдавленно мычит, ощущая горячие руки на половинках, и стонет, когда Юнги слабо раздвигает их в стороны. Чимин больше выгибается в спине и подаётся навстречу. Он чувствует на себе чужое дыхание.       — Пожалуйста, — выдыхает младший. Снова неразборчиво хнычет и трётся возбуждением о плотную ткань шерстяных брюк. — Юнги, мх…       По телу бьёт новый разряд. В этот раз сильнее, тоньше, холоднее и ближе. Мин замахнулся стеком и ударил по голой коже, оставляя белую линию, которая позже налилась кровью. Чимин поднимает голову и несдержанно стонет от сладкой, но разрывающей боли. Ему не дают опомниться, потому что Юнги сразу же замахивается во второй раз. Пак крупно дрожит и бессознательно тянется вперёд, чтобы избежать приятной пытки, но его фиксируют на месте, положив сухую и горячу ладонь на золотистую поясницу. По телу снова бегут мурашки.       — Ты так хорошо меня просишь. В этот раз не могу тебе отказать.       Комната наполняется то ли стонами, то ли криками. Чимин извивается на чужих коленях, уворачивается, но всё равно получает новые удары поверх старых. Из глаз текут слёзы, которые сразу же впитываются в мягкую ткань, пока Пак скулит. Он окончательно теряет связь с реальностью, в его мыслях только Юнги, его руки и желание, чтобы боль исчезла. Чтобы холодный воздух коснулся обожжённых участков и освободил от нескончаемых острых ран.       — Я не могу! — в приступах плача воет младший. — Юнги, пожалуйста!       Кажется, будто проходит целая вечность до того, как комната погружается в тишину. Преподаватель отбрасывает стек и левой рукой скользит по слегка влажным ранкам. Чимин вздрагивает от очередного касания, но вмиг расслабляется, когда понимает, что гладят его любимые руки. Он с облегчением выдыхает.       — Ты молодец, — хвалит Юнги и наклоняется к шее, чтобы оставить невесомый поцелуй рядом с подшёрстком. — Отлично справился.       За похвалой следует сладкий осадок. Чимин расслабляется всем телом и тихо дышит, облизывая покусанные губы. После ярких ощущений приходит лёгкость и приятная усталость, хочется заснуть прямо на коленях у Юнги, и уже всё равно, как он выглядит со стороны.       Но отключиться не позволяют. Мин берёт младшего на руки и обходит кровать, чтобы положить его на подушку. Он укладывает парня на живот и начинает аккуратно снимать оставшиеся элементы одежды.       — Мне придётся перевернуть тебя на спину, — говорит старший и гладит вдоль позвоночника. — Будет неприятно.       Чимин с трудом понимает, о чём его предупреждают, но согласно мычит. Юнги укладывает его животом вверх, на что сразу же получает сдавленный стон: тяжесть собственного тела добавляет дискомфорта. Даже мягкий ворс пледа под ним ощущается как наждачная бумага.       — Больно, — шипит младший и разлепляет глаза.       Пунцовые губы, влажные от слёз ресницы и солёные щёки. Юнги смотрит на парня и не может налюбоваться. Он наклоняется ближе, опираясь на кровать левой рукой, и вовлекает Пака в долгий опьяняющий поцелуй. Чимин совсем доверчиво подаётся ему навстречу и размыкает губы, позволяя юркому языку вылизать себя изнутри. Тягучая ласка наполняет жизнью и дарит второе дыхание — внизу живота снова всё стягивает тугим узлом.       — М, Юнги… — шепчет в губы. — Не уходи. — И хватает того за запястье.       Мин разрывает поцелуй и внимательно смотрит в чужое лицо, пока тот уже двумя руками держит его ладонь. Длинные ровные пальцы давно стали слабостью Пак Чимина. Сложно предположить, сколько разных фантазий с ними посещало молодую голову. Юнги слегка усмехается, но не отходит. Даёт Паку сцепить левую руку в замок с его, а правую подносит к румяному лицу, чтобы большим пальцем надавить на нижнюю губу и оттянуть, оголяя ряд зубов.       — Куда я уйду, — успокаивает старший. — Это ты в моём доме.       Чимин хмурится. Не собираясь спорить с профессором, он отвлекается на нежное рукопожатие и подавляет в себе желание вылизать каждый палец идеальной длины, а позже самостоятельно на них насадиться.       Юнги ещё раз коротко целует его в губы и всё-таки расстёгивает пуговицы, чтобы снять с Чимина рубашку. Тусклый свет лампы оттеняет золотистого цвета кожу, а прохладный воздух мгновенно сдувает влажный слой пота со лба, посылая быструю волну мелких мурашек по телу. Теперь младший абсолютно нагой перед ним.       — Холодно? — спрашивает тихим голосом Мин. Он и сам это видит, но намеренно отвлекает Чимина разговором, пока сам тянется за тюбиком с лубрикантом на другом конце кровати, телефоном и эрекционным кольцом. — Ты дрожишь.       — Из-за тебя, — немного обиженно отвечает Пак и застывает, когда понимает, что ещё принёс с собой Юнги. — Нет, — получается как-то сломлено. Парень прикрывает своё возбуждение руками и вжимается в мягкую обивку изголовья кровати. — Нет, не сегодня.       — Что «нет»?       Юнги не обращает никакого внимания на протесты Чимина. Он включает встроенный в анальную пробку вибратор, к которому крепилось эрекционное кольцо, и настраивает связь девайса с телефоном.       — Теперь ещё и это! Я не выдержу!       В голосе Пака появляется уверенность. Он говорит это совершенно серьёзно, громко и чётко, желая донести до Юнги, что на сегодня с него хватит: достаточно вынес. Однако это не оказывает на мужчину нужного эффекта, потому что тот уже выдавливал каплю смазки на силиконовый наконечник.       — Убери руки, — спокойно говорит Мин и подходит ближе. Чимин только сильнее сводит колени. — Ты же подготовил себя?       Парень поджимает ноги и окончательно забивается в угол. Щёки снова краснеют, потому что да — готовился. Но он не знал, что перед этим его как следует отшлёпают, а после захотят вымучить всю душу вибрирующей пробкой в заднице и сдавливающей для члена насадкой. К такому он точно не был готов. Не в первый их раз, но у Мина оказались совсем другие планы.       — Нет! Я даже в душ не сходил, понял?!       Юнги не сдерживается и смеётся, а у Чимина от низкого тембра пальцы на ногах поджимаются.       — Мне тебя вылизать?       — Да ты извращенец побольше моего! — ахает парень и смешно выпучивает глаза.       — Здесь не уверен.       — Я уверен!       Несмотря на все колкости, когда Мин подходит к кровати и наклоняется к блондинистой макушке, Пак отзывчиво поднимает голову и сразу же ловит внимательный взгляд. Юнги снова целует его в губы, и студент охотно пропускает его язык внутрь, наслаждаясь теперь любимой близостью. Мужчина отлично целуется.       Не успевает Чимин опомниться, как его прижимают к матрасу и согревают теплом собственного тела, пока поцелуями спускаются по щеке до шеи. Правой рукой Мин проскальзывает вниз, к паху парня, и ведёт влажной из-за лубриканта головкой вибратора по налитому кровью члену. Он включает самую слабую мощность и наслаждается первым от удовольствия протяжным стоном. Пак упирается руками в грудь мужчины и нетерпеливо ёрзает под ним, не находя себе места, где его бы ни достали.       — Я… М, не надо, — шепчет младший, растворяясь в ощущении мокрых поцелуев у себя на ключицах.       — Мне остановиться? — незаинтересованно спрашивает в перерывах между ласками.       — Просто вставь уже.       — Так, значит, готовился.       Чимин с досадой стонет, когда чувствует, как пробку ведут по члену к мошонке и спускаются дальше, надавливая на проход. Он действительно готовился, поэтому с небольшим сопротивлением, но вибратор входит в него, даря самое нужное чувство заполненности. Стимуляция усиливается, а Юнги берётся за эрекционное кольцо и надевает на Пака. Тот хнычет протестующе, но быстро сбивается, потому что начинает задыхаться от ярких ощущений. Он сгибает ноги в коленях и выгибается дугой, закрывая глаза. Избитые ягодицы неприятно трутся о постель.       — Твою мать, — ругается парень, цепляясь пальцами за чужую рубашку.       — Как долго ты сможешь продержаться?       — Ты ненормальный!       Мин выдавливает каплю смазки себе на руку и прижимает ладонь к головке. Он размазывает лубрикант, смешивая его с предэякулянтом, и нарочно быстро надрачивает, не касаясь ствола. У Чимина мир крошится. Ласки отзываются жаром в ногах и дрожью во всём теле. Он вертит головой, пытаясь найти выход, но всё оказывается безуспешным, потому что Юнги повсюду. Он заполонил собой всё пространство, все мысли младшего. Укрыться не получается и не получится никогда. Теперь Мин достанет на любом конце Вселенной.       — Нет, не добавляй!.. Ах! — Чимин широко распахивает глаза. Вибрация перестаёт быть монотонной и теперь работает в новом режиме: с пульсацией и переменным ритмом. Пробка задевает простату, и Пак оглушительно стонет. — Я же сейчас…       Юнги прекращает его касаться, но игрушку не убирает. Он отстраняется только для того, чтобы быстро снять рубашку и звонко расстегнуть ремень. Мин наслаждается уничтоженным видом младшего, пока отбрасывает свою одежду на пол, и разрывает зубами серебряный квадратик.       — Не смей кончать.       Чимин почти плачет. Если он не вынет пробку, это произойдёт. Благо Юнги считывает его мысли и наконец-то вытаскивает вибратор из разнеженной дырочки. Кольцо он тоже стаскивает с члена, не осознавая, какое утешение дарит Паку в этот момент. Грудь младшего начинает понемногу реже вздыматься, руки расслабляются и цепляются за шею Юнги, который навис над ним.       Первый толчок медленный, тянущий и голодный. Мин хрипло выдыхает на ухо Чимину, когда полностью оказывается в нём.       — Какой же ты узкий.       — Заткнись, — шепчет Пак, теряя связь с реальностью.       Сколько он об этом мечтал? И вот наконец-то чувствует. Никогда Чимину не было так хорошо, как с Мин Юнги. Он знал, что так будет, понял сразу, как впервые его встретил.       Второй толчок быстрее. Жар окутывает со всех сторон. Парень сдерживается из последних сил, чтобы не кончить себе на живот, пока его жадно трахают. Теперь он уверен во взаимности. Так, как Мин, его не брал никто. Грубые пальцы смыкаются на стройной талии и стискивают так, что после останутся белые отметины. Юнги срывается на быстрый темп и с каждым толчком прижимает к себе сильнее, требует больше. Воздуха не остаётся, Чимин из последних сил сдерживается, чтобы выполнить приказ старшего, но терпению быстро приходит конец.       — Я больше не могу, — с перебоями на выдохи тянет младший. — Юнги, я не могу, — добавляет тише и изо всех сил зажмуривается.       Мин ускоряется. Он достаточно мучил Чимина этой ночью. В один из толчков он попадает по простате, и Пак не выдерживает. Парень кончает, пачкая свой и чужой животы. Юнги берёт его за подбородок и скользит двумя пальцами в рот, исполняя заветное желание студента. Подушечки давят на язык, касаются гланд — Чимин давится и сильнее дрожит от оргазма. Мужчина догоняет его чуть позже и кончает в презерватив, вынув пальцы из слабого рта.       — Прости, — разбито шепчет младший. — Ты просил, чтобы я сдержался, но…       Юнги смеётся, и Пак не сразу понимает, как на это реагировать. Разве он сказал что-то забавное?       Мин наклоняется ближе и мягко чмокает пухлые губы, прежде чем произнести успокаивающее:       — Я определённо хочу узнать тебя лучше.       И Чимин широко улыбается.

***

      — То есть как не будешь отчисляться?       Хосок смирил довольно улыбающегося друга недоумённым взглядом. Помнится, неделю назад он говорил ровно противоположное.       — Кое-кто напомнил мне о том, что мне нравится и чем я хочу заниматься, так что… Я решил сменить специальность этим летом. Мне помогут сохранить прошедшие года.       — Как это? — снова переспрашивает Чон.       — Юнги мне поможет, — всё же произносит легко, чем окончательно шокирует друга.       — Фу… — тянет Хосок. — Какого хуя, Пак?       — Больше тебе не придётся слушать извращенские фантазии о самом отвратительном преподе нашего универа. Теперь я буду просто пересказывать тебе наши выходные.       — Твою мать! — Он отмахивается и разворачивается на выход. — Иди в жопу, Пак Чимин.       — У нас всё немного иначе! — кричит вслед.       — Завали! — доносится из коридора.       Парень гаденько смеётся и идёт на кухню, чтобы выкурить сигарету, плавая в мыслях о нём.