по любви.

прохладные пальцы с едва ощутимым нажимом скользят вдоль линии позвоночника, пока аякс старательно выцеловывает каждый доступный ему сантиметр кожи чужой. где-то просто губами дотрагивается, где-то ведет языком, а где-то так и вовсе чуть смыкает зубы, прихватывая и удерживая не дольше пары секунд, чтобы ярких следов не осталось. кожа кавеха до одури сладкая. от нее пахнет масляными красками, кофе и самую малость парфюмом. кавех имеет запах тепла и свежести. иначе чайльд и объяснить эти ощущения не сможет. не придумали еще слов таких, кажется. когда обнимаешь его, то кажется, будто бы в руках держишь маленькое-маленькое солнце — не обжигает, но приятным теплом одаривает кожу, привыкшую к звенящим морозам. аякс в восторге, аяксу это нравится. — ты такой… теплый, кавех, — в моменте произносит тарталья. и кавех не понимает, сколь же много любви, сколь же много обожания вложено в эту фразу. но однажды он обязательно догадается. поймет, как же все-таки сильно выходцы из снежной ценят тепло. украдкой они крадут друг у друга поцелуи в самых разных местах. и по первости кавех ворчит, смущаясь таких открытых проявлений любви, особенно на людях, но все же достаточно быстро сдается. не выдерживает он, не выдерживает и его сердце, что в моменты, когда ладони родные — о, кавех узнает их из тысячи — дотрагиваются до его лица, а губы юноши ловят его собственные, предательски замирает. ладони у аякса, к слову, холодные. холодные в любую погоду. — ну, у меня на родине почти круглый год стоят холода. может быть, дело в этом? — но оба они понимают, что дело совсем не в этом. оба знают, что внутри у чайльда долгое время была лишь одна пустота — ни намека единого на тепло. но сейчас всё будет совсем по-другому. теперь, когда они, наконец, нашли друг друга. иногда тарталья не верит собственной удаче. иногда ему страшно засыпать. что, если он проснется и тут же поймет, что всё это было лишь сном? и их первая встреча, и эти невероятные по своей силе чувства, и все те моменты их близости. чайльд на собственной памяти ничего не боялся настолько же сильно, как потерять кавеха. но он все-таки засыпает. а после просыпается, чувствует рядом с собой размеренное дыхание и успокаивается. нет, это точно не сон. это реальность, а не игры больного разума. разума, истосковавшегося по теплу, по нежности. в конце концов, по любви.