Пришествие

Ощущение тяжести, после дневного сна, есть не только у людей. Состояние сухой, старой тряпки, кинутой и забытой, где то в дальней части квартиры, не покидало Белладонну. Открыв глаза, которые неприятно слиплись, и похоже неприятно опухли. Рыжеволосая оглянулась. Кровать пропиталась потом, она спала одна. Переведя взгляд на часы, она не смогла сфокусировать зрение и не поняла сколько времени. Надо бы встать и умыться, а лучше принять душистую ванную, с лавандой и чабрецом. Это было её любимое занятие на земле, за которое в тихую посмеивались ангелы. Они не понимали зачем ей принимать горячую ванную, в которой только она не обжигалась, а больше варилась, и не пять минут, а бывает по часу, прячась в пушистой пенне, напоминающие рай. Белладонна встала с кровати, запуталась в краешке одеяла, свалившись с ним на пол. День будет сложный и долгий, и такой же неприятный как этот ковер. Она его обязательно поменяет, но чуть позже, когда поймет как встать в нормальную плоскость, предварительно не переломав себе кости. В раю, всё было мягкое. Эти мысли не покидали её, похоже ей не очень тут и нравится, и пора заканчивать, этот затянувшиеся отпуск. Она совсем не планировала оставаться тут, на секундочку, она перепутала где ей спускаться, и хотела в теплое местечко на земле. Которое в будущем назовут Бали, но сейчас она в паршивом Лондоне, запуталась в одеяле и лежит лицом на полу, и даже не может поднять руку. Просто не чувствовала даже где она, другая покалывала, как от тысячи иголок, и похоже была тоже спрятана надежно в одеяле. Её как будто запеленали, как младенца. Может ей просто скучно, и нужно над кем то погреметь игрушкой и услышать детский смех? - Так, встаём. - Проговорив это в пустую комнату. Она мыслью открыла окна, прохладный ветер ударил ей в лицо, не много разбудив и выдав такую нужную энергию. Красные искры вокруг одеяла, убрали его и подняли хозяйку. Подойдя к зеркалу. Белладонна ужаснулась, сейчас её прекрасные длинные волосы, были спутаны и напоминали гнездо аиста. - Какая жуть, надо привести себя срочно в порядок. - Глаза всё еще плохо фокусировались, с третей попытки, она нашла расчетку. Побрызгав её водой, она нежно расчесала их, напевая себе под нос колыбельную. Вирсавия тихо открыла дверь и осмотрелась, не увидев жену на кровати. Она зашла. - Уже проснулась? - - Ага, чувствую себя ужасно. - Вирсавия нежно положила руки на плечи жены и наклонилась, поцеловать её в губы. - Лучше? - Вирсавия улыбнулась, потершись носом об её щеку. - Намного. - Она развернулась на стуле, в её сторону. - Уже все готово, осталось только переодеться. - Вирсавия отстранилась. - Могу подобрать тебе наряд? - - Было бы потрясающе, а то я хочу сейчас только принять ванную. - Белладонна встала со стула, завязав волосы в небрежный пучок. Ей было непривычно с длинными волосами, да они не были прям короткими, но она давно отказалась от длинны в угоду шлема. Направившись, в ванную комнату. Сейчас она порадовалось тому, что через их комнату прилегало еще несколько, и не надо показываться народу. - Как ты угомонила, прислугу? - Белладонна сняла халат, ну или дала ему больше сползти, по её телу. - Сказала, что им тоже, нужно, поесть и отдохнуть. - Вирсавия зашла за ней, и повесила на дверцу шкафа красное длинное платье. Рыжеволосая посмотрела в арочное окно, это единственная комната в усадьбе, где окно начиналось с потолка и шло до пола. Окно было обрамлено тяжёлыми резными дубовыми рамами, покрытыми лаком, который почти не отражал свет внутри помещения. Окно выходило на сад. Розовый лабиринт, застывший в последней отчаянной попытке сохранить жизнь. Белоснежный покров снега окутал землю, превратив тропинки в строгие извилистые линии. Но сквозь этот чистый, девственный снег пробивались кусты алых роз. Они были чудом, невозможным для этого времени года. Каждая роза, густая и бархатистая, упорно сохраняла свою форму, а её пламенный, почти кровавый оттенок резко контрастировал с мертвенной белизной снега, покрывавшего её лепестки. Казалось, что кусты были высажены в строгом геометрическом порядке, их извилистые ряды вели к центральной стене, над которой возвышались две мрачные, застывшие в вечном молчании каменные статуи, обнесённые суровой каменной оградой. Белладонна захотела добавить их в этот сад, они нежно держались за руки и смотрели на друг друга. Воздух был неподвижен и окутан сизой дымкой, которая размывала очертания голых чёрных ветвей деревьев по краям сада. В этой тишине, где время, казалось, остановилось между последним вздохом осени и наступлением ночи, Богиня видела не просто застывший пейзаж. Она видела обещание или, быть может, угрозу, заключённую в этих неуместных, пылающих розах, которые отказывались увядать под гнётом зимы. Сад был прекрасен, но его красота была зловещей, как красота яда, разлитого в хрустальном кубке. - Ты очень хорошо постаралась над садом, он прекрасен. - Вирсавия подошла к окну. - Устала от этой грызи, и садовник видно, не очень справляется, годы берут своё. - Белладонна окунула специальную тряпочку для подмывания, в воду окутанную пеной. Стены ванной комнаты были облицованы полированным, холодным мрамором цвета слоновой кости. Высоченные сводчатые потолки терялись во мраке, лишь изредка рассекаемом слабым светом настенных бронзовых бра, оформленных в виде лебединых шеек. Пол, покрытый тяжёлыми ворсистыми коврами тёмно-бордового цвета, скрадывал шаги, но общая атмосфера оставалась торжественной и строгой, словно это было святилище, а не место для повседневной гигиены. Центральным элементом, безусловно, была купель. Это была не просто ванна, а массивный саркофаг из цельного нефритового каррарского камня, установленный на низких резных львиных лапах. Его бока были украшены барельефами, изображавшими нимф, плещущихся в античных водах. У прошлой хозяйки точно был вкус. Вирсавия, опять посмотрела на жену. Та была больше уставшей, чем довольной. Богиня подошла к ванне, и присела на пол, посмотрев на дьяволицу. - Что случилось, любовь моя ? - Она взяла её тряпочку, и натерла ей спину, нежно поглаживая. - Меня давно не покидает мысль, что может. - Белладонна опустила взгляд, весьма печальный, как сад на улице. - Я имею ввиду, мы с тобой так давно одни, и может, если ты сама хочешь и была бы не против. - - Завести ребенка? - Богиня улыбнулась. Рыжеволосая удивилась, вздохнув. Она боялась, что жена ей скажет нет, или очень агрессивно отреагирует, она понимала, что та только недавно, начала легче относиться к людям. - Откуда ты узнала? - - В прошлый раз, перед мессией, у тебя было такое же состояние, да и скажу тебе так, я бы сама не отказалась от этого ребенка, но чуть позже, я хочу чтоб это место стало нам домом, и мы привыкли. - Вирсавия посмеялась. - Ладно, ладно, я привыкла, тут находиться, и тогда хоть двоих, хоть троих, я сама соскучилась, по этому неповторимому запаху и звукам маленьких ножек. Белладонна улыбнулась, поцеловав жену в губы, то расслабляя поцелуй, то становлюсь напористее, потянув её за халат, к себе ближе. - Воу, воу. Полегче, дьяволица, нам уже пора. - Богиня посмеялась и отстранилась. Рыжеволосая улыбнулась. - Ладно, ты права. - Блондинка, вышла из ванны, она точно ночью устроит им приятный досуг, но сейчас ей нужно, сделать всё красиво. Она решила не заморачиваться с одеянием и примерила свой обычный белый костюм и спустилась на первый этаж, прислуга уже была на низком старте. Она улыбалась, все должно пройти наилучшим образом! Серый промозглый день навис над ней и её окном, словно шиферная плита. Когда карета Её Величества, королевы Виктории, наконец остановилась у кованых ворот поместья, окружающий пейзаж показался нарочито враждебным. Сад, за которым она наблюдала из окна, теперь предстал перед ней во всей своей абсурдной дерзости. Алые розы, бросающие вызов морозу, казались не признаком природного чуда, а персональным, дерзким вызовом самой природе и порядку. Подъездная дорога к усадьбе была вымощена булыжником, из-под копыт лошадей летела снежная крошка. Само здание старинная громада, смотрело на прибывшую монархиню с надменным безразличием. Виктория, сидевшая в карете, не шелохнулась. Лишь её взгляд, тяжёлый и проницательный, скользил по деталям, которые, казалось, сговорились против приличий. Это не Дом. Это Манифест. Эти стены, возведённые с таким преувеличенным, почти театральным пафосом, кричат о гордыне, а не о служении. Здесь царит эксцентричность, облачённая в бархат. Думала Виктория, ей совсем не радовала всё это. Она сжала подол своего чёрного траурного платья, чувствуя, как холод проникает сквозь плотную ткань. Мне докладывали. Мне сообщали о странностях, о нескромной красоте, которую невозможно контролировать. Они называют их хозяйками этого места, но я вижу лишь тень, танцующую на грани дозволенного. Королева сделала паузу, поправляя траурную вуаль, отделявшую её царственный лик от суетного мира. Виктория стала вспоминать недавние происшествия и новости. В одном донесении Богиня. Восхваляют её ум, её изящество, будто она изваяние с Парфенона. В другом Дьяволица. Та, что знает больше, чем положено, и чья красота несёт не благословение, а соблазн, способный обратить в прах благочестивую душу. Её губы сжались в тонкую линию. Обе эти крайности, заключённые в одном доме, это вызов. Это оскорбление порядка, который я неустанно поддерживаю на протяжении стольких лет. Я здесь не для того, чтобы восхищаться их садом, цветущим вопреки календарю, и не для того, чтобы упиваться их мнимой божественностью. Я здесь, чтобы увидеть, где именно заканчивается их власть и где начинается моя. Дворецкий со всем почтением подошёл к дверце кареты.Виктория окинула взглядом мир. Она глубоко вздохнула, спрятав свои мысли в тёмных уголках разума. - Откройте - произнесла она голосом, в котором не было ни тепла, ни сомнения. Пусть хозяйки этого диковинного замка явят мне свои лика. Страх который она так привыкла прятать за свою жизнь, крайне сложную жизнь, не побоясь этого сказать. Сейчас гудел и трепетал, возможно, она и королева, но перед богами, ей нужно вести себя по другому. Она очень жалела, что не взяла с собой мужа. Он бы очень ей сейчас помог. Её тихий стан, проследовал дальше, поднимаясь по лестнице, чувствуя взгляды из окон, она держалась, как и всегда. Величественная осанка, прятала не только страх, но и затупленную тревогу, которая никогда не была явной, но была тяжелой, как и её бремя на троне. Дверь приветливо открылась, повеяло теплом и спокойствием, перед ней явилась женщина. Силуэт был классически строгим, но ткань казалась невесомой и почтительно облегала фигуру. На ней не было ни одного украшения, кроме, тончайшего золотого обручального кольца. Высокая, проницательная и ждущая её. - Ваше Величество, как приятно, что вы удостоили нас такой чести. - Её голос был мелодичным, лишённым резкости, он обтекал острые углы тревоги монарха, как вода обтекает гладкий камень. - Позвольте мне проводить вас. Вся усадьба трепетала в ожидании вашего приезда. - Улыбка и Виктории совсем не стало легче. Многочисленная прислуга, стоящая за ней, ждала. Второй шаг, или примирение, или война. Королева Виктория переступила порог, и тяжелая дверь за ней с глухим рокотом закрылась, отрезав ее от зимнего мира. Ее шаги по мраморному полу звучали неуместно громко в этой атмосфере приглушенного величия. Прислуга зашла с другого входа, они столкнулись. Горничная нежно улыбнулась им. Поданные королевы, смотрели на них с опаской. Богиня галантно, но без принуждения, жестом пригласила королеву следовать за ней. Виктория последовала за ней, её осанка стала ещё более напряжённой. Она видела не просто радушие, а абсолютную уверенность, которая пугала её своим вероломством. Она улыбается так, словно я заблудшая овечка, а не правительница этой Империи. Подумала Виктория, с трудом сдерживая желание поправить корону. В ее глазах нет ни страха, ни почтения. Только понимание. Это пугает больше, чем любая дерзость. Богиня вела Королеву через несколько залов, каждый из которых был безупречен в своём классическом великолепии колонны, статуи. Виктория смотрела ей в спину, а точнее прожигала её. Вирсавия чувствовала этот взгляд, но понимала откуда он. Они зашли в тронный зал. Первое что удивило королеву, маленькие облачка, летающие без дела туда сюда. - Присаживайтесь. - Вирсавия снова улыбнулась ей, и сама тоже села за стол. - А где? - Королева не успела закончить мысль, увидев взгляд Вирсавии и повернувшись туда куда та смотрела. В проходе похоже стояла сама дьяволица. На ней было одеяние, которое не просто притягивало взгляд, но, казалось, лишало возможности отвести глаза. Это было платье, созданное словно для королевы, вышедшей из мрака оперного театра. Силуэт платья был беспощадно строг и поразительно архитектурен. Оно облегало фигуру, словно вторая кожа, подчёркивая неестественную утончённость талии, словно та была затянута корсетом, выкованным по образцу античных статуй. Высокий жёсткий воротник-стойка, напоминающий утончённый ошейник или даже невысокий жабо эпохи позднего барокко, обрамлял шею, заставляя голову держаться с горделивой осанкой. Подол переходил в роскошный, но хищнический шлейф, тяжёлым бархатным облаком ниспадавший на пол, но истинная драма скрывалась в другом. От самого бедра начинался бесстыдно высокий разрез, проходивший по всей длине ноги. Он был обрамлён не тканью, а, казалось, лишь тонкой светящейся сеткой, открывавшей взгляду ногу до самого бедра, словно хищник, готовящийся к броску. Виктория ахнула, бесстыдство! Цветовая палитра была мрачной и страстной глубокий алый, иссиня-чёрный и вспышки ядовито-розового сплетались в сложнейший узор. Это был не просто цвет, это была живая, пульсирующая текстура. Вся поверхность платья была щедро инкрустирована. Миллионы мелких, тёмных и мерцающих элементов кристаллы, бисер или гранёные бусины располагались в узорах, напоминая переплетение шипов, терновника или, возможно, чешуи мифического зверя. При каждом движении это «оплетение» ловило свет, заставляя ткань казаться то кровью, то лавой. Образ дополняли длинные перчатки до локтя, выполненные из того же тёмного мерцающего материала. Они настолько плотно прилегали к рукам, что казались второй кожей, а их кончики переходили в острые хищные коготки либо намеренно заострённые кончики перчаток, либо нашитые чёрные акценты, придающие рукам нечеловеческую грацию. Вирсавия встала, медленно подойдя к жене. - Ты потрясающе выглядишь, моя дорогая. - Виктория ахнула, она знала, что тут происходит, но не столько же открыто! - Ваше Величество, позвольте представить вам мою музу. - произнесла Богиня, с той же невинной улыбкой, легко коснувшись руки своей супруги. В этот момент страх Виктории достиг предела. Она чувствовала, как две эти силы небесная и адская слились в брачном союзе, образовав нечто совершенно чуждое и неподвластное имперскому контролю. Богиня была маской, гладкой и утешающей, но Дьяволица была тем истинным пульсирующим ядром, которое, как знала Королева, управляло этим домом. И теперь эта пара ждала её реакции.