Ты был моей зависимостью.

Чудесные дни лета. Солнце слепит глаза, птицы поют, дети и подростки гуляют чаще, ведь школы нет. Всё будто ожило, в прочем, как и два московских ученика, которые написали все контрольные и могут гулять хоть с пяти утра до одиннадцати вечера. Эти двое парней хотят проводить каждый день вместе, ведь почему бы и нет? Оба любят друг друга, а это главное для них. Не удивительно, кстати, что один из них сейчас спешил к подъезду своего любимого, чтобы погулять по парку и скинуть того в пруд, чтобы отомстить за прошлый год. Антон шёл в наушниках с улыбкой на лице, будто сиял. Весь такой солнечный, летний, с весёлой музыкой и в яркой одежде. Именно за это его, наверное и полюбил Попов. За то что тот был солнцем, которое заставляло сиять свою луну во всей красе. Шастун не заметил как пришёл к подъезду одноклассника, но всё равно подошёл к домофону и набрал нужную квартиру для звонка. Прошло четыре гудка и в устройстве подъезда отозвался родной голос. — Да? — Арсений торопился и не ожидал, что кто-то позвонит. — Сюша, я жду тебя, давай скорее, а то я тут сжарюсь на этом солнце. — В ответ Антон услышал смех. Он был готов поклясться, что Попов сейчас стоит с какой-нибудь идиотской улыбкой, которую Шаст любил больше всего на свете. — Ладно, жди, Антош, я скоро буду. — А после последовали гудки, которые означали о закончившемся звонке. Антон сел на лавку рядом, дожидаясь родного человека. Вскоре в проёме железной двери подъезда показался высокий брюнет, которого Шаст мог бы ждать хоть всю вечность и ничего бы ему за это не сказал. — Арс! Я скучал! — Шастун вскочил с обшарпанной лавки, и подбежал к парню, заключив сразу в объятия. Попов рассмеялся, поглаживая шатена по голове. — Тош, мы буквально вчера виделись, точно так же гуляли. — Арс улыбнулся и незаметно чмокнул зеленоглазого в уголок губ. — Пошли, кот, раз тебе так жарко. Попов, взял парня за руку и пошёл вперёд, ведя шатена за собой. Ближе к парку пара остановилась. Арсений достал из шопера пачку сигарет и зажигалку. Выудив из коробочки никотиновую палочку, Попов её поджёг, а следом сел на ближайшую лавку рядом. Лицо Шастуна сразу скривилось в недовольную гримасу. — Опять ты куришь... Арсюш, сколько можно? Ты же себя убиваешь... На это Арс ничего не ответил, только выпустил дым и грустно посмотрел на своё солнце, которое явно было недовольно. Тяжело вздохнув, Арс сказал лишь короткое "прости". Шастун потёр переносицу, но сел рядом. — Ладно, дурачок, если с тобой пока всё хорошо, то я не буду ругаться, только на меня не дыши, а то меня отчим прибьёт. — Шаст улыбнулся. Немного печально, но улыбнулся. Попов потрепал кудрявые волосы и поцеловал парня, показывая, что он согласен со словами Антона. С того момента прошло пол года. Уже начало зимы, в Москве выпал снег ещё три недели назад, а на улицах утром темно. Все школьники идут на учёбу, пытаясь не прокатиться по льду пятой точкой. Только Антон никуда не спешит. Он уже давно сидит на остановке и пропускает автобус за автобусом. Пару дней назад уехал его смысл жизни. Уехал со словами, что не видит смысла в отношениях на расстоянии и бросил своё солнце. Бросил, осознавая, что без солнца луна не будет светить ночью. Значит его луна нашла кого-то другого, раз так легко бросила. Только Антону было больно. И ладно, если бы ему было просто больно. Он хотел назад к Арсению, но не знал, как это объяснить. Скорее всего это обычная привязанность. Шастун привык к человеку, сделал его своим смыслом жизни, но не ожидал, что этот смысл пропадёт, вот и рвётся к нему назад. В прочем, только что подъехал последний автобус, на котором он мог бы не опоздать в школу, а значит пора вставать с холодной лавочки остановки и идти в школу, готовиться к ЕГЭ и просто, наверно, заниматься чем-то бесполезным. Прошёл уже месяц с того момента, когда Попов уехал. Антону было плохо и морально и физически. Он не мог поверить, что самый родной человек уехал и оборвал всё, что было. Оборвал все воспоминания, удалил его номер, заблокировав, и сказал, что не видит смысла. Хотелось о нём узнать, через одноклассников, но Шаст понимал, что сделает хуже только себе. Поэтому отрезал все эти мысли сразу при их появлении. Физически парню было не лучше. Его будто ломало изнутри, и это всё меньше походило на обычную привязанность, только Шастун не понимал этого. Он думал, что на столько он любил парня с глазами как два Байкала, что даже задыхается без него. Уже апрель. Скоро экзамены, а Антон сидит в школьном туалете с двумя своими друзьями. Дима спокойно курил в окно, которое он открыл украденной ручкой для окон, а Матвиенко листал соц. сети, не зная, что говорить. Шаст сидел рядом на подоконнике и смотрел в одну точку. Он не знал что делать, но ему впервые, почти за пол года после исчезновения Арсения из его жизни, стало немного легко. Будто почти ничего внутри не выворачивает. Дима выкинул окурок в окно и посмотрел на своего высокого друга. — И что? — Дима ждал, что Антон что-то скажет. Скажет как он. Скажет, что Арс мудак. Скажет хоть что-то, а не будет дальше сидеть с видом трупа. Матвиенко вздрогнул от внезапно нарушенной тишины. Он посмотрел на Антона с сожалением. — Что, Дим? — Шастун поднял голову на Позова, ожидая, что друг даст ему пощёчину или накричит, что он тряпка — Тох, как ты? Скажи хотя бы, что этот твой Попов козёл последний, но не молчи. — Диме было трудно смотреть на своего лучшего друга. Серёжа полез к Позу в карман толстовки, где была пачка сигарет и протянул Антону. Возмущённый Димка лишь смотрел на это. — Шаст, ты можешь покурить, может так тебе станет легче. Отвлекись от этого козла хоть чуток. Ясен пень, что экзамены ты сдашь, ты готовился, но ты их не сдашь, если пойдёшь туда в таком состоянии. — Матвиеныч был прав. Надо отвлечься. Перестать думать об этом. Забыть. Забыть, как забыл его Попов. Антон взял пачку с никотином в руки и жестом попросил у Димы зажигалку. Минута и из сигареты уже идёт дым. И вот этот дым уже летит, как пар зимой, от Антона. И ему действительно стало хорошо. Его и впрямь перестало ломать. Антон думал, что это была любовь. Что ему было плохо из-за неё. Но это была лишь никотиновая зависимость, которую ему передал самый родной и самый любимый человек во всей его жизни.