Я боялся не взаимно.

Паша. Мы были лучшими друзьями, каждый день вместе, поссорить нас было невозможно. Пока я не начал влюбляться в него. Каждый взгляд, каждое прикосновение заставляло мое сердце биться еще сильнее, желая выпрыгнуть и закричать во всю глотку о своих чувствах, но я молчал. Я уверен, что ответ будет отрицательным, уверен, что с его стороны будет осуждение, уверен, что он не примет меня. Последнюю неделю я думаю лишь о нем, временами мне стыдно за свою извращенную фантазию, потому, на очередном уроке, чуть ли не втыкаясь носом в парту, я обдумываю. Обдумываю разорвать общение. Да, будет тяжело, но иначе никак. После урока вылавливаю его из кабинета, отвожу в дальний угол школы, перевожу дыхание и, не смотря в эти любимые голубые глаза, выпаливаю все как на духу: — Жень, я думаю нам нужно прекратить наше общение, без каких либо объяснений, я надеюсь ты меня поймёшь, — случайно натыкаюсь на его взгляд и внутри будто все органы перевернулись. Женя. — Что? — молчит, — но почему? — он все еще молчит, отводя глаза в левый нижний угол, — я же люблю тебя. — произношу еле слышно и быстрым шагом ухожу, в раздевалке срываю с крючка ветровку и выбегаю из здания. По пути домой вытираю слезы рукавом куртки, лицо горит, дышать тяжело, но все-таки добираюсь до квартиры, запираю дверь и падаю в коридоре, пальцами пытаясь зацепиться за пол. Голос охрип, благо дома никого не было, мать уехала к сестре, и я могу рыдать хоть сутки. Через какое то время в дверь начали ломится, грохот стоял невыносимый, Паша за стеной сорвал горло, но продолжал хрипеть мое имя. Я, прижавшись спиной к стене напротив двери, сижу на полу, зажав рот рукой. Подскакиваю и ухожу в свою комнату, закрываю дверь и падаю на кровать, накрываю голову подушкой и продолжаю рыдать. Всю неделю я не выходил из дома, не появлялся в интернете и даже не разговаривал с матерью. Учебная четверть закончилась, телефон лежит в углу комнаты выключенный всю неделю. В дверь стучится мама, приоткрывает дверь и присаживается на край кровати. — Жень, ну нельзя же так, иди хоть прогуляйся, — перевожу на нее пустой взгляд. Вздохнув, слабо киваю. Она права, я начинаю прирастать к кровати, нужно выйти на улицу. Женщина выходит, а я поднимаюсь с постели. Натягиваю на себя джинсы и черный худи, не смотря на то, что на улице +20 градусов. Изученный маршрут — его дом. Поднимаюсь на шестой этаж, жму на звонок. Мне срочно нужно его увидеть. Я должен с ним поговорить. Обязан. — Привет, Жень, а ты чего пришел? — дверь открыла его мама, светлая и добрая женщина. — А я к Паше, можете позвать его? — Так он в Москву уехал вчера, там школу закончит и в университет поступать будет, — в голове послышался треск. Что за треск? Разбился я. Пролетаю все шесть этажей по лестнице, спотыкаюсь об порог и выпадаю на улицу. По щекам льются горячие слезы. Он уехал и даже ничего не сказал, не предупредил, не сказал, почему нужно перестать общаться. Сердце разрывается, голос уже охрип, ощущение, что весь город слышал мой крик. Я бью асфальт руками, обдираю об него кожу, пальцы и колени. Дышать тяжело от слез, ладони все в крови, от давления кровь уже течет с носа, чуть ли не ручьем стекая на и так окровавленный асфальт. Не знаю сколько времени я так проревел, но резкий скачок адреналина заставил меня встать. Утирая лицо рукавом толстовки, который уже насквозь мокрый, бегу куда глаза глядят. На улице уже стемнело, видимость стала хуже, вскоре я оказался на окраине города, тяжело дыша, продолжая вытирать лицо тем же рукавом. Падаю возле какого то дорожного знака, еле держась за него. Из кармана достаю разбитый телефон, проверяя все соц.сети. Нигде нет ни сообщения, ни звонка. Что уж там, он в сети был неделю назад. Он будто пропал. Совсем. Слез уже не осталось, внутри все также бушевало. Холодный ветер немного приводил в себя, но я даже не хочу думать о том, как сейчас выгляжу. Сбрасываю уже десятый звонок матери и выключаю телефон. Вижу неподалеку какого то парня, который дымил сигарету. На дрожащих ногах поднимаюсь и подхожу к нему. — Драсьте, извиняюсь, сигареты не будет? — он ошарашенными глазами осматривает меня и достает пачку из кармана, протягивая мне никотиновую палочку. — С Вами всё в порядке? Может скорую вызвать? — подкуриваю сигарету с его зажигалки, отмахиваясь от вопроса. — Не-не, все норм, спасибо, — затягиваюсь едким дымом. Когда то я поспособствовал бросанию вредных привычек для Паши, а сейчас сам себе противоречу. Ухожу в сторону города. В отражении какого то магазина рассматриваю себя. Толстовка в ужасном состоянии, джинсы рваные на коленях, сами колени содраны и в крови, лицо покрасневшее от слез и холода, под носом стертая кровь, волосы растрепаны, а руки выглядят так, будто я убил человека. Я и правда убил. Себя. Вернее не только я, мне помогли начать, дальше все в моих окровавленных руках. Вновь затягиваюсь сигаретой, вскоре выкидывая догоревший бычок. Домой возвращаюсь под утро, когда мать уже ушла на работу и не ужаснется моему внешнему виду. В ванной скидываю вещи в стирку и встаю под ледяной душ, рассматривая утекающую грязно-розовую воду. Челка налипла на лоб, загребаю ее пальцами назад. Вскоре сползаю на дно ванной, обняв колени, воткнув взглядом в одну точку. Не знаю сколько я проторчал в ванной, но, заметив синеющие пальцы, выключил воду и вышел из душа. Надел какую то футболку и спортивки и рухнул на кровать, отвернувшись к стене. Включив гаджет, отправляю матери сообщение «я дома, все норм» и откидываю телефон в дальний угол комнаты. Паша. В Москве я уже год, если не больше. Все лето я пытался более менее пристроиться к жизни здесь, осенью поступил в университет, о котором так мечтал, весь учебный год херачил как не в себя, чтобы не было хвостов и чтобы в мае меня спокойно отпустили с «автоматом» по всем экзаменам, и вот я складываю какие-то вещи в рюкзак и собираюсь на вокзал, чтобы приехать в родной город, дабы повидаться семьей и школьными друзьями. Каждый день я корю себя за то, что так и не попрощался с Женей. Каждый день я ненавижу себя за свои мысли и поступки все сильнее, но, отдавшись в учебу, постепенно начал забывать об этом. Я ненавижу себя за то, что не смог сказать Жене, что уезжаю, потому что по своей же тупости потерял телефон прямо на вокзале, так и не смог восстановить старый аккаунт в социальных сетях и не нашел его номер. Из-за отсутствия общих знакомых, я даже не могу спросить его контакты. На душе будто гора при каждом воспоминании. Уже усевшись в поезд, звоню матери, чтобы рассказать, что я приеду буквально завтра днём. — Шикарная новость, ждём с нетерпением, закажу вкусняшек, расскажешь вообще как у тебя дела! — радостно тараторила мама, но после передала телефон моей сестре, — Паша, чертила ты такая, почему я последняя об этом узнаю?! — она заливается смехом, а позже затихает, — я тебе кое что сказать хотела, не уверена, что тебе понравится, но Женя твой. — сердце пробило, и на секунду я забыл как дышать, — короче, неадекват полный стал, на алкоголе дико сидит, как на улице увидишь, аж жутко становится, будто труп ходит, соседи говорят он на наркоту еще подсел, злющий как тварь, постоянно дерется с кем то, курит как паровоз. А еще постоянно перед подъездом нашим тусуется, бабульки с падика жалуются на него вечно.- в горле пересохло. Что стало с тем невинным парнем с восьмого класса, из-за которого я бросил все вредные привычки, из-за которого и уехал, чтобы не навредить ему же. — Я. — прокашливаюсь, — я понял, спасибо. Женя. Лежа на полу в своей комнате, рассматриваю таблетку в руке. Круглая, розовая, с четкой буквой М по середине. Кладу ее на язык и закрываю глаза. Кислый привкус растекается по ротовой полости, из-за чего хмурюсь, втянув и так впавшие щеки. Около получаса я все также валялся на полу, но вскоре подействовало колесо. Поднимаю руки к потолку, рассматривая пальцы. В трезвом виде я накрасил ногти черным лаком, а в нетрезвом изрезал все запястья канцелярским ножом, потому на белоснежной коже красовались ярко-красные полосы. Уже год я на таблетках, а если таблеток нет, я глушу алкоголь. Я убил себя окончательно, изнутри уже нет никакого человека, есть только гниль. Меня раздражают буквально все, даже мое отражение, поэтому висящее на стене зеркало покрыто огромным количеством трещин, осколки до сих пор валяются рядом, а каким то из них я даже порезал себе щеку в приступе передозировки. Я уже отлежался в рехабе, два дня пролежал дома овощем, а после снял клад и вновь накидался таблетками. Три месяца назад мать отпиздила меня на улице, чуть не выхватила сама, но я лишь вовремя свалил подальше и подрался с каким то мудаком, который назвал меня трупом. Не знаю почему я на него кинулся, ведь он сказал чистейшую правду. Перевернувшись на живот, тянусь к бутылке с прозрачной 40-градусной жидкостью, выпив ее залпом. Побился головой об пол и встал. Натягиваю черный худи, задираю рукава и выхожу из комнаты. По пути в коридор закуриваю сигарету, убрав пачку в карман брюк. Пару раз падаю, пытаясь обуться, но в итоге получилось. Выпадаю из подъезда, поднимаюсь, отряхиваюсь, закуриваю новую сигарету, потому что прошлая сломалась. Перед глазами все плывет. Натягиваю капюшон и плыву по привычному маршруту. Кидаю бычок в какой то куст и падаю на лавочку перед ненавистным подъездом. Солнце бьет по глазам, потому опускаю голову. Достаю пачку сигарет, криво, но вижу, что осталась последняя, перевернутая. Достаю ее. — Желаю сдохнуть, — по привычке продуваю фильтр и зажимаю его в зубах, подпаливая табак. После первой затяжки чувствую дрожь по телу. Подскакиваю с лавочки, и где то рядом с деревом, оперевшись на него ладонью, выблевываю бордовые сгустки крови, стирая остатки с губ запястьем. Краем глаза замечаю силуэт. Сердце пробивает. Эта ебаная ветровка. Руки задрожали, а голова опустилась. Стискиваю зубы и чувствую как с носа течет кровь. Затягиваюсь никотином, и медленно поднимаю размытый взгляд. — Ты внатуре здесь или у меня очередной приход? — подавляю рвотный рефлекс от сигареты и вытираю нос запястьем, которое вмиг покрывается бордовой жидкостью. Силуэт приближается, — ну давай, пропадай, как ты любишь делать. — Жень. я правда здесь. что с тобой. Паша. Выхожу с поезда, получив сообщение о том, что мать уехала по делам и вернётся к вечеру. Окрылено еду в такси, ожидая вернуться в свою комнату, вновь почувствовать запах родного города, и. Кто это? Живой труп сидит на лавочке, достает из пачки сигарету, пару секунд рассматривая ее. — Желаю сдохнуть, — голос. быть не может. Парень поднимается с лавочки и шатаясь, идет к дереву, очищая желудок. кровью? Это внатуре кровь. Подхожу чуть ближе и он замирает, рассматривая окровавленное запястье. — Ты внатуре здесь или у меня очередной приход? — он бросает на меня тяжелый взгляд и я замечаю как с его подбородка капает кровь. Спешно подхожу к нему, бросив рюкзак в сторону, — ну давай, пропадай, как ты любишь делать. — Жень. я правда здесь. что с тобой? — он продолжает утирать нос. — Что со мной. А че со мной? — черноволосый улыбается, — че, на труп похож? Давай, испаряйся, заебал, — голубоглазый опускает голову. Подхожу к нему почти вплотную, тяну к себе за запястье, прижимая к груди. Сердце болит, стискиваю зубы, хватаясь на каждый край его толстовки. Тонкие руки обнимают меня в ответ и я слышу всхлипы. Не знаю сколько мы так стояли, но я не мог пошевелить ничем, кроме цепких пальцев, что проложили сжимать ткань на парне. Кофта была намного больше чем он сам, жизнь будто покидала его тело, оставляя обтянутый кожей скелет. Щеки впалые, под глазами мешки, на руках живого места нет, глаза уже не такие яркие, ноги как две спички, а зрачки шире некуда. Он убит. — Прости, прости меня, — шепчу ему в волосы, а ткань ветровки на плече уже выжимать можно. — Как же я тебя ненавижу. — хрипло, в пол голоса произносит черноволосый. — Я тоже себя ненавижу. Идем, давай давай, пойдем, — хватаю с земли рюкзак и веду еле живого парня в подъезд, затаскиваю в лифт, а после в квартиру. Усаживаю его на диван и иду в комнату сестры, распахнув дверь, она подпрыгивает с кровати и бежит ко мне, но я отшагиваю и останавливаю ее. — Аптечку неси, срочно. На кухне наливаю стакан воды и возвращаюсь к Жене, который уже лежал, на диване, еле дыша. Подлетаю к нему, заставляя глотать воду, в этот момент вернулась сестра с корзинкой с таблетками, ставит ее на кофейный стол и ищет там нужные таблетки. Сам бегу в ванную, после несу тазик к дивану и подтягиваю голубоглазого к краю — Два пальца в рот, — вяло делает как говорю, оставляя содержимое желудка в тазу. Вновь отпаиваю его водой и родственница наконец находит таблетки. Промыв парню желудок, после выдавливаю из блистера черные таблетки. — Сколько ему вообще надо? Одна на десять килограмм, сколько он весит, сорок блять? — я нервничаю, но заталкиваю в Женю четыре таблетки активированного угля, вновь заставляя пить воду. Держа его за руку, сижу на полу перед его лицом. — Что с ним? — тихо спрашивает сестра. — Он блевал кровью возле подъезда, как думаешь, что с ним? Сука и никто блять не пытался помочь ему?! — убираю челку с его глаз. — Он никому не давался, даже с матерью своей чуть не подрался, — рассматриваю его руки. Сотни прорезов, несколько следов тушения сигарет, один почти свежий. На щеке красуется огромная царапина. Он прерывисто дышит. На ватный диск обильно лью перекись, протирая все свежие раны, стирая кровь с лица и рук. Заживляющей мазью мажу синяки, ожоги и царапины. Поняв, что он уснул, осторожно подхватываю за спину и под колени и несу в свою комнату, где укладываю на кровать, целую в лоб, оставляю таз и стакан воды и выхожу, прикрывая дверь. — Пиздец. — сползаю на пол, оперевшись на стену спиной, зарываюсь пальцами в волосы. Женя. Тошнота постепенно подкатывала к горлу. Отрываюсь от подушки, опираюсь на край кровати и опустошаю желудок, на мое счастье там был какой то таз. На тумбе рядом вибрировал мой телефон. Тянусь к нему, отвечая на звонок. — Ты где? — слезно спросила мать. Я обвел комнату взглядом и сразу наткнулся на спящего на кресле напротив Пашу. Прокашливаюсь. — А че? — голос севший и еле слышный. — Отец приехал. Тебя ищет, позвонишь ему? — Еще че сделать, — хлопаю по карманам, но в них пусто, — не ссы, у друга я. — У какого? Скинь адрес, я приеду за тобой. — Да отъебись ты, — сказал после того как сбросил, но она сразу начала перезванивать. Паша дёрнулся и открыл глаза. — Потом перезвоню, — откидываю телефон на ту же тумбу. Старший потер глаза. — Мама? — киваю, — просыпайся и погнали погуляем, — вновь киваю и принимаю сидячее положение, а парень выходит из комнаты. Замечаю свою толстовку на стуле, дотягиваюсь до нее, надеваю. Втыкаю взглядом в окно, пытаясь вообще вспомнить как я здесь оказался. Голова давила, а нехватка никотина давала о себе знать. На столе стоял стакан с водой, резко встаю, потом сажусь обратно, потому что голова закружилась, а в глазах потемнело. Вторая попытка и я удачно добираюсь до воды, осушая стакан залпом. В его комнате ничего не изменилось. Не удивительно, ведь здесь год никого не было. — Готов? — поворачиваюсь на дверь, где появилась голова старшего. Киваю, — тогда идем. Мы подходили к аллее, в конце которой озеро. Ее отделали, теперь на земле кирпичная кладка, новые фонари, лавочки и какие то прочие украшения. Мы молчали всю дорогу пока шли, разве что я забежал в какой то ларек за сигаретами. В зоне для курения я наконец открыл пачку, перевернул одну из сигарет, достал другую и зажал фильтр зубами, пока убирал пачку в карман. — Давно куришь? — нарушает тишину бывший друг. — Ага, — отвечаю на выдохе, сразу затягиваясь, — год, — рассматриваю бегающих от родителей детей, уже начинало темнеть, поэтому народу было не много. — Есть смысл спрашивать причину? — усмехаюсь. — А может я вопросы по задаю? — от нервов весь фильтр уже был пожеван. Паша замолчал, — ты даже не написал. — Я потерял телефон. И не смог восстановить пароли. — Дешевая отмазка, мог получше придумать, — по привычке хлопаю по карманам, после достаю из заднего пакетик. — Это че? С каких пор ты экстази ширяешь? — таблетки сразу были выхвачены из моей руки. — Я и планировал тебе отдать. В Москве с новыми друзьяшками вкинешь. — У меня нет друзей в Москве, — он показательно кинул зиплок в урну. — Они так то денег стоят, не маленьких. — Завтра едем в рехаб, прокапывать тебя будем, — вновь усмехаюсь. — Ты че приехал? Тебя попросили меня со дна достать? Я против, можешь уебывать обратно, — кидаю бычок в урну и мы идем вдоль аллеи. — Я приехал потому что захотел, — весь диалог я не могу воспринять серьезно. — А до меня то че докопался? Домой припер, в рехаб везти собрался. К сожалению, ты уже непрошенный гость в моей жизни. — Ты убиваешь себя. — ТЫ! — я останавливаюсь, — ты убил меня, — Паша тоже затормозил, не рискуя повернуться ко мне лицом, — из-за тебя я начал курить, из-за тебя пытался забыться в алкоголе, из-за тебя, блять, я ширяю наркоту, потому что алкоголь уже не действует! — наконец мы смотрим друг другу в глаза, — из-за тебя мне похуй, сдохну я в подворотне, да бога ради. Ты просто исчез, а перед этим оборвал нахер общение. Вся эта херня, — закатываю рукава, протягивая руки, — вся, абсолютно, из-за тебя. Потому что я, как влюбленный долбаеб, надеялся и верил что ты вернешься завтра или хотя бы напишешь, — пытаюсь отдышаться, — и спустя год, когда ты уже нахуй не нужен, вот он, встречайте. Мне нужна помощь, но уже не твоя. — Влюбленный? — Да, блять, влюбленный, — поправляю толстовку, — потому ты, блять, жизнью моей был. — А почему ты раньше не сказал?! — теперь сорвался он. — А хули ты орешь то, будто что-то поменялось бы? — Поменялось, я уехал, потому что люблю тебя! — я опускаю взгляд. С уст прорвался истерический смешок. — Испугался, — глаза забегали, обводил взглядом стыки плитки, — боялся, что не взаимно. — Тебе было 15 лет, я не хотел напугать, потому что не знал как ты к этому относишься. — .И решил сбежать от проблем, — заканчиваю за ним. — Прости меня, — перед глазами появилась пелена, а по щекам потекли слезы. Паша сразу обнял меня, а я уткнулся в его плечо, прижимая к себе сильнее. — Во сколько завтра выезжаем, — тихо спрашиваю, сжимая ткань его ветровки.