Тройная цена или тысяча поцелуев

Запах масляных красок за годы пропитал стены помещения настолько, что выветрить его уже не представляется возможным. Нежно-розовый свет из небольшого окна мягко скользит по столу, заваленному тюбиками, кистями и карандашами, и, наконец, достигает сосредоточенного лица юноши. Он и раньше рисовал картины на заказ, но такая необычная просьба поступила впервые. Напротив него сидит парень, который для обычных людей кажется ничем не примечательным. Только Юнги понимает, что перед ним не просто человек, а настоящее искусство в самом чистом и первозданном виде. Хосок полулежит в кресле, его белая прозрачная рубашка соблазнительно открывает ключицы, спадая с одного плеча. Слегка смуглая кожа идеально контрастирует со светлой одеждой, придавая образу парня лёгкости и почти абсурдной нежности. Его взгляд направлен на сосредоточенное лицо художника, пронзительные карие глаза не оставляют без внимания ни одной эмоции. Хосок видит, что Мин нервничает, и знать, что это он настолько волнует художника, доставляет ему чистейшее удовольствие. — Если ты продолжишь на меня так смотреть, я нарисую тебе усы, — Мин прикусывает кончик кисти, пытаясь понять, чего именно не хватает для завершения картины. Хосок выглядит слишком светлым, словно ангел, и ему нужен контраст, который приблизит его к смертным, к Юнги, потому что сейчас он кажется недосягаемым. — Ты мне интересен, — отвечает Чон в своей слегка ленивой манере — Думаю, будь у тебя больше связей, твои картины могли бы стать такими же известными, как работы Ван Гога, — слегка наклоняет голову, из-за чего Юнги негромко шипит и просит не двигаться. — Я студент, откуда у меня возьмутся связи? — Юнги не в первый раз слышит о своём таланте, но понимает, что без пробивного характера многого ему не добиться. — И всё же я не понимаю, чего не хватает. — Если ты так и будешь сидеть в своей халупе, то точно никакой поддержки себе не найдёшь, — Хосок цокает, не понимая, почему Мин не хочет бороться за своё место под солнцем. В современном мире умение заявить о себе ценится больше таланта, а у Мина первого нет совсем, хотя второго хоть отбавляй. Ему бы уверенности прибавить, а потом резко, как птенца из гнезда, выпустить в свет. Тогда он сможет сам расправить крылья, заявить о себе миру. Наступает тишина. Кажется, что Юнги всё-таки решил задуматься над словами Хосока, но на самом деле он, стуча всё той же кистью по виску, находится в поисках элемента, который придаст его картине особую прелесть. Хосок видит, что его слова не производят должного эффекта, поэтому он встает с кресла и подходит к столу, на котором разложены краски. Юнги, погруженный в свои мысли, не замечает происходящего вокруг. Поэтому Чон спокойно берёт жёлтый тюбик и выдавливает немного краски на большой палец. Буквально через пару мгновений он встаёт вплотную к коленям Мина, и, взяв его за подбородок чистой рукой, слегка приподнимает. Затем он разглаживает пальцем с краской морщинки на лбу, которые появились от напряженной работы мозга. Юнги, наконец, возвращается в реальность, чувствуя, как краска неприятно ложится на кожу. — То, что ты платишь за картину, не дает тебе права использовать мои краски. Они, между прочим, дорогие, — говорит Мин, глядя на улыбающегося парня и снова находя его красоту неземной. — Не хмурься, а то состаришься раньше времени, — произносит он, проводя тем же пальцем с остатками желтой краски по кончику носа Юнги. — Давай ты сначала закончишь работу над картиной, а потом уже будешь решать проблемы вселенского масштаба? А я, так и быть, помогу тебе со связями. Мину срочно нужно проснуться, потому что всё, что происходит сейчас, слишком идеально для реальности. Розоватый свет из окна создает вокруг головы Хосока ореол. Чон точно не человек, в противном случае даже думать об этом невозможно. — Тогда садись обратно, и если хоть один волос будет лежать не так, как раньше — будешь доплачивать за мои нервы.Тройную цену, — вздыхая, Юнги заходит в небольшую ванную. Он включает воду и, едва наклонившись, замирает, увидев своё отражение в зеркале. Жёлтый цвет — единственное яркое пятно в нём, поэтому привлекает внимание больше всего. Мин всматривается в него, не замечая, что в дверном проёме стоит Хосок, сложив руки на груди и специально не поправляя свисающую рубашку. — Если ты хочешь точно стать нищим, то продолжай лить воду, счёт за неё сделает это за тебя, — Чон подходит, чтобы смыть остатки краски с пальцев, но Юнги перехватывает его руку, подносит к своему лицу и проводит по нему, оставляя новый след на щеке. — Хосок, я понял, чего тебе не хватает. — И чего же, о, великий Микеланджело? Спустя несколько минут Чон очень сильно жалеет о своём вопросе. Он снова сидит в том же кресте, внимательно наблюдая, как Юнги разводит красную краску. — Как думаешь, что будет лучше — просто следы пальцев, или всё же поцелуи? — спрашивает Мин. Хосок считает, что лучше ему сейчас уйти. Когда он говорил, что Юнги ему интересен, он не вкладывал в эти слова какой либо скрытый смысл, но сейчас, смотря на то, как сосредоточенно выглядит лицо старшего, в животе непонятный узел скручивается. — Я не хочу, чтобы было ощущение, как будто меня душили, поэтому поцелуи. Только я не знаю, как ты собираешься их рисовать, — заметно нервничая, произносит Хосок, с недоумением смотря на то, как Юнги берёт в руки небольшое зеркальце. — Что ты делаешь? — А кто сказал, что я буду их рисовать? — Мин аккуратно ведёт кисточкой по губам, прорисовывая контур, слегка морщась от вкуса масла. Чтобы не дать краске высохнуть, он откладывает кисть на стол и, опираясь на руки, приближается к открытой шее Хосока. Останавливается, когда глаза их находятся на одном уровне, вглядывается в них, пытаясь найти протест, но кроме интереса не замечает ничего. — Если будет неприятно — скажи. Хосок сил ответить не находит, слегка кивает, из-за чего приближается к лицу Юнги сильнее. Красные губы слишком выделяются на фоне бледной кожи, поэтому отвести от них взгляд невозможно. Юнги аккуратно подворачивает край рубашки, чтобы не запачкать ткань краской, и, пробегаясь по нежной коже пальцами, наконец, опускает голову, чтобы коснуться её. Первый след готов. Не задерживаясь надолго, Юнги отстраняется и оставляет ещё один, ближе к ключице. Хосок старается дышать ровно, считает в уме до десяти и обратно, лишь бы не зацикливаться на мысли о чужих губах на своих. Юнги оставляет второй след и отстраняется, чтобы посмотреть, где бы еще можно поставить хоть и временную, но метку. В голове он представляет, в каком месте след будет смотреться эстетичнее и более естественно. Краски на губах почти не осталось, поэтому Мин снова закрашивает губы и, в этот раз не колеблясь совсем, не просто прижимается губами к коже, а слегка сжимает её, из–за чего след становится более объемным. Хосок закрывает глаза и держится за Мина. Шея у него всегда была чувствительной, поэтому не реагировать на действия художника просто невозможно. Мину и самому не легче, он будто коснулся чего-то запретного для простых смертных. Кожа Хосока мягкая, идеальная для того, чтобы оставлять на ней следы от укусов и засосов. Юнги вдыхает лёгкий аромат духов и понимает — не сможет он после такого просто другом остаться.Он будет постоянно вспоминать об этом. Юнги слегка отстраняется, смотрит на Хосока, прикрывшего глаза. Если бы не едва заметный румянец, можно было бы подумать, что ситуация его совсем не волнует. Юнги проводит пальцами по ключицам, по своим следам, растирая их и делая границы поцелуев нечёткими. Краска на губах снова заканчивается, поэтому Мин, сильно не заморачиваясь, размазывает её пальцами, не особо заботясь об аккуратности. Он оставляет хаотичные поцелуи на щеках, на кончике носа и лбу Хосока, чувствуя, как тот слегка дрожит и, резко отстранившись, смотрит в глаза напротив. В глазах Юнги Хосок видит себя, словно вселенная сошлась в его взгляде. Юнги же не видит ничего, кроме губ Хосока с ровным слоем тинта. Мин проводит пальцем по своим губам, собирая немного красного, а потом касается губ Хосока, проводит по ним, смешивая блеск с краской. Вот именно то, чего ему не хватало — знака приземленности, знака того, что Хосок не был таким святым, каким казался. Чон прикрывает глаза, вздыхает, чтобы успокоиться, и тянется вперёд. Но Юнги рукой обхватывает его затылок и резко прижимается своими губами к губам младшего. Поцелуй выходит горьким от краски, но даже так он остается идеальным. Мин обхватывает нижнюю губу Хосока, отстраняется, повторяет снова и снова, пока Чон не прикусывает Мина от недовольства. Хосок улыбается слегка от собственной шалости, а Юнги, выдыхая, утягивает его в новый, более откровенный поцелуй. Они сидят в неудобной позе, от краски губы начинает жечь, а во рту не исчезает горький привкус, но момент от этого становится только слаще. Юнги теперь придётся студию менять, потому что не сможет он больше здесь работать — перед глазами всегда будет этот Хосок. Глупо, но воздух не вечен, поэтому Мин мягко отстраняется, облизывает губы и морщится, потому что краска всё ещё на губах. — Ты выглядишь как пятилетняя девочка, которая впервые накрасила губы маминой помадой, — пытается выровнять дыхание Хосок. — А ты выглядишь так, как будто тебя поцеловал великий художник, — Юнги улыбается, смотрит, как Чон глаза закатывает и, снова прикоснувшись к губам напротив, быстро отстраняется и летит в ванную. Последнее, что Хосок слышит перед тем, как дверь ванной закрывается, это: — Ты помнишь, да. Только попробуй с места сдвинуться, тройную цену платить будешь! Хосок хихикает и думает, что если отдавать придётся в поцелуях, то он даже не против.