Смутное предчувствие

Филипп вцепился дрожащими пальцами в край кровати, которая тряслась, жалобно скрипела и, казалось, что сейчас развалится на части. Он лежал на животе, поперек кровати, свесив голову вниз, в то время, как Николас, словно дикий всадник на спине белоснежного коня, яростно двигался сверху. Мокрые волосы липли к лицу, глаза щипало от соленого пота, простыня под ними была влажной и горячей. В полутьме гостиничного номера двое мужчин потеряли ощущение реальности. Их тела стали единым механизмом, хорошо смазанным и работающим на немыслимо высоких оборотах. Ник упирался скользящими ладонями в плечи лорда, наслаждаясь его громкими стонами, упиваясь звуками их близости. Он чувствовал тело под собой так же, как самого себя, словно был одновременно внутри и снаружи. Он не мог точно сказать, где начинается оргазм — в его собственном теле или в глубине этого темного горячего цветка, который сжимал и ласкал его своими лепестками. Это была общая эйфория, словно две души, освобожденные от оков, взмывали над кроватью и упивались кратким чувством единения. - Хочу съесть тебя, — сказал Ник, обессилено прижавшись лицом к мокрым лопаткам. - Чтобы твоя плоть жила во мне. И твоя кровь текла по моим венам… Филипп медленно повернулся и взглянул на Ника. После оргазма у него всегда было растерянное выражения лица, словно он удивлялся самому себе, своим неприличным стонам и разнузданному поведению. Ник соскочил с постели и достал минеральную воду из холодильника. Он сделал несколько жадных глотков, потом полил холодной водой свою голову, а остатки выплеснул на грудь и живот Филиппа. Потом со счастливым смехом упал на тело любовника и принялся облизывать его соски. — Ты такой соленый, — сказал он удовлетворенно. Филипп обнял его и зарылся пальцами в мокрые кудри. Они лежали, наслаждаясь близостью друг друга. Палец лорда нежно гладил губы, припухшие от поцелуев. — Скажи что-нибудь, — потребовал Ник и прикусил зубами палец Филиппа. — Ммм, — промычал Филипп. У голоса Филиппа была одна особенность. С незнакомцами лорд разговаривал низким и очень медленным голосом. В близком кругу его голос становился немного выше и быстрее. После моментов страсти он звучал особенно нежно, и сводил Ника с ума. — Как ты думаешь, так будет всегда? — спросил Филипп. — Да! Ник, нехотя, оторвался от Филиппа и встал, потянувшись всем телом. Потом отодвинул штору и в номер хлынул ослепительный солнечный свет. Филипп положил ладонь на глаза и с тихим стоном прогнулся в пояснице. Ник на секунду замер и тут же подскочил к тумбочке, схватив блокнот и карандаш. — Не шевелись, дорогой, верни руку на место, да вот так. Ник уселся на стул и принялся быстро чертить в блокноте, поглядывая на лежащего мужчину. Тот украдкой скользил глазами по обнаженному телу художника, который сидел, бесстыдно расставив ноги. — Тебя самого бы написать, — сказал Филипп. — Будешь так смотреть на меня и мы сегодня вообще не выйдем из номера, — тихо сказал Николас, растирая что-то пальцем на листе. Филипп моргнул и застенчиво опустил глаза. Они жили в огромном номере, который состоял из трех спален и просторной гостиной с террасой. За высокими окнами ослепительно сияло море. Близился закат, и небо нежно переливалось всеми оттенками розового, отражаясь на стеклянной глади воды. Как только начал таять снег, Вестморленды и Николас улетели далеко на юг и вот уже несколько месяцев катались по побережью на маленьком сверкающем кабриолете, пили вино и бродили по средневековым городкам, пахнущим медом и солнцем. В конце путешествия они остановились в роскошном белоснежном отеле, похожем на огромный лайнер, который вот -вот выдвинется в море и уплывет. Стройные пальмы трепетали от морского бриза. Жаркий воздух был густым, напоенным ароматами можжевельника и цитрусов. Ник не расставался с блокнотом и коробочкой пастели и мог в любой момент начать смешивать на зернистом листе маслянистые мелки, чтобы воссоздать заинтересовавшее его сочетание цветов. В его голове роились сюжеты, и он не понимал, что на самом деле его вдохновляло — сочные краски этого незнакомого мира или счастье любви, в котором он пребывал. Предстояла последняя ночь в отеле, и к ужину они спустились в ресторан отеля, где уже весело играл оркестр. Рядом шумело море, и люди танцевали на террасе, поднимая разгоряченные загорелые лица к крупным южным звездам. — Боже, это что, Камило? — с отвращением прошептала Беатриса, и Филипп встрепенулся и тревожно вгляделся в толпу. — Да, он — пробурчал он недовольно и отвернулся в сторону. — Что за Камило? — Ник увидел высокого брюнета, привлекательного, хоть и довольно обрюзгшего. — Наш старый знакомый, — сказал Филипп, у него заметно испортилось настроение. Он залпом выпил свой джин и поднялся. — Я устал. Вы тоже не засиживайтесь, после завтрака мы уезжаем. Беатриса развернула свой стул так, чтобы сидеть спиной к столику Камило и раздраженно щелкнула золотой зажигалкой. — Филипп ненавидит его, — сказала она, закуривая, — и я тоже. Премерзкий человек. Надо же такому было случится, что мы оказались в одном отеле. Ник молча смотрел, как раскрасневшийся Камило торопливо ест и пьет. У него были темные глаза и прямые черные брови. Должно быть, когда-то он был красавцем, но страсть к жирной еде и алкоголю сделала свое дело. Его жена и, очевидно, ее родители сидели за столом с одинаковыми вытянутыми лицами и презрительно оглядывали окружающих. Камило встретился взглядом с Ником и замер, точно собака, учуявшая добычу. Его темные глаза жадно ощупывали лицо Ника. — Он пялится на нас, — сказал Ник. — Пойдем отсюда. В номере Филипп спокойно читал книгу, лежа в постели. Ник быстро принял душ и залез под тонкое одеяло со стоном блаженства. — Так что за Камило? — спросил он, удобно устроившись рядом с лордом. — Мой первый мужчина, — не отрываясь от книги, сказал Филипп. Ник издал звук удивления и исступленно застучал ногами по кровати. — Раньше он был весьма симпатичным, — возразил лорд. — Расскажи мне, как это было, — попросил Ник. — Я был довольно жалок в этой истории, — вздохнул лорд. — Обещаю, что не буду тебя жалеть. Филипп пожал плечами. — Мы учились в университете второй год, когда я с ним познакомился. Он был красивый, стройный, обаятельный. Знаешь, такой тип студентов, которые всех знают и со всеми ладят. А я был нелюдимым бледным девственником, который опасается людей. К тому же, довольно самонадеянным. Именно поэтому я принял все за чистую монету. Его интерес ко мне, его флирт. Мы стали любовниками, и это продолжалось несколько месяцев, он был круглым дураком, и я помогал ему с учебой. А когда он сдал экзамены, то в знак благодарности разнес про меня нелепейшие слухи по всему университету. Совершенно омерзительные вещи. Он спокойно перевернул страницу. У Филиппа было невозмутимое лицо, но Ник чувствовал, что до сих пор чувствует себя уязвленным. — Кажется, он был с женой, — сказал Ник. — Его отца судили за взятки, и Камило, который так гордился своей фамилией, быстро сменил ее на материнскую, а потом женился на дочери министра. — В общем он полнейший ублюдок, — подытожил Ник. — Да, так и есть, — согласился Филипп и вдруг усмехнулся. — Знаешь, как он называл свой… орган? Камушек… Ник захихикал. — И что, был ли тот камушек тяжелым? — Примерно как галька с нашей подъездной дороги. Они рассмеялись. — Я был таким юным, напыщенным и неуклюжим, но все же мне очень хотелось, чтобы кто-то меня разгадал, — задумчиво сказал Филипп. Он протянул руку и сжал пальцы Николаса. — Мне пришлось подождать, и я рад, что дождался тебя, — добавил он и выключил свет.