Красный.

Это о тех, кто поверил.

Это для тех, кто любит.

Это для тебя и меня.

      Наверное, вести дневник в таком возрасте - немного ребячество. Но, если ты когда-нибудь прочтёшь его, будь уверен, что это не просто так. Знаешь, в нашем безумном мире почему-то все стремятся быть "нормальными". Но что же нормального в том, чтобы отрицать судьбу и спорить со Вселенной, когда она знает всё уже очень давно?       Меня пугало это раньше - наличие этой непонятной штуки, всюду тянущейся за мной. Я сам себе поставил диагноз: "Ты сумасшедший идиот!" Я зажмуривался сильнее, чтобы открыв глаза, перестать это видеть. Но всё становилось только хуже. Я боялся признаться людям вокруг и самому себе. Я хотел сбежать. Но чем дальше уезжал, тем длиннее оно становилось. Растягивалось, но не рвалось. Я был словно щенком на поводке - шаг вперёд, и меня снова притягивала рулетка моего невидимого хозяина. За свои тридцать шесть лет половину из них я провёл, пытаясь отрицать то, что теперь называю судьбой. Тогда я ничего не понимал...       Вероятнее всего, это звучит сейчас очень путано. Но, позволь, я объясню всё страницами моего старого дневника.

***

Дневник Марко, 20 лет.

      Вот и что я, чёрт возьми, сейчас делаю?!! Какой же бред - вести дневник. Чувствую себя малолетней девчонкой! Окей, успокаиваюсь тем, что это - крайняя мера при моём нынешнем состоянии. С чего начать? С того, почему я вообще вдруг начал вести дневник?!       Меня зовут Марко. Мне двадцать лет. Сейчас я сижу в самолёте, летящем в город, где теперь будет мой новый дом и, надеюсь, новая жизнь. Рядом тут храпит мой дядя Ян. Я скажу, что он самый классный дядя на свете. Ну, во-первых, он меня вырастил. После гибели родителей дядя - моя семья и мой лучший друг. Именно ему я доверяю на все двести процентов и могу рассказать совершенно всё! Нуу... Точнее, почти всё. На самом деле, есть кое-что, о чём не знает вообще никто. И это и есть причина этому глупому дневнику. Назову историю "Та странная девчонка".       Она случилась, когда мне было девять. Обычное буднее утро. Мой первый учебный день. Я жутко переживал, да и вообще чувствовал себя мерзко. Сидел в автобусе полном первоклашек, и мне казалось, будто меня разглядывали совершенно все, словно я урод-переросток. Хоть на самом деле я и был переростком. Когда погибли родители, мне было восемь, и первый школьный год я пропустил. Так что сейчас выглядел немного крупнее первоклашек и, наверное, бледнее. Я сидел у окна, пытаясь вплющить себя в сидение, чтобы не выделяться. К этому всему и погода была мрачной. Казалось, мой первый день в школе провальный уже на этапе автобуса. И как же это верно...       В транспорте меня и так укачивало, а тут и волнение огромное сверху, что чувствовал я себя, словно мои кишки лезут наружу. Рядом сидел какой-то парень, видимо, мой новый одноклассник, и он всю дорогу смотрел только в свой телефон, очень активно убивая там кого-то в игре. Ему явно было совершенно плевать на первый учебный день, в отличие от меня. И, видимо, я так сильно ёрзал на своём месте, что даже этот мой сосед заметил: - Эй, ты в норме? - Вдруг спросил он. Я отмахнулся, корчась от того, как сильно скрутило живот. - Выглядишь ты так себе, - добавил мальчишка. Меня же просто разрывало. Я совершенно потерял контроль над своим состоянием. Казалось, уже просто не выдержку и попрошу мальчика прибить и меня. Очередной спазм, я зажмурился, и, когда снова открыл глаза, не увидел ничего, кроме едкого красного цвета. Он был повсюду, и больше ничего. Меня охватил дикий страх. Я продолжал моргать, пока перед глазами не стали появляться очертания людей в автобусе. Впереди сидела девочка, и её глаза... Они были словно опутаны, перевязаны лентой этого отвратительного красного цвета. Я никак не мог понять, что всё это, и продолжал моргать, но оно не исчезало. Тогда я не выдержал и толкнул парня рядом с вопросом: - Ты тоже это видишь? - О чём ты? - Да вот же! Что это с ней??? - Я показывал пальцем на девочку и очень громко восклицал. - Это что с ТОБОЙ? - Не выдержал мой сосед. - Нет там ничего, успокойся! - Но как же... Я схватился за сердце от боли, словно его после стирки выжимают, и почувствовал рукой какую-то штуку, торчащую из... меня? Что? Я опустил глаза, и эта красная лента... Она выходила из моего тела и тянулась к голове той девочки, обвивая её глаза. Я закричал. В этот момент автобус остановился, некоторые школьники стали выходить, и она - тоже. Я вскочил со своего места с криком: "Нет! Стой! Что это? Ты кто?" и "Что ты со мной сделала???" Меня отрезвил крепкий удар в виски закрывающимися дверьми автобуса. Я отлетел назад. Автобус заполнил детский смех, он доносился сквозь звон в ушах и отпечатывался в каждой клетке моего мозга. После этого меня ещё и вырвало в школьном туалете. Как же я ненавижу тот день. Он, собственно, и задал общий настрой одноклассников ко мне и мою будущую жизнь в школе. Меня сторонились, называли шизиком. А я и сам себя таким считал. Об этом случае дядя не узнал. Я скрывал всё, боясь, что после такого он упрячет меня в лечебнице. Кто та девочка? Что это было? Ответы так и не нашлись. Ну а я решил, что это - моя персональная галлюцинация, появившаяся на фоне стресса. Она редко, но возникала. Например, когда проезжал ту остановку, где в первый день вышла девочка. А вот её саму я больше не видел никогда. Я рос, и со мной словно росла и моя "болезнь". С возрастом случаи возникновения этой едкого цвета ленты, мерзко вьющейся из моего тела, стали более частыми. Я отчаянно пытался спорить с самим собой и твердил: "Ты ничего не видишь! Ты ничего не видишь!" Я просто хотел убедить себя, что этого нет. Хотел быть нормальным, как все. Как все гонять в футбол, как все думать о способе незаметно сбежать с уроков, а не о способе вытерпеть очередной приступ, чтобы окружающие ничего не заметили. Вот ты, дневник, если бы умел говорить, спросил бы: "Да в чём проблема - рассказать всё дяде?! Он ведь точно понял бы!" А я скажу: "Ты много видел людей с проблемой, как у меня? Я вот не видел. И, знаешь, они ведь наверняка существуют, только проживают свои унылые дни в белых стенах клиник, куда попадают как раз не потому, что их родные желают им зла, совсем наоборот - из-за любви и заботы близких, которые пытаются помочь." Но именно такой помощи я боюсь. Здесь я научился немного уживаться со своими галлюцинациями, а там... Это точно поглотит меня полностью. И, однажды, в очередной приступ, когда появится этот мерзкий красный цвет, я снова зажмурю глаза, но он больше не исчезнет. И я останусь один... Брр. Так что я точно никогда не скажу об этом никому. Всё, о чём дядя знал, что я просто хочу учиться в другом городе. Возможно, он думает, что мне это нужно, чтобы забыться, чтобы история родителей, которую я храбро пережил, осталась в родном городе, а мне нужно жить дальше и видеть радость в жизни. На самом деле, эту радость дядя всегда пытался дать мне, он из кожи вон лез, старался, как мог, чтобы я жил счастливым ребёнком, хотя бы с тем, кто у меня остался. Даже дом старый продал, чтобы мы просто рискнули начать новую жизнь в совершенно другом месте, поэтому он тут сейчас сопит под боком. И я благодарен ему. Однако, моя истинная цель - совсем не забыть об аварии, забравшей моих маму и папу, а сбежать. И пока всё по плану.

***

      Я ошибся во всём. В колледже моя учёба завершилась меньше, чем за месяц. По началу план, действительно, работал. Приступов с галлюцинациями не было, я словно впервые перестал чувствовать себя главным героем фильма ужасов. Но радость продлилась недолго. Сначала появилось тошное чувство, тянущее меня куда-то прочь, я не мог ни на чём сосредоточиться, и успехи в учёбе, конечно же, снижались, пока и вовсе не привели к полнейшему провалу. В тот день снова вернулся красный, а я больше не вернулся в колледж после того как, вместо ответа преподавателю, стал кричать: "Отвали! Отвали!" - размахивая руками в борьбе со своей галлюцинацией.       Снова быть тем, на кого показывают пальцем и называют шизиком я больше не хотел. И, наконец, смирившись со своим диагнозом и участью оказаться в лечебнице, я пошёл к тому, о ком клялся, что тот никогда ничего не узнает. Я сидел у дяди Яна на кухне и рассказывал весь этот ужас, захлёбываясь собственными слезами. Он ни разу не перебил и не назвал сумасшедшим. Смотрел так, словно понимал всё и даже сам пережил. А потом он сказал мне: "Когда-то я так же сидел в слезах перед самым близким, ища поддержку и спасение от того, что со мной происходит. Но мой отец не оказался тем, кто смог понять... Да мало кто поверил бы в существование родственных душ и красных нитей, связывающих их. И отец поклялся убить меня, если ещё раз услышит этот бред или увидит рядом со мной человека, о котором я рассказал. А всё потому, что тем, с кем я был связан этой красной нитью судьбы, оказался Томас - парень из параллельного класса. Этого отец никогда бы не принял. Общество твердит нам, что никаких соулмейтов нет. Мы двое стали тем, во что люди не верят. Тем временем моё состояние становилось всё хуже. Томас отчаянно пытался найти способ спасти меня. Он выяснил, что пока двое связанных красной нитью судьбы в разлуке, и оба живы, один неизбежно заболевает. Это был я. И Томас сумел меня спасти... Он покончил с собой. Тогда красная нить исчезла из моей жизни вместе с её хозяином. Больше ничто не повторилось. Я стал тем, кем так стремился быть. Я стал "нормальным". Таким, к каким привыкло общество. Некоторые души неразрывно связаны ещё с детства. И лишь некоторые из них находят друг друга. Пробовал ли ты не убегать? Ничего не боясь, иди прямо по этому пути. Иди и посмотри в глаза хозяину красной ленты."       В тот день я впервые снова почувствовал себя адекватным. Но, кажется, моя ситуация была гораздо хуже, чем печальная история дяди. Я не знал, кто та, с кем тогда в школьном автобусе стал связан судьбой. Где она сейчас и что с ней - не было и представления. Но, в отличие от того, кто когда-то придумал нас связать, я был слишком недальновиден. В один из дней, разбирая старые коробки, оставшиеся после прежних хозяев дома, я нашёл тетрадь. И всего пара её страниц стала ответами на вопрос, мучающего меня почти всю жизнь.

***

Дневник Мишель, 8 лет.

      Привет, дневник. Прошу прощения за мой корявый почерк. Я очень стараюсь, но мои глаза плохо видят, поэтому писать сейчас удаётся с трудом. Год назад я заболела. Это случилось после того, как мы с родителями попали в аварию. Тогда умер мой папа. Я очень грустила из-за этого и много плакала. Но со мной всегда была мама. Мне повезло больше, чем тому мальчику из другой машины - он тогда остался без обоих родителей. Доктор сказал маме, что моё зрение ухудшилось из-за шока. Раньше я думала, что шок - от слова "шоколад". Но я люблю шоколадки, а ещё я люблю рисовать. Сегодня в автобусе мне понравился один мальчик... Тот у окна. Он забавный, а ещё очень красивый. Когда моим глазам станет лучше, я обязательно нарисую его.       Привет, дневник. Две прошлые недели я совсем ничего не рассказывала. Мне очень жаль. У меня большая новость - мы переезжаем в другой город! Представляешь?! Мама нашла больницу, в которой мне вроде могут помочь. Скоро я смогу ходить в новую школу и буду видеть всё очень хорошо. Правда здорово? Послезавтра я впервые полечу на самолёте! Вот бы мои глаза слушались меня в этот день - хочу увидеть облака близко-близко.       Ух ты, привет, дневник. Удивительно. Нашла тут тебя среди старья. Одиннадцать последних лет я совсем ничего не рассказывала. Ха-ха-ха! Мне девятнадцать. И, кстати, почерк всё такой же корявый. Сейчас с уверенностью могу сказать, что дети так наивны, слепо верят в чудеса. Ой... По отношению ко мне слово "слепо" применимо в прямом смысле. Прошло так много лет, а у меня всё те же новости - мы переезжаем. Чуда, в которое я так верила, не случилось. Моё зрение ухудшается с каждым днём. На самом деле, хоть и звучит это не очень, я свыклась. Не получается только привыкнуть, что те обыденные вещи, окружающие нас, скоро из моей жизни исчезнут. В последнее время я часто смотрю в окно. Хочу запомнить красоту цветущих деревьев, полёты птиц, солнце, которое восходило и заходило все девятнадцать лет подряд, но таким драгоценным становится именно сейчас.       Недавно рисовала цветы. Хочу успеть закончить ещё пару картин. Кстати, того мальчика из автобуса я так и не нарисовала. А жаль. Хотелось бы сейчас, но я уже совсем не помню его лицо.       Мы продали дом. Через неделю летим в родной город. Это я попросила маму об этом. Вернуть моё зрение здесь так и не удалось. А до своего двадцатилетия я хочу успеть побродить по родным улицам, может быть сделать пару набросков, а ещё полететь на самолёте, чтобы увидеть облака близко-близко.       Вчера приходил покупатель нашего дома. У него милый племянник. Кажется, в своей жизни я влюблялась всего дважды. Хах, ну может быть в этот раз мне удастся нарисовать портрет?

***

      Увидев, записанный на последней строчке адрес своего же бывшего дома, я уже ни в чём не сомневался. Всё, чего я хотел в тот момент - успеть.       Мишель сидела в цветочном платье у окна, когда я вошёл в комнату, в которой прожил почти всю свою жизнь. - Кто здесь? - Спросила она, бегая глазами перед собой. - Мам, это ты? Я осмелился посмотреть тебе в глаза в тот день, но только они смотрели сквозь меня, моя дорогая Мишель...

***

      Прошло уже шестнадцать лет. Сейчас мне спокойно, как никогда. Я дышу. Я вновь дышу, видя струящуюся из моей груди ту самую красную ленту, тянущуюся к тебе. Общество не верит в солумейтов, я же - не верю обществу. Если кто-то однажды скажет мне, что наша жизнь полна совпадений и случайностей, я отвечу: "Вселенная слишком стара, чтобы совершать глупости. И ты не знаешь, кто сейчас ищет тебя, следуя направлению красной нити судьбы." P.S. Моя Мишель поправилась. Кстати, она всё-таки нарисовала мой портрет, и далеко не один.