За преступлением следует наказание

1 шаг Тарталья вышел из своей каморки, которая походила более на шкаф, чем на квартиру. Каждый раз, при выходе на улицу, ему непременно надо было проходить мимо спальни хозяйки, которая почти всегда была открыта настежь. Проходя мимо, он всегда чувствовал какую-то тревогу. Не то чтоб он труслив, скорее даже наоборот, но с некоторого времени он был в напряжённом состоянии. Лучше проскользнуть как-нибудь по лестнице, чтобы никто не увидел. Впрочем, на этот раз страх с своей кредиторшей даже его самого поразило при выходе на улицу. *На какое дело я хочу покуситься и в то же время пустяков боюсь* подумал он и странно улыбнулся. *Ну зачем я туда иду? Разве я способен на это? Разве это серьезно? Совсем не серьезно. Так ради фантазии сам себя тешу. Игрушки! Да пожалуй, что игрушки!* На улице стояла страшная жара. Духота. И та особенная вонь, столь известная каждому петербуржцу, не имеющему возможность снять дачу - всё это разом неприятно потрясло и без того уже расстроенные нервы юноши. Чувство глубочайшего омерзения мелькнуло на миг в тонких чертах лица молодого человека. Кстати, он был замечательно хорош собою, с прекрасными голубыми глазами, с рыжими волосами, с ростом 187 см, тонок и строен. Но скоро он впал в глубокую задумчивость, даже, вернее сказать, в какое-то забытье, и пошёл, уже не замечая окружение, да и не желая его замечать. Изредка только бормотал про себя, от привычки к монологам. В эту же минуту, он понял то, что мысли его порою мешаются и то, что он очень слаб: второй день, как он совсем не ел. Он бы до того бедно одет, что другой бы человек, постыдился бы днём в таких лохмотьях выходить на улицу. Впрочем, квартал был такой, что костюмом здесь было трудно кого-то удивить. Но столько злобы и презрения уже накопилось в душе Тартальи, что несмотря на всю свою, иногда очень молодую щекотливость, он меньше всего стыдился своих лохмотьев на улице. Идти ему было немного. Он даже знал, сколько шагов от ворот его дома: ровно семьсот тридцать. Как-то раз сосчитал. В то время он и сам не верил этим мечтам. С замиранием сердца и нервной дрожью он подошёл к огромному дому, выходившему одной стеной на канаву, а другой на улицу. Он уже прежде знал, что раньше тут жил чиновник. *получается чиновник выезжает, и на четвёртом этаже остаётся одна занятая квартира. Это хорошо...* Подумал он и опять позвонил в квартиру. *** Он переступил порог в тёмную прихожую. Чжун Ли молча вопросительно на него посмотрел. Это был высокий мужчина, лет тридцати. -Тарталья, студент, был у вас месяц назад, - поспешил сказать он, вспомнив, что надо быть любезнее. -Помню, очень хорошо помню, что вы были, - отчётливо проговорил Чжун Ли, по-прежнему, не отводя вопросительный взгляд. *Может он всегда такой, а я в тот раз не заметил* Подумал Тарталья с нериятным чуством. Чжун Ли промолчал, потом отступила в сторону и, указывая на дверь в комнату, произнёс, пропуская гостя в перёд: -пройдите, юноша. Небольшая комната, в которую прошёл молодой человек, с жёлтыми обоями, геранями и розовыми занавесками на окнах, была в эту минуту была ярко освещена заходившим солнцем. Он быстрым взглядом окинул всё в комнате, чтобы по возможности изучить и запомнить расположение. Но в комнате не было ничего особенного. Мебель, вся очень старая. Всё было очень чисто: и мебель и полы были оттёрты до блеска, ни пылинки нельзя было найти во всей квартире. -Что нужно? - строго произнёс Чжун Ли, войдя в комнату и по прежнему становясь прямо перед ним, чтобы смотреть ему прямо в лицо. -Заклад принёс, вот-с! - он вынул из кармана старые плоские карманые часы. На обратной стороне был изображён глобус. Цепочка была стальная. -Да ведь прежнему закладу срок. -Я вам проценты ещё за месяц внесу. -А в том моя добрая воля, Чайлд, терпеть или вещь вашу теперь продать. -Много ль за часы-то, Чжун Ли? -С пустяками ходишь, Чайлд, ничего, почитай, не стоит. За колечко вам прошлый раз два билетика внёс, а купить-то его у ювелира за полтора рубля можно. -Рубля четыре дайте, я выкуплю. -Полтора рубля! - вскрикнул молодой человек. -Хорошо, - Чжун Ли протянул ему обратно часы. -Давайте! - сказал он грубо.