Одна зависимость на двоих

Хёнджин подносит микрофон ко рту и начинает песню. Шипящий, словно змеинный голос произносит далеко не детские рифмы, пока руки быстро бегают по грифу гитары играя мелодию. Громкие вопли толпы разносятся по стадиону забитому под завязку, а громкий голос Хвана летит далеко за пределы этого места. Глаза ярко сверкают пока он поёт, и на самом деле не понятно из-за чего. Возможно, из-за страсти к музыке, или из-за Феликса, что подпевает чуть поодаль, сидя за барабанами, или из-за того, что перед концертом он курил марихуану. Эйфория от всего сразу смешивается, создавая ядрёную смесь, которая сносит крышу и все тормоза к чертям собачьим, и Хёнджин снова рвёт глотку громко крича в микрофон, пока пальцы, которые после концерта он наверняка будет отмывать от крови, с бешеной скоростью перебирают струны. Если бы сейчас на концерт заявился бы коп, то Хван, Ли и их команда получили бы нехилый такой срок, за хранение, употребление и продажу разной тяжести наркотиков. Но это не останавливает их писать свои песни, что так любят запрещать, употреблять и целоваться прямо на концертах, которые им часто срывают и отменяют. Пока их любят, они будут писать музыку. А фанаты это в основном подростки и все как один с поддельными паспортами, ибо на концерт можно лишь совершеннолетним, а детишки не хотят ждать. Охранники знают о том, что паспорт, который им суют эти малолетки ненастоящий, но какая разница, если после концерта им всем прилетит крупная сумма от самих билетов, продажи алкоголя и запрещённых веществ, которые все зрители покупают с превеликим удовольствием? Феликс ударяет по тарелкам и начинает свою партию, заставляя зал восторженно закричать, ибо от его низкого голоса, что так ярко конрастирует с его миловидным личиком с глазками, что тоже блестят сейчас и непонятно от чего, милым вздёрнутым носиком, на котором видна яркая россыпь веснушек, что переходят и на щёки и ярко выраженный скулы и пухлые чувственные губы, которые Хёнджин так любит целовать, все сходят с ума. Хван вальяжно двигается к Феликсу, и как только тот заканчивает свою партию с неменьшим количеством подтекста в строчках, прижимается к нему в чувственном поцелуе, продолжая наигрывать на гитаре мелодию песни. Он медленно сминает чужие губы и толкает между ними язык, делая поцелуй более мокрым и немного грязным. Зал сходит с ума, когда Хёнджин буквально трахает языком темноволосого юношу. Обилие слюны, что стекает по подбородку и тихие стоны Ёнбока прямо в рот Джину. Всё это так развязно и пошло. Фанаты в зале визжат от восторга. Они отсраняются, и Хван вновь подходит к микрофону и начинает петь, его глаза блестят ещё ярче, но теперь природу этого блеска понять можно. Он заводится лишь от поцелуев с парнем и готов буквально на сцене взять Ли, без подготовки и смазки вот прямо так, перед толпой фанатов, которые, будем честны, только оценят такой перфоманс. Хван громко кричит что-то в микрофон. Феликс сзади поддерживает настрой. Толпа буквально сходит с ума. Ради этого стоит работать. Как бы круто Хёнджин не жил всё-таки создавать музыку, особенно ту которая будет вызывать такой диссонанс довольно трудно. Это бессноные ночи за монитором в попытке свести трек. Постоянно совершенствование навыков игры, ибо они выступают полностью вживую, да и наиграть что-то для базы песни тоже нужно. Хван часто советуется с Ликсом когда пишет музыку и они вместе работают. Они делят на двоих одну страсть и одну зависимость. Зависимость не только от лёгких психотропных, но и друг от друга. Хёнджин посвятил не одну песню своей главной музе. Использовал красивые метафоры, сравнивал любовь к Феликсу с самыми тяжёлыми веществами — он ведь увидел его тогда совсем случайно, но стал зависим на всю жизнь. Если они расстанутся, то повторят историю Оттело и Дздемоны, ибо Хёнджин убьёт сначала Феликса, чтобы тот не достался никому кроме него, а после убьёт этим же ножом самого себя. — О чём эта песня? — спросил как-то Феликс, послушав новую демку Хвана. — Обо мне? — Он сделал милую мордашку и приблизился к парню. — О тебе конечно, — улыбнулся Хёнджин и подарил лёгкий чмок в губы Ли. Он доволен результатом, у него готова новая лирическая песня про Ёнбока, которого он любит больше, чем что-либо, — Если я пишу про тебя — значит, что я пишу про наркотики, — добавил он тогда. Ведь самый сильный наркотик, который он пробовал — это губы Феликса. — должны ли меня запретить за это? — игриво продолжил он. — Ты пишешь и просто про наркотики и тебя уже запретили во многих странах, — Феликс щёлкнул Хёнджина по носу, смеясь. Хван наигранно оскорблённо посмотрел на парня и сгрёб того в объятия. Если Хёнджину сказать оставить лишь одну вредную привычку, то он выберет любить Ёнбока. Когда он рядом с ним, то реальность ему не нужна. Когда они отыгрывают последнюю песню и кланяются толпе скандирующей их имя, оба ощущают эйфорию после очередного успеха. Уже сидя в гримёрке Хёнджин вновь лезет с поцелуями к хрупкому барабанщику, а тот и не против. Отвечает на все поцелуи с полной отдачей и оба ощущают искры, что сверкают между ними. Хван отсраняется и сморит в глаза, в которых видно нездоровый блеск. — Не хочешь марку? — Хван роется в ящике и выуживает коробочку с самой разной дурью, как говорится на любой вкус и цвет. — Почему бы и нет, — Ли жмёт плечами. Ему нравится эффект, который даёт этот вид наркотика. Вроде как ощущается всё так нереалистично, но это лишь обостряет все ощущения. Хёнджин берёт марку и кладёт под язык, чувствуя, как она медленно начинает растворяться, давая кислый вкус и лёгкое головокружение. Он прижимается к Ёнбоку в поцелуе, передавая кислоту вместе с собственной слюной. Голова начинает кружиться у обоих. Сознание медленно, но верно затуманивается и Феликс сам не замечат как оказыватся прижат к дивану спиной, хотя пару минут назад он сидел на нём. Хёнджин гуляет руками по худому телу и медленно стягивает с него одежду. Кусает, лижет, целует, немного царапает чувствительную кожу, обводит каждую родинку, веснушку и шрам, расположение которых он выучил наизусть, и наслаждается тихими вдохами, которые издаёт парень под ним. Феликс тоже не отстаёт и раздевает Хвана. Снимает с него майку алкоголичку, которая и так не сильно много прикрывала, немного возится с ремнём на джинсах и стягивает и их с худых ног, за ними отправляется и бельё. Хван переворачивает Ликса, утыкая его носом в подушку и проводит членом между ягодиц, по сжавшейся дырочке. — Расслабься, котик — Хван шипит это в ухо дрожащему брюнету и кусает его за мочку. Ёнбок послушно старается расслабиться, и Хёнджин, плюнув прямо на колечко мышц, резко входит в него. Это больно. И Феликс почти плачет. Но эта боль граничащая с таким крышесносным удовольствием, что Ли уносит, как только Хван начинает двигаться сразу под таким углом, чтобы головка члена проезжалась по простате. Масла в огонь подливает ещё и эффект от марки, что заставляет мозг вообще уехать далеко и надолго, сосоредоточившись лишь на настоящем и удовольствии, что разливается по венам, на сильных руках, что крепко сжимают тонкую талию и гуляют по хрупкому тельцу, осталяя следы своего присутствия. Хёнджин тихо шипит от узости и набирает темп, заставляя парня под собой извиваться и почти кричать. Хван тянет Ли на себя и впивается в шею. Втягивает кожу и покусывает её, оставляя за собой багровый след. Его руки ложатся на соски Феликса сжимая их и прокручивая, пока зубы продолжают терзать светлую кожу на шее. Ли окончательно теряет себя в этом круговороте удовольствия. Он буквально сходит с ума от наслаждения и с очередным сильным толчком он кончает, пачкая диван под ними. Хван лишь ускоряется в погоне за собственным уловольствием, и Ли, который очень чувствителен после первого оргазма, почти плачет от этого. Хёнджин кончает внутрь, с тихим стоном. Сознание всё ещё очень сильно затуманенно, и сил хватает лишь на то чтобы выйти из растраханной дырочки, которая сильно покраснела, найти плед, что валяется рядом и рухнуть на диван, сгребая барабанщика в объятия и накрываясь этим самым пледом. На утро башка и тело будут нещадно болеть, но им не впервой. *** Они одни из самых противоречивых мировых звёзд. Два парня из Кореи, что поют на Американскую аудиторию. Кто-то называет их развратными, кто-то — опасными для общества, кто-то — искренне любит и восхищается. Но от отношения к ним они сами не меняются. Они всё те же Феликс и Хёнджин, которые разносят сцену под громкие вопли толпы и всё так же продолжают любить грубый секс, вещества и друг друга. Жизнь не так плоха, когда в ней вы делите одну на двоих страсть и зависимость. Это безумие, и их устраивает собственная жизнь среди него. Каждый раз, выходя на сцену с затуманенным сознанием, а после потрахавшись прямо в гримёрке, забив на подготовку и смазку, оба получают дикий кайф и наслаждение. Одна зависимость на двоих. Они зависимы от этого ощущения адреналина, которое могут получить лишь будучи вместе, зависимы друг от друга, от веществ что лишь обостряют все ощущения, выкручивая их на максимум