Рабство 10Б

В классе 10 «А и Б», как и в любой школе, существовала своя иерархия и свои легенды. Но самой загадочной из них был, несомненно, их любимый Альбедо. Альбедо сидел за последней партой у окна. Его белокурые волосы часто были всклокочены, глаза — зелёные и невероятно сосредоточенные — редко отрывались от каких-то схем или книг,редко входящих в школьную программу. Он носил в рюкзаке не только учебники, но и пробирки, реактивы, а иногда даже небольшие устройства собственной сборки, которые с лёгкостью в миллисекунду могли подорвать школу) По школьным коридорам ходили слухи, что он как-то чуть не взорвал кабинет химии, пытаясь синтезировать некий «улучшенный» освежитель воздуха, а в прошлом году устроил переполох, когда его самодельный дрон с камерой залетел в окно учительской. Многие одноклассники, а именно из "А" класса побаивались его и перешёптывались: аяка:«Как он ещё не сел?» имея в виду не школьную скамью, а нечто куда более серьёзное. Альбедо же жил в своём мире формул, гипотез и экспериментов, и мнение окружающих его волновало мало. Итэр был наблюдательным. Он быстро заметил, что в классе есть два полюса: шумная компания у доски и одинокий гений у окна, который кстати иногда и переходил в шумную компанию, где многие с ним коннектились. Их знакомство началось неловко. На уроке физики Альбедо, увлечённо что-то чертивший в тетради, не услышал, как его вызвали к доске. Итэр, сидевший с ним за одной партой, осторожно толкнул его локтем. Альбедо вздрогнул и поднял голову, его взгляд был расфокусированным, будто он только что вернулся с другой планеты. Райдэн: «Альбедо, либо к доске, либо два!» Парень что-то пробормотал и пошёл к доске, неся с собой тетрадь с какими-то безумными,расчётами. Справился он блестяще, но объяснял так, будто говорил на другом языке. После урока Итэр задержался, собирая вещи. Альбедо, проходя мимо, вдруг остановился и, глядя прямо на него, спросил: — Зачем ты меня тогда толкнул? Я бы и так всё решил. — Просто хотел помочь. Ты, кажется, не слышал. — Помощь… Интересная переменная, — пробормотал Альбедо, уже глядя сквозь него, и вышел. Так могло бы и остаться мимолётным столкновением, если бы не проект по биологии. Их случайно, а может и неслучайно назначили в одну пару для исследования влияния различных факторов на рост растений. Альбедо воспринял это как возможность для масштабного эксперимента, Итэр — как необходимость сделать работу качественно и в срок. Итэр оказался тем редким человеком, который не боялся сказать Альбедо «нет», когда тот хотел полить рассаду энергетиком «для проверки устойчивости». Он умел мягко, но настойчиво направлять бурную энергию Альбедо в конструктивное русло. И Альбедо, к своему удивлению, начал прислушиваться. Они проводили вместе всё больше времени после уроков в пустом кабинете биологии, среди горшков с землёй и пахнущих удобрениями. Итэр рассказывал о своём старом городе, о книгах, которые любил читать. Альбедо, в свою очередь, показывал ему свои «неопасные» изобретения и объяснял сложные теории простыми словами, чего никогда не делал для других. Он обнаружил, что Итэр не просто слушает, а понимает, задаёт точные вопросы. Однажды, когда они корпели над отчётом, Итэр нашёл в учебнике засохший лист, который Альбедо использовал неделю назад как закладку для своего блокнота со схемами. На обороте листа была каракулями начертана какая-то формула и в уголке — маленький, но очень точный рисунок… Итэра, склонившегося над микроскопом. — Это что? Альбедо покраснел так, что это было заметно даже под его обычно бледной кожей. Он выхватил листок. — Экспериментальные данные. Визуальное наблюдение. Не обращай внимания. Но лед был сломан. Между ними повеяло чем-то новым, тёплым и немного тревожным. Альбедо стал ждать этих совместных вечеров, а Итэр ловил себя на том, что ищет в коридоре знакомую белокурую голову. Однажды после школы Альбедо, явно нервничая, пригласил Итэра к себе домой — «показать более точное оборудование для финальных измерений». Дома у Альбедо была целая мини-лаборатория. Итэр, рассматривая колбы и приборы, случайно задел стопку старых папок на краю стола. Они рассыпались, и из одной выпали какие-то документы и школьная фотография. — Осторожнее! — почти вскрикнул Альбедо, бросаясь собирать бумаги. Итэр, помогая ему, поднял ту самую фотографию. На ней был запечатлен их класс в прошлом году, ещё до прихода Итэра. На обороте фотографии, крупным, нервным почерком, были написаны странные слова, похожие на зашифрованное послание или отрывок из чужого диалога: ...: да ты мне нравишься проидурок! какого черта, чтобы тебе понять это, мне пришлось забирать документы со школы. Итэр замер, глядя на текст, потом на Альбедо. Тот стоял, отвернувшись, сжав кулаки, его уши были алые. — Это… про меня? Эти странные слова, эта агрессивная, сбивчивая формулировка… Он вдруг понял. Это был голос Альбедо. Голос человека, который не умел говорить о чувствах, который мыслил категориями сложных систем и химических реакций, для которого сама человеческая симпатия была непостижимым экспериментом. «Да ты мне нравишься, придурок» — вот что он хотел сказать. А вторая часть… Итэр вспомнил, как неделю назад Альбедо отсутствовал на первом уроке, сказав потом, что «возил какие-то справки». Чтобы признаться, даже просто написать эти слова на обороте чужой фотографии, ему понадобилось формальное, «документальное» основание, повод, будто для научного доклада. — Забудь, — прошипел Альбедо. — Это глупость. Ошибка в параметрах. Удалить. — Не надо удалять, — сказал Итэр, кладя фотографию на стол. Он подошёл ближе. — Мне… мне тоже ты нравишься. И для этого документы из школы забирать не нужно. Альбедо медленно повернулся. Его зелёные глаза, обычно такие уверенные и острые, смотрели растерянно и вопросительно. — Правда? Это… подтверждено? — спросил он, и в его голосе прозвучала та самая неуверенность, которую он так тщательно скрывал за маской чудака. — Подтверждено и утверждено, — улыбнулся Итэр, чувствуя, как учащенно бьётся сердце. С того дня их «научный тандем» обрёл новое измерение. Альбедо по-прежнему мог устроить небольшой хаос на уроке химии, а Итэр — смущённо отводить глаза, когда над ними подшучивал по-доброму Кэйа. Но теперь, обмениваясь взглядами через весь класс, они знали, что между ними существует формула, которую не описать в школьном учебнике. Формула, в которой странность одного идеально дополнялась спокойствием другого, а любовь оказалась самым удивительным и непредсказуемым экспериментом из всех, что им предстояло провести вместе.