Полнолуние

      

Пусть скажут, что разум мой бредит,

Но кажется мне и сейчас -

На четверть из воска и меди

Граф «Д» — это кто-то из нас.

Не жмут ему ноги ботинки,

И шляпа как будто как раз,

И ласково смотрит нам в спину

Его немигающий глаз.

О, как он чудовищно весел!

Как ровно печатает шаг!

Ах если б, ах если б, ах если б,

Ах если б все было не так!

Как будто кто выпустил джина, 

Тугие узлы развязал,

Как будто стальные пружины

Вращают большие глаза.

И, выдать себя не желая,

Скрывая дрожание рук,

В холодном кольце ожидания

Он сам, как натянутый лук.

Мы тоже одеты не броско,

Так, может быть, здесь и сейчас —

На четверть из меди и воска

Граф «Д» — это кто-то из нас.

Э.М.Шклярский, гр. Пикник, «Граф Д»

      Если и существовала такая вещь, которую боялась и вместе с тем безумно любила Юлия Самойлова — так это было полнолуние. Те самые ночи, когда Луна кажется землянам идеально круглой, как огромный светлый глаз. Кто-то видит её светло-желтой, как блин, кто-то — серебристой, но для Юли лунный диск всегда был кроваво-красным, горящим, опасным, и — главным символом страсти.       Уже около года молодая выпускница философского факультета жила в браке с Вадимом Самойловым. Казалось бы, и на людях, и дома, Вадик чуть ли не на руках жену носит. Но оба они хранили такую тайну, от которой у вездесущих журналистов волосы встали бы дыбом. О фанатах нечего и говорить, они подавно ничего не знали. Не знали, почему Вадим периодически первый уезжает из очередного концертного зала. Невдомёк было поклонникам и поклонницам, зачем супруга их кумира наносит огромное количество тонального крема —девчонки успели уже перемыть Самойловой все кости на эту тему. Знали бы поклонницы, что служит этому причиной — сначала затихли бы, как мыши по углам, а потом разразились бы новым потоком сплетен. Но, слава Богу, они ничего не знали, а лишь догадывались. Точнее, это были обыкновенные фантазии на уровне «а что было бы, если бы…». И это было только на руку. Правда, количество фанфиков на самых различных сайтах увеличилось, после того, как Вадим поучаствовал в записи альбома «Тень вампира» совместно с группой «Пикник», но и это были несерьёзные вымыслы.        А голую правду знали лишь трое — чета Самойловых да разве что Глеб. Когда Саша был жив, он тоже знал о страшной тайне Вадика. Андрею Котову решили не доверять — всё-таки в «костяк» «Агаты» он не входил. Но Козлов умер, и в курсе Вадимовой тайны остались, как было упомянуто, только три человека.       Вадик рассказал Юле о том, что является вампиром только на шестой месяц после свадьбы. Сначала Юля думала, что муж разыгрывает, это было вполне в его духе, громко смеялась, говорила, что мол, я тогда Баба-Яга. Но Самойлов-старший правильно подгадал время, открывшись жене накануне полнолуния. Само своё преображение решил пока не показывать, до поры, до времени, а явился к Юлии уже так — с клыками, горящими глазами и неожиданно такой прямой спиной, будто в неё впаяли металлический стержень. Увидев всё это великолепие, Самойлова сначала нервно захихикала, выдавая парочку фраз в духе «Вадик, до Хэллоуина полгода ещё, рановато ты в магазин приколов ходил! И чего прямой такой, будто аршин проглотил?», но когда она наткнулась на осуждающий взгляд супруга, улыбка сама собой сползла с её лица. Она не испугалась, нет, Юля вообще была не из робкого десятка, но все же сложно было принять тот факт, что муж — не человек.       Причём, днём, при свете солнца, Вадим оставался таким же, как всегда, нежно улыбался, шутил и смеялся. По ночам спокойно спал. Вообще, заподозрить фронтмена «Агаты» в каком-то вампиризме было крайне тяжело. Солнца он не боялся, хоть и не очень любил его. Чеснок не любил только за вкус и запах, но никогда не отшатывался при виде него. Серебро не приносило дискомфорта, да и в зеркалах Самойлов спокойно отражался.       Вообще, как выяснилось, все сказания, мифы, а впоследствии — книги и фильмы — часто многое привирали. Правы они были по большей части лишь в клыках, поглощении крови, да ночной активности. Отдельные творцы приписывали вампирам крайне уродливый облик во время обращений, однако в жизни всё было по-иному. Так что днём и ночами, когда Луна была неполной, Вадима было сложно обличить. А ведь он был не урождённым, а только недавно обращённым. Урожденные вампиры могут преображаться в любые ночи и вечера. Вадим же мог это делать, только когда на небосклоне светился круг полной Луны. В такие ночи он становился сам не свой. После полнолуний его жене было крайне трудно вставать по утрам. И именно его следы она «заметала» консиллером, давая Вадимовым воздыхательницам огромную почву для перемывания собственных костей: да она вообще смывает косметику, да это же стенка глухая, заштукатуренная, да где у Вадика глаза, ужас…       Юлия надолго запомнила и то, как она всё-таки выпросила у Вадима показать ей, как происходит это его перевоплощение. Он сначала отнекивался, но после неожиданно согласился, добавив:       — Хорошо, но не пришлось бы тебе жалеть об этом, милая. Дай мне слово, что не испугаешься, не убежишь, не будешь считать меня чудовищем…       Юля тогда долго и громко хохотала, говорила, что если не сбежала сразу, как узнала об особенности мужа, так никуда уже не денется, и что она, в общем-то, не дура, и не трусиха. А позже уже серьезно дала слово, что не испугается, или, по крайней мере,— постарается.       Разговор этот произошёл как раз накануне полнолуния и ровно в полночь Вадик позвал жену в «большую комнату» — так пара называла их общую спальню — и ещё раз напомнил об обещании. Юля повторила, уже немного раздраженно, чтобы муж перестал держать её за кисейную барышню.       И вот, когда на электронном циферблате будильника, стоявшего на столе, засветились зелёным неоном цифры «0:00», а Луна как раз вышла из-за облаков и озарила бледным светом всю их комнату, то начались чудеса.       Вадим запрокинул голову, свел лопатки и нежданно выпрямился, став выше на добрые пять сантиметров. Волосы, до этой секунды беспорядочно рассыпавшиеся по плечам и спине, шевельнулись и аккуратно завились около шеи, будто бы ожив. Карие глаза, обычно тёплые и ласковые, полыхнули на мгновение красным огнём и стали дикими, странными, в них появилось что-то звериное. Но больше всего поражало не это. Из-под изящно-капризно изогнутой верхней губы потянулись тонкие, белые, острые, как иглы, клыки. Казалось, что даже если самым кончиком пальца коснуться их острия, то поранишься и отворишь себе кровь, но как же завораживало это зрелище!       Вадим обнажает их в немного безумной усмешке, но, увидев ошеломленные глаза Юли, успокаивается и расслабляет рот.        Юлия видела уже мужа в таком облике, но преображение довольно-таки сильно шокировало её. Однако, страха всё же в её взгляде было очень мало. Вадим подходит к Юле вплотную, она даже ощущает его горячее дыхание на своём лице. Скулы её чуть краснеют, но лунный свет крадёт краску со щек девушки, делая её ещё краше и загадочней.       Но от зорких горящих глаз вампира ничего не укрыть, тем более на столь коротком расстоянии. Самойлов улыбается и нежно проводит рукой по щеке Юли. Наконец, он подал голос, который тоже изменился, став более хриплым и понизившись на пару тонов:       — Ну, ты увидела то, что хотела. Скажи только честно, прошу тебя — ты точно меня не боишься?       Юля ответила ему не сразу — всё-таки шок был достаточно велик, но, совладав с собой и собрав воедино мысли, девушка тихо сказала: — Не-а. Да, я знатно так выпала, когда ты… ну, распрямился вот так, но чего мне тебя бояться? Ты же вроде все под контролем держишь. Я даже от укуса небольшого не откажусь, если будешь осторожен.       С укусом она погорячилась, всё же, Вадим никогда до этого момента не кусал жену. Даже занимаясь с ней любовью в обличии вампира и оставляя засосы, музыкант делал всё аккуратно, чтобы не задеть клыками шею и, не дай Бог, не навредить. Однако, их скрывать все равно приходилось — такие яркие следы, похожие на синяки от побоев, простой смертный оставит с большим трудом. Но сегодня Юля сама изъявила свое на то согласие, что являлось для Самойлова ключевым моментом. Юлия смущена и немного обескуражена, но отвечает ему ровным голосом:        — Вадим… я согласна, но пожалуйста, скажи, это очень больно? Он пожимает плечами.       — По-разному может быть. Всё зависит от того, кто кусает, от места укуса. Меня обратил какой-то проходимец. Я тогда через чёрный ход вышел с очередного выступления, когда мы закончили, а он некую худенькую девчонку изнасиловать пытается. Я ему и вломил прямо по морде его уродливой, а он вгрызся мне в запястье, гад, чуть не откусил совсем. Вот видимо такими очистками и вдохновлялись киношники и писатели — когда он кусал, действительно походил на тех упырей из фильмов!       — Но ты ведь совершенно другой! Ты — не чудовище!       — Хм… Те, кого кусал я, сразу забывали то, что произошло, просто потому что я так хотел, и это хорошо — воспоминания для не знающего всех подробностей человека не из приятных. Если ты хочешь, я сделаю так, что ты тоже и не вспомнишь, что что-то было.       — Не надо, я хочу прочувствовать и запомнить. И… — тут голос у девушки дрогнул, — я стану, как ты? Или ты просто насытишься?       — Да, я решил, что обращу тебя, поэтому ты ничего и не забудешь. Так что не будем откладывать, если ты готова — раздевайся полностью и ложись на кровать. — Ты же в шею кусаешь, верно? Зачем же раздеваться тогда? — Пойми, в первые минуты после укуса любая одежда будет казаться тебе невыносимо тяжелыми оковами, тебя будет лихорадить, так что лучше разденься заранее, чтобы потом было легче. Юля пожала плечами, но послушно сняла с себя домашнее платье, а также и нижнее белье — на всякий случай. Вадим расположился сверху, нависнув над ней. Вначале он припал губами к ее плечу, как бы не решаясь кусать. Вадим аккуратно погладил жену по волосам, пытаясь успокоить, приободрить, ведь чувствовал то, как она напугана, хоть и храбрится всеми возможными способами. Кончиком языка Вадим провел от шеи до мочки уха, оставив влажный, поблескивающий след. Кусать надо было очень осторожно, протяни хоть секунду — и его возлюбленная погибнет и больше не вернётся к жизни. Этого бы он не простил самому себе никогда. Мозг вовремя воспроизвел строчки из недавно исполненной им песни:

…Не кончается пытка

И карлик трясёт головой.

Как непрочно и зыбко,

И взгляд твой почти неземной!

Сердце вампира забилось с такой же частотой, как и в тот вечер, когда они с «Пикником» впервые представили народу тот альбом. Там ему сносило крышу от осознания того, что поёт он чужие строки о самом себе и о том, как Эдмунд подгадал, не зная подноготной, а сейчас — от почти искрящейся близости с любимой, которая добровольно дала укусить и обратить себя. Наконец, Вадим обнажает иглоподобные клыки и впивается в шею Юлии, хрипловато выдохнув. Девушка громко выдыхает. Ощущения более, чем странные— и боль, и жар, и странное мазохистское удовольствие. Когда вампир отстраняется, боль тут же пропадает, но появляется жар и странная дрожь в теле, Юлию действительно лихорадит. Это даже хуже боли, Юля неистово кричит, умоляя Вадима тут же убить её, лишь бы кончились мучения, лишь бы потерять сознание. Он помнит, каково это, но когда его укусили, его ломало в какой-то подворотне в трех кварталах от дома, его-то некому было успокоить, а вот жене его повезло, а поэтому Вадим мягко, но крепко держал дергающуюся жену за руки и будто от жара заговаривал: Юля, Юленька, тише, тише, это пройдет сейчас, все хорошо, девочка моя, я понимаю все, подожди чуть-чуть… Лихорадка и головокружение унялись только через полчаса, и сразу после этого Юлия закричала пуще прежнего — из её десен вытянулись такие же клыки, как и у мужа, только короче и тоньше намного. На этом муки кончились, а к телу резко прибавились силы, в голове стало ясно. В реальность Юлию окончательно вернула реплика Вадима:       — Любовь моя, подойди к зеркалу. Приятно удивишься. Та послушно подходит к трельяжу, стоящему тут же и даже рот открывает: она преобразилась, как булгаковская Марго после крема Азазелло, русые волосы Юлии блестели, как после лучшего шампуня, глаза горели, тело стало будто стройнее и краше, губы налились цветом. — Ого-го… — только и смогла сказать она.       Позже открылась новая особенность: после того, как обращённый вампир сам обратит кого-то, то сможет принимать свой облик в любую ночь, когда бы ему не захотелось, что пришлось очень кстати.

***

Всё это вспоминала очаровательная Юлия, возвращаясь с прогулки с подругой. Девушки гуляли до темноты, наслаждаясь свежим осенним вечером. Сегодня Хэллоуин. Каким бы дурацким не называли этот праздник, но именно сегодня у абсолютно всех потусторонних существ — полное раздолье, праздновал каждый, как мог. И домой вампирша ехала с большим удовольствием, ведь там её ждал любимый. Уже не осталось место тревоге, какая была до обращения. Наплевать было на все мысли фанатов и на следы на шее. Для пары Самойловых теперь существовала только их любовь. А впереди — октябрьская ночь, которая выдастся у Юли и Вадима не по сезону жаркой…