Незаменимый

Лу не понимала, каково это — быть в отношениях. Разумеется, она перечитала множество книг и пересмотрела множество фильмов различных эпох и различного качества, где говорилось о любви — безграничной, вечной, всепобеждающей и прочие эпитеты. Чего далеко ходить — члены её социальной группы, Ирма и Том, в какой-то момент осознали, что их связывают не только дружеские чувства, и к выпуску из интерната окончательно сошлись. Но самой Лу это было чуждо. Прежде всего, она явно не соответствовала представлениям о том, какими должны быть девушки. Из этого вовсе не следовало, что она никого не привлекала — напротив, но львиная доля этих привлечëнных летела на её дерзость, бескомпромиссность и гордый нрав как мотыльки на огонь с вполне конкретной целью — приручить, подчинить, продавить (нужное подчеркнуть). Признаться, у одного парня это почти получилось. Он не унижал Лу, не навязывал свои желания — однако его стремление залезть ей в душу, в мозг, под кожу с некоторых пор перестало восприниматься как чуткая забота и начало ощутимо напрягать. Эмпатик… Тогда Лу ещё не могла предположить, что ей спустя несколько лет предстоит бороться с совсем другим эмпатиком. Но он… он был совсем другим. Он не отнимал свободу Лу — напротив, даровал. Когда он был между её ног — она ощущала себя на седьмом небе. Он — её байк. Лу так прикипела к этому, как скептически отзывались о нëм друзья, куску железа, что отказывалась менять его на более навороченный даже после значительного улучшения своего финансового положения. Только периодически переобувала, заботливо кормила бензином и жила с ним в одной квартире, памятуя об орудующих в Термитнике вандалах. Расписывая подругам преимущества байка перед бойфрендом, Лу поймала себя на мысли, что не так уж и шутит. Да, это была не бездушная машина — идеальное средство от стресса, надëжный товарищ и, пожалуй, даже портал в лучший мир. Лу неслась по городу, наблюдая вереницы разноцветных неоновых огней. Слушая — по настроению — или рычание двигателя, или музыку — современную или доштормовую, Дэвида Боуи и своего тëзку. И тогда переставали иметь значение любые проблемы — начиная от сломанной кухонной техники и кончая притеснениями псиоников. Город подчинялся Лу — и от этого подчинения никому не было вреда, — ведь она исправно соблюдала правила дорожного движения. Ещё в интернате она узнала, что мифы древних греков о кентаврах были, вероятнее всего, вдохновлены кочевниками, которые столько ездили верхом, что будто бы срослись со своими лошадьми. Временами Лу и сама ощущала себя сродни кентавру. Когда Тина, наблюдая, как подруга гладит свежеприобретëнные покрышки, лукаво поинтересовалась, касается ли она чего-то ещё с такой же нежностью, та даже слегка покраснела. Это Лу-то — и покраснела! «Всему хорошему однажды приходит конец». Лу всегда мутило от этой клишированной фразы — однако она воплотилась в реальность. Она оставила байк за углом, концентрируясь на цели — вразумить манифестантов, избежать напрасных жертв. Когда же вернулась — обнаружила, что байк был растерзан кем-то из бунтовщиков или просто примкнувших к ним хулиганов. Распотрошëн, как труп при вивисекции, только гораздо менее аккуратно. В душе поднималась злость на бессмысленное разрушение, а главное — горькая скорбь. Тогда Лу не позволила себе предаваться этим чувствам, но когда всë закончилось — долго плакала на плече Йонаса. Казалось, это её душу так же скрутили и разорвали. Кто-то мог бы сказать — как можно страдать по груде металла, когда множество людей потеряли жизнь или здоровье — свои или близких? Лу и сама говорила себе это — но боль это не унимало ни капли. Хорошо, что друг её понимал и не осуждал. Она не мыслила своей жизни без скорости, однако никак не могла решиться на покупку нового байка. Это казалось почти предательством — ведь тот байк не в состоянии был заменить ни один другой. Тем не менее, ситуация разрешилась совершенно неожиданным образом. Когда Марк в конце рабочего дня попросил её «на пару слов», Лу изрядно удивилась. Заметил какой-то косяк и решил отчитать? Странно, что не прилюдно. Однако вопрос коллеги удивил Лу намного больше. — Насколько мне известно, вы лишились своего мотоцикла? Поиздеваться, что ли, решил? Огрызаться было бы неэтично, но поскольку более-менее вразумительного ответа Лу не придумала, то просто кивнула. — Видите ли, мадемуазель Рид… После Летиции у меня остался её мотоцикл. По понятным причинам он ей ещё очень долго не понадобится… — Летиция водила байк? — уже не слишком этично перебила Лу, оживившись. — Почему я не знала? — Было бы странно ожидать, что она стала бы обсуждать с вами свои хобби. — Марк закатил глаза. — Он совсем новый, был куплен буквально за неделю до её ареста. Летиция меняла мотоциклы как перчатки: только надоест — сразу в утиль. — Кошмар. — Лу поморщилась, не скрывая пренебрежения к такому отношению. — И что же вы, не хотите оставить его себе? — Я водить не умею. И учиться не собираюсь — во-первых, мне это не интересно, во-вторых, слишком рискованно. — Больше, чем ваша работа? — Так я и не хочу добавлять лишних факторов. С некоторых пор, — Марк неожиданно замялся, — я не могу позволить себе рисковать. Лу догадывалась, что могло стать причиной нежелания рисковать. Она слышала от Фарука о некой девочке, удочерëнной Марком и подозрительно на него похожей. Та самая?.. — Хм, так вот что. Я предлагаю вам оставить мотоцикл Летиции себе. Вы же не хотите, чтобы он пропал зря? Поиронизировав над щедростью Марка, Лу согласилась. Ей вдруг вспомнились истории из доштормовых времëн, когда люди ещё держали у себя питомцев. Многие рассказывали, что вскоре после смерти любимой кошки или собаки на их пути попадался новый четвероногий друг. От этой мысли на душе стало теплее. В самом деле, почему бы не приютить одинокий байк? Конечно, он не заменит тот самый, но наверняка займëт новое место в сердце.