Ненависть.

Он не помнил ничего, кроме всплывающего в голове «убей-себя» или «заверши-свое-существование», назойливо повторяющегося в мыслях в ту ночь. Его уродливая копия всегда говорила одно и тоже, раз за разом, не боясь повториться. Оно нашептывало ему, как казалось, идеальный план для совершения нокаута без улик, но он держался. Держался до определенного момента. Момента, когда все зашло слишком далеко. До момента, когда он выхватил кухонный нож и полоснул себя прямиком над шеей. Тогда его мысли свелись в одну кучу. Это было недоразумением, сообщил он коллегам, совсем забыв упомянуть, что упивался собственной ненавистью к самому себе. Он видел свою уродливую копию, гадко улыбавшуюся. Оно нависало над ним, смеявшись. Смеявшись до слез. Кровавых слез удовлетворения. Мучихиро не пытался предотвратить кровотечение, бултыхаясь и задыхаясь подобно рыбе на раскалённом масле. Он не был верующим, однако умолял бога не возвращать его к жизни. Не возвращать его в ежедневную тревогу, превратившуюся в рутину, и частый ужас, полученный при атаках. И после того, как он очнулся под писк знакомой медицинской аппаратуры, после того, как увидел знакомые лица, возненавидел бога еще больше.