Будильник

- И что? - скривился Аккерман так, будто Шинадзугава притащил ему живого человека вместо очередного мертвеца. - Хочешь сказать, я должен слать заключения вот этому безграмотному стаду стажёров вместо тебя? - Во-первых, - Санеми с наслаждением прислонился к холодной дверце “дохлохранилища”, как он ласково называл отсеки для тел, - не стаду. А одному. Во-вторых, море, Аккерман, ты, блять, понимаешь? Мо-ре. И не твоих ёбаных отчетов, а нормальное. Аккерман глянул на него как на помешанного, и пожал плечами: - В душе не ебу, что вы находите в этой луже, - желчно фыркнул он и затянулся очередной вонючей сигаретой. - Мало мне придурочного Армина - но от него хоть ожидаемо, пацан только с учебки. Но ты-то, Шинадзугава… - Ой, не пизди, - легко отмахнулся Санеми, отлепляя себя от дверцы и с неохотой шагая прочь, в жару участка. - Хочешь, камень с моря привезу? - Вези. Покрупнее, - мрачно донеслось вслед. - Им тебе башку и проломлю. За отвратительную жизнерадостность. Санеми гнусно хихикает - нарочно громко, - и поднимается из полуподвального помещения наверх. Последний денек перед отпуском выдался жарким - во всех смыслах. Во-первых, надо было ввести стажёра в курс дел - Шинадзугава терпеть не мог бумажную волокиту, и теперь с наслаждением смотрел на округлившиеся глаза парнишки; тот тоскливо копался в огромном ящике с заключениями, распечатками и бог знает чем ещё. Во-вторых, сдать придурочную красноволосую девчонку, оравшую на весь участок про демонов, на руки явившемуся наконец брату. Впрочем, это он с радостью перепоручил Рейко - тот укоризненно глянул сквозь стекла очков, но возражать не стал. В-третьих, отвезти ключи от их квартиры Эрену - знакомому Леви, который, по его словам, “закопался в титанический труд всей своей жизни”, но не против был подзаработать и на стороне, в частности, присмотреть за жильем и регулярно кормить кошку. - Он точно нормальный? - с подозрением уточнил Санеми перед тем, как договариваться о встрече. - Конечно же нет, - саркастично изогнул бровь Леви. - Но кошку покормить сможет. С Гию они почти столкнулись лбами на выходе из подъезда. Спустя три секунды молчания оба почти синхронно выдохнули: - Это какой-то пиздец. - Куда собрался? - Санеми притягивает Гию к себе, вдыхает любимый запах - у виска он сильнее всего. - В универ, - вздыхает Гию, - ключи от кафедры забыл отдать. - У них же запасные есть, - ворчит Шинадзугава, бесстыдно опуская руки Гию на задницу. - Декан упёрся - рассеянно отвечает Томиока, у которого в данный момент мысли совершенно не про университет. - К херам декана, - хрипло шепчет ему в ухо Санеми, и Гию забывает выдохнуть - замирает на вдохе, поворачивая голову, ловя любимые губы своими. - Домой, - властно командует Шинадзугава. Каждый раз, когда он говорит так, у Гию мгновенно слабеют ноги. Он кивает, позволяя Санеми утащить себя в темноту подъезда - поскольку собственное тело предательски решает слушать команды Шинадзугавы, а не слабые напоминания Гию про обещания и ответственность. Когда они, наконец, добираются до кровати, аккуратно собранный “хвост” Томиоки безнадежно растрёпан, рубашка Санеми наполовину расстёгнута, а галстук лихо съехал куда-то набок. Шинадзугава бережно роняет Гию на подушки и снимает с себя рубашку, цепляя пальцами пуговицы - так неторопливо, будто это не он только что жадно целовал Томиоку в лифте. Потемневшие глаза Гию следят за его движениями, не отрываясь. Он приподнимается на локтях и проходится вереницей дразнящих поцелуев по линии челюсти Санеми, и ниже, там, где на шее часто бьётся жилка. В итоге невероятное самообладание Шинадзугавы кончается примерно на третьей пуговице, после чего оставшиеся пять весело раскатываются по комнате. - Провокатор, - выдыхает Санеми, вздергивая руки Гию наверх за запястья. - Манипулятор, - не остаётся в долгу Томиока, оплетая ногами поясницу Шинадзугавы. - Ты, - ухмыляется Шинадзугава, - оскорбляешь полицейского при исполнении. Наказание будет ужасным. - Так исполняй, - шепчет ему в ухо Гию. В самолёт оба садятся помятыми и сонными. Гию глядит в иллюминатор на взлётную полосу и нервно сглатывает. - Ты чего? - косится на него Санеми. - А? - дёргается Томиока. - Да пустяки. Неважно. Шинадзугава щурит глаза, но ничего не отвечает - только периодически поглядывает на Гию, когда самолёт разгоняется по полосе и взмывает в небо. Губы Томиоки потихоньку белеют, а глаза становятся все шире и темнее - но при этом он упрямо пялится в проклятый иллюминатор взглядом, который Санеми пару раз видел у заключённых, смотрящих на электрический стул. - Мать твою! - наконец, не выдерживает Шинадзугава. - Томиока, ты что, высоты боишься? Гию, наконец, прикрывает глаза и обречённо кивает. - Прости, - виновато говорит он, - я думал, что… - Думал? - шипит Санеми, пряча беспокойство за напускным гневом. - Чем, блять? Спинным мозгом? Сказал бы раньше - поехали бы на поезде! - Это дольше, - слабо пожимает плечами Томиока, - а у тебя и так отпуск совсем короткий. - Тьфу! Ей-богу, - ворчит Шинадзугава, демонстративно закатывая глаза и хватая Гию за ладонь. - Живо марш на моё место. Девушка! - зовёт он стюардессу, поудобнее устраиваясь у окна. - Можно нам кофе? - Секундочку, сейчас принесу, - послушно улыбается та. Когда стаканчики уже у них в руках, Санеми провожает стюардессу взглядом и лезет ладонью себе за пазуху. - Как знал, блять, что пригодится, - фыркает он, любовно откручивая крышечку небольшой фляжки. Томиока обалдело хлопает глазами: - Только не говори мне, что там коньяк! - Обижаешь, - хмыкает Шинадзугава. - Чистый виски! Ну-ка… - и он ловко льет часть содержимого в кофе Гию. - Ты неисправим, - вздыхает Томиока, нюхая кофе и морщась. - Как ты вообще его на борт протащил? Досмотр же! - Многие знания - многие скорби, - наставительно поднимает палец Санеми, и Гию хихикает: - Моими же словами! Плагиат в чистом виде! - Ты пей давай, рождённый ползать, блин! Через полчаса Томиока с лёгким румянцем на скулах уже удобно устроился у него на плече и мирно спит. Санеми осторожно косится в иллюминатор и тут же отворачивается. - Да ну нахуй, - бормочет он, снова откручивая крышечку. - Тц, - недовольно качает головой Шинадзугава, глядя на переполненный пляж. - Да тут хуже, чем в нашем “обезьяннике”! - Идём, - мягко улыбается Гию, цепляя его пальцы своими. - Уверен, местечко найдется. За пёстрым человеческим морем начинается море настоящее - то, которое Шинадзугава не видел ни разу. Он покорно бредёт по горячему песку, а глаза прикованы к накатывающим на берег волнам. Наконец он переводит взгляд на Томиоку: - Долго ещё бродить будем? - Неа, - жмурится от солнца Гию, поворачиваясь к нему. - Вон, смотри, какое хорошее место! За огромным валуном на берегу и впрямь уютно - он отгораживает от толпы, которая предпочитает песочный пляж каменистому обрыву. Они расстилают плед, скидывают с себя одежду и, не сговариваясь, переглядываются: - Прыгаем? - озорно фыркает Томиока. - А то! Обрыв невысокий, а море такое чистое, что Санеми может рассмотреть каждый камешек на дне. “Глубины должно хватить” - прикидывает он и хватает Гию за руку: - Давай вместе! Оба выныривают, хватая воздух, и громко смеются. Санеми подплывает совсем близко, и Гию коварно бросает ему на голову длинную водоросль. - Ах, так? - хищно ухмыляется Шинадзугава. - Получай тогда! Он лупит ладонью по волне, окатывая Томиоку веером серебристых брызг. Гию хохочет, в солнечном свете на его ресницах капли сияют как алмазы - и Шинадзугава почти задыхается, настолько это, черт возьми, красиво. Он хрипло говорит: - Могли бы и не ехать. - Это ещё почему? - удивляется Томиока. - Я уже видел море куда красивее этого, - Санеми скользит пальцами по его щеке, не отводя взгляда от синих глаз. Гию только беспомощно приподнимает брови и подаётся вперёд, в руки Санеми, целуя горькие от морской воды губы. Через три дня Санеми настигает расплата - он опрометчиво нажимает “Принять вызов”, хотя клятвенно обещал сам себе не прикасаться к телефону вообще. - Как отдыхается? - голос Аккермана сладок как патока. Шинадзугава недоверчиво хмурится и коротко говорит: - Отлично. Чего хотел? - Тебя, дорогой друг. Тебя, мать твою, тебя на рабочем, блять, месте! - если бы голосом можно было резать, то Санеми был бы уже расщеплен на атомы. - Складывай в чемодан свои крылья свободы и дуй обратно. У нас серийник. А твой стажёр, как выяснилось, валится в обморок на вскрытии. - Блять, - ёмко отвечает Санеми. - Ещё день? - Пиздень, - шипит в трубку Леви. - Три трупа, Эрвин рвет и мечет. Ты его заблочил, что ли? - Аккерман насмешливо фыркает. - И тебя надо было, - говорит Шинадзугава. - Завтра буду. - Камень не забудь, - мерзким голосом отвечает Аккерман и отключается не прощаясь. - Мудила, - обречённо выдыхает Шинадзугава в умолкнувший динамик. Следующим вечером Санеми сидит в участке, пересматривая нужную информацию, когда в кабинет без стука входит Леви. - Ну ты и отбитый, Шинадзугава! - говорит он, скрестив на груди руки и приподняв бровь. - Я восхищен. За окнами, фыркая мотором, отъезжает машина ритуальных услуг. Полчаса назад, сдавленно ругаясь, двое рабочих снесли приличных размеров надгробный камень прямиком в полуподвальный кабинет патологоанатома. - Просил камень - получил камень, что не так? - Крылья-то нахрена гравировать было? - интересуется Аккерман. - Это, - мрачно говорит Санеми, - символ моего похеренного тобой отпуска. Леви пристально смотрит на него и оба начинают ржать как припадочные. - Настоящий придурок, - отсмеявшись, констатирует Аккерман и шагает за дверь. Санеми возвращается домой почти в полночь, злой как собака и такой же уставший. Но дома Томиоки почему-то нет, и внутри мгновенно вспыхивает беспокойство. Шинадзугава хватает телефон и жмёт вызов. - Ты где? - нервно говорит он. - Кошку… ищу, - тихо отвечает Гию. - В смысле? - Её нет нигде, дома уже искал. Я звонил этому Эрену, но он трубку не берет. Наверняка просто не уследил, и она выбежала. - Так. Где ты сейчас? - Санеми хватает ключи и спешит обратно к двери. - В соседнем дворе. Я уже всё обошел, все подвалы, я.. - Гию, - мягко говорит Шинадзугава. - Мы её найдем, слышишь? Давай без паники. - Я, - бесстрастно отвечает Томиока, - не паникую. Но Санеми прекрасно знает, что кошку Томиоке подарила сестра, знает, насколько Гию сейчас тревожно. Ему и самому становится не по себе - вдруг, действительно, с ней что-то случилось. - Чёртов Эрен, - шипит он в лифте, сжимая кулаки. - Убью придурка нахрен, голову бы ему оторвать! - Так, - говорит он спустя десять минут, когда видит бледное лицо Гию. - Иди домой, я сам поищу. - Вдвоем шансов больше, - не соглашается Томиока. - Ладно, - покорно говорит Санеми. Он совершенно не умеет выносить расстроенного Гию. В такие моменты на Шинадзугаву накатывает гадкое чувство беспомощности. Они расходятся в разные стороны, светя фонариками во все подходящие укрытия. В конце концов Шинадзугава слышит мяуканье откуда-то сверху, когда обследует небольшую зелёную зону вокруг прудика неподалеку. - Мика, кис-кис, - орёт он, и перепуганное животное мгновенно взлетает ещё выше. - Чтоб тебя, идиотина, - ругается Санеми, карабкаясь наверх. Подоспевший на крик Томиока слышит громкий всплеск. Из пруда выбирается мокрый с ног до головы Шинадзугава, который бережно прижимает к груди кошку. - Ну, хоть тут искупался, - мрачно констатирует он. Гию крепко обнимает Санеми и кошку заодно. - Мокрый же будешь! - ворчит Шинадзугава, но отстраниться даже не пытается. - Да плевать, - счастливо улыбается Томиока. - В следующий раз едем в горы, - уже почти засыпая, бормочет Санеми в макушку Гию. - В Тибет. По фальшивым документам. И без телефонов. - Внешность менять будем? - зевает Гию. - Обязательно, - хмыкает Шинадзугава и засыпает в самом надежном на земле месте, держа в объятиях свое личное счастье.