Русская рапсодия

Is this the real life? Is this just fantasy? Caught in a landslide, no escape from reality. Open your eyes, look up to the skies and see, I'm just a poor boy, I need no sympathy, Because I'm easy come, easy go, little high, little low, Anyway the wind blows doesn't really matter to me, to me.

Ерш из чачи и пива оказался плохо совместим с британским организмом. — Я хочу на море, — бледнея, признался Джордан. Из последних сил он изредка неловко опирался о Дэни и тут же опрометчиво отлипал обратно. — Идемте к морю? Немножко. — Пять минут первого, Джордан, — ответила Катя, взглянув на часы. — Давай завтра на море, а? — Если честно, мне бы хотелось сегодня, — состроив жалобное выражение, сказал британский организм, снова прислонившись к крепкой американской опоре. — Там красиво, тепло… — Кать, его развезло, — твердо произнес Дэни. — Не слушай его, пошли. Он встряхнул британца за плечи, уверенно взял под локоть и потащил за собой в санаторий. У входа на территорию их пути со съемочной группой окончательно разделились. Оказалось, что их вдвоем поселили в один номер санатория, а всех остальных — в номера стоящей рядом гостиницы с отдельным входом. Дэни пока не очень понимал, зачем, но в начале первого, после тарзанки и вечерних похождений, с висящим на нем не таким уж хрупким, пьяным и опасно бледным сэром у него не было никакого настроения задавать вопросы. В холле Катя отошла улаживать вопросы с охранником. Так Дэни между делом узнал, что санаторий — это не то место, где с радостью встречают пьяных гуляк без документов. Джордан стоял рядом, уперевшись щекой Дэни в плечо. Он был очень грустным, от него несло алкоголем. Внутренне примирившись с перспективой ночевать на пляже («Джордан обрадуется», — невесело подумал американец), как сквозь сон он услышал: — Смотри, я тебе сейчас дам аптечку, — Катя выудила из своей бездонной сумки пакетик и вложила его Дэни в ладонь. — Там от головы, от отравления, от аллергии. Даже от похмелья положила, кто бы знал, что пригодится… Но если вдруг ему станет плохо, звони, мы прибежим. — А если мне станет плохо, можно я позвоню тоже? Вымотанная продюсер просто кивнула, похлопала его по плечу и пожелав спокойной ночи, ушла. Дэни взглянул на охранника. Охранник взглянул на него. — Может, на море? — предложил Джордан и тут же продолжил более взволнованно. — Dani, I feel nauseous… — Боже… И Дэни, продолжая отчаянно молиться всем богам, чтобы друг не блеванул раньше времени, потащил его к лифту. Там Джордан закрыл глаза и прислонился спиной к холодному зеркалу, шумно дыша. Влажная от пота футболка прилипла к телу, на щеках разлился болезненно-розовый, яркий румянец. Запах пота и алкоголя заполонил все пространство. Дэни подумал, что почему-то этот запах не вызывает у него отвращения, хоть и приятным его назвать было сложно. — Hang in there, okay? — настороженно сказал Дэни, отчаянно пытаясь смотреть другу только в лицо — и не обращать внимания на футболку, облепившую тело, узкие джинсы и полоску белой кожи между ними. Находить Джордана в таком состоянии привлекательным было странно, неправильно, но совершенно точно — бесперспективно. Дэни подумал, что скоро они останутся один на один, и рядом не будет никого из команды. И Джордан чертовски пьян. Дэни не любил пьяных. Но британец был довольно милым даже так. Джордан открыл глаза и устало уставился на него. — I'm sorry, I've had a few too many, — неразборчиво произнес он заплетающимся языком. — I'm a bit of an idiot. — Not a bit. But it's okay, — успокоил его Дэни. — Ты взял весь удар на себя. Ты молодец. — Oh, thank you, — вымученно ответил Джордан. — Не хочется тебя… обремежнять… «Обременять», — догадался Дэни, но вслух ничего не сказал. В номере британец сразу ретировался в ванную, а Дэни, переодевшись, лег в кровать. За окном вдалеке переливались какие-то огоньки и шумело море. Ему не спалось. В душе безостановочно лилась вода. Покопавшись в пакетике от Кати, он с радостью обнаружил там таблетку успокоительного, выпил ее и вышел на балкон. Он давно перестал думать о Джордане в каком бы то ни было ключе, кроме рабочего, хотя когда-то и вправду глупо и глубоко в него влюбился. Теперь, думая о том периоде с высоты нескольких прожитых лет, Дэни склонялся к использованию слова «въебался». На полной скорости, не нажимая на тормоза — в наглухо гетеросексуальную стену. Джордан был немного зажатым, скромным и ни в какую не подпускал к себе близко. Рабочее — к рабочему, личное — к личному. Скука. Дэни всегда больше нравились инициативные, яркие парни, давно определившиеся с тем, кто они такие и чего хотят от жизни, поэтому, только познакомившись с британцем, он не ощутил ничего. Кроме, может быть, небольшой ревности. Но тем же вечером понял, что не может перестать думать о нем. Дэни тогда даже не подозревал, но этот британец вскочил на подножку уходящего поезда «типаж Дэниела Барнса» и оборудовал в этом составе собственный вагон комфорт-класса. С тех пор Дэни осознал, что ему нравятся брюнеты — ростом, желательно, не выше него самого, подтянутые — и лучше даже хрупкие. Против рыжих и блондинов Дэни ничего не имел (если рыжие и блондины ничего не имели против Дэни), просто знал, что с брюнетами будет лучше. Очень быстро Дэни стало ясно, что Джордан не провел ни дня в своей жизни, сомневаясь в своей ориентации. Не плакал ночами, думая о своей неправильности и никчемности, не боялся позора, впервые ощутив стояк в общем мужском душе после урока физкультуры, не влюблялся в самого популярного парня в школе, как идиот. Дэни даже немного завидовал этой наивности и простоте. Конечно, если бы Джордан был геем — или хотя бы би — это наложило бы на него свой совершенно определенный отпечаток. У Дэни был дар видеть такое, и он отчаянно выискивал в нем хоть немного этого… сомнения, поиска, интереса — даже не к себе, а к другим парням, но Джордан уверенно пробивал шкалу Кинси и обитал где-то глубоко ниже нуля. И так, в безотчетной тоске по несбыточному Дэни когда-то провел несколько тяжелых месяцев. Все тогда было охуительно плохо, он и без того рыдал почти каждую ночь, и влюбленность в гетеро, да еще и в коллегу, была вишенкой на этом торте из говна. Когда тебе за тридцать, такой влюбленности — как в шестнадцать — от себя уже не ждешь. И Дэни не ждал, и поэтому, испытав такое, почувствовал кромешный стыд и очень растерялся. Трахаться — это одно дело, а влюбиться — вот так, в эту простоту, искренность, улыбку — это что-то на самом деле ненормальное. У него просто не было никаких сил, чтобы каждый раз при встрече переживать эту тахикардию. Лучезарная улыбка британца преследовала его в реальности, в кошмарах, и во снах, которые он со всей тщательностью вымарывал из памяти наутро. На работе он вполне успешно прикрывался своим чувством юмора, а потом сбегал после съемки как можно быстрее, хотя бежать ему было особенно некуда. Эту недоступность, не-распущенность, наивность Дэни искал во всех парнях, с которыми знакомился в клубах и на около-театральных тусовках. Но то, что это было тупо, понял очень быстро — наивные, нецелованные мальчишки не бывают в таких местах. Да и вообще это тоже не было особенно во вкусе Дэни. Возиться с девственниками было удовольствием не для слабонервных. Потом, где-то через полгода его попустило. Воображение перестало мучить его сценами, в которых оказывается, что Джордан тоже что-то чувствует к нему. Что с этим делать, Дэни не знал ни тогда, ни сейчас. С парнями из клубов все было проще — их с Дэни ничего не объединяло, кроме желания перепихнуться этой ночью. И хоть влюбленное марево понемногу сошло, даже теперь, глядя на Джордана, изредка у него возникало глупое желание поцеловать его — в щеку, в висок, шею. Попробовать на вкус его кожу, глубоко окунуться в теплый, знакомый запах. Джордан был красивым парнем и с этим ничего нельзя было поделать. А Дэни с самого детства особенно остро реагировал на все, что услаждало взгляд. Картинки из маминых книг про античные скульптуры отпечатались у него на сетчатке, когда ему не было и девяти. И чем это закончилось? Лучше бы он тогда и вовсе не лез в тот чертов книжный шкаф — теперь оттуда вовек не выбраться. Британец вышел на балкон, встал рядом и оперся локтями о парапет. Лицо его было все еще бледным, с подбородка капала вода. Тяжело вздохнув, он повернулся и сел на пол. Дэни опустился рядом на корточки. — Ну ты чего? — спросил он, зачем-то трогая Джордану лоб. Лоб был влажным и прохладным. — Дать тебе таблетку? — Не надо. Я в порядке. Сейчас подышу и пойду спать. — Ага. Это хорошая мысль. Запомни ее. В этой темноте карие глаза Джордана казались совсем черными. Блестели они необыкновенно, завораживающе. Тяжело было смотреть на это, но и перестать он не мог. — Слушай… Дело не в том, что я пьяный… Мы ведь завтра уезжаем, так? — Yep. — Я правда очень хотел увидеть море ночью. Я сразу, как увидел этот вид сегодня утром, подумал об этом. There's nobody there now… Пусто. Хорошо. Представляешь? Дэни хотелось спросить, что такого в этом ночном море. Но это, казалось, было что-то глубоко личное, а он никогда особенно не любил ковыряться в чужой душе. — Хочешь пойти? — спросил он еще раз. — Там этот хренов охранник. Джордан разочарованно цокнул языком. — Да… Черт. Заперли нас тут, чтобы не сбежали. — Катя знает, что делает. Ты правда хочешь? — Правда хочу, — с обезоруживающей искренностью сказал британец, глядя на него в упор своими черными глазами-бусинами. — Okay, — вздохнул Дэни. — Я убью охранника, а ты беги. — Mam-a-a, — тихо и тоскливо протянул Джордан, глядя на него снизу вверх, — just killed a ma-a-n… Дэни покачал головой — это щенячье завывание не особенно его впечатлило. Но за живое все равно задевало. Он протянул Джордану руку. — Если мы сегодня оба сдохнем в море, я буду виноват, — пробормотал Дэни. — Может, мы и так умрем во время завтрашних экспериментов, — ответил Джордан, хватаясь за него, чтобы встать. — Катя ведь спрашивала, готовы ли мы сниматься голыми по пояс. Это непроста… непсоп… неспроста. — Тогда тем более стоит провести нашу последнюю ночь лучшим образом. Ты будешь купаться голым, кстати? — Нет, не собирался. — Тогда в этой вылазке все меньше смысла. Дэни придирчиво осмотрел гальку, на которую собирался присесть. Она была мокрой и грязной — не было никаких шансов оставить штаны чистыми. «Ну и плевать, — отстраненно подумал он. — В темноте не видно». Предсказания бриташки сбылись — на пляже и вправду никого не было. Вдалеке, у входа на набережную пьяная компания врубила музыку из машины, и теперь до Дэни сквозь сильный и размеренный шум волн доносились знакомые звуки русской попсы — что-то про глаза, чистые, как небо. Небо действительно было чистым — иссиня-черный бархат, усеянный бриллиантами. Слева, низко над городом висела бледно-желтая, большая растущая луна, похожая на сточенную золотую монету. Было хорошо. Тепло. Дэни лег на спину, рассматривая по очереди все звезды в ковше Большой Медведицы, и задумался о том, что значил тот загадочный взгляд охранника. Он не сказал ни слова, когда они столкнулись на крыльце санатория. Задумчиво постучал сигаретой о край жестяной банки из-под кофе, зыркнул на них и промолчал. Значило ли это, что им сегодня не суждено вернуться? Кто знает. Джордан, закатав джинсы по колено, медленно бродил в воде возле берега. — Как водичка? — громко спросил Дэни. Джордан покивал головой. — Хорошо. Как молоко, — и добавил, — Иди сюда. Дэни насчитал семь звезд — три в ручке, четыре в ковше. Чуть левее пролетела комета, оставляя за собой яркий, быстро исчезающий след. «Запутались мы в городах и числах, нет никого на свете, только мы с ним» — на репите пела русская попса. — Иди сюда, — повторил Джордан. — Тут очень хорошо. Дэни. «Is this the real life? Is this just fantasy?» — вдруг вспомнил Дэни и решил, что прямо сейчас рехнётся от всего этого дерьма. Совершенно определенно. Он сел. Джордан стоял в воде и внимательно смотрел на него, засунув руки в задние карманы джинсов. — Что значит «как молоко»? — ворчливо спросил америкашка, поднимаясь на ноги. Когда он вошел в воду, вопрос отпал сам собой. — Теплая. Как парное молоко. — А, — смущенно буркнул Дэни. — Ну да. Вообще разницы нет. Одно и то же. Стоять с ним в воде под этим ясным небом и вдруг показалось Дэни более гейским опытом, чем все, что он переживал раньше. Это было очень, очень неловко — хотя недостатка в неловких ситуациях в жизни Дэни никогда не было, и он уже давно перестал париться по этому поводу. «Неловкое молчание повисло, слишком, слишком, близко, близко», — надрывалась Певица Из Машины. — This fucking song is on repeat for the hundredth time, — тихо сказал Джордан, глядя на него. «Твои глаза такие чистые, как небо… Назад нельзя…». — Я сегодня вдруг подумал, что ты мне нравишься, — тихо произнес Джордан. Он прищурился, между черными бровями залегла складка, что придавало ему непривычно серьезный вид. — Нравишься, как человек. Ты хороший человек, очень… Дэни выдохнул — и тут же ощутил, как разочарование неизбежно наваливается на него. — Я рад, что ты есть в моей жизни, Дэни. Если бы тебя не было… то тебя стоило бы иметь. Вот о чем я сегодня подумал. Когда ты прыгал. Дэни шагнул к нему, преодолевая тяжелую накатывающую волну, и прижал к себе. — Oh, my sweet little ba-aby! — проворковал он, борясь с желанием по-дружески стиснуть задницу Джордана. — Конечно, стоило бы иметь меня в твоей жизни, ведь я такой классный и смешной. Просто заноза в твоей маленькой очаровательной жопе. — Это точно… На этом эпизод внезапно проснувшихся в британце чувств Дэни посчитал завершенным. Но Джордан обнял его в ответ, уткнулся лицом в шею и затих. «Да какого ж хрена ты все это делаешь, — думал Дэни, обнимая его. — Ты ведь все, блять, прекрасно знаешь». Это было нелепо. Попросту даже жестоко. И низко. Полгода назад Джордан женился. Тогда эта новость задела Дэни только потому, что он еще сильнее почувствовал собственное одиночество, но теперь внезапно накатила тоска и обида, на которую он вообще не имел никакого права. Он немного отстранился, попытался убрать его от себя за плечи. Джордан поднял голову. Его лицо, губы — все было так близко, что Дэни стало не по себе. Он хотел сказать что-нибудь вроде «ты не настолько пьян, дорогуша, чтобы сейчас начать сосаться со мной», но называть вещи своими именами было страшно. Он подумал, что опять — своим испорченным мозгом — понимает все не так. Но Джордан уверенно обнял его за плечи, прижался всем телом и ткнулся губами ему в губы. Дэни не к месту вспомнилась то немецкое граффити с целующимся Брежневым. Это можно было считать чем-то вроде «братского поцелуя»? Или уже нет? Стало смешно. И страшно до одури, до онемения в кончиках пальцев. — Ты че? — чуть сипловато спросил Дэни, оторвавшись от него. — Просто… Дэни многое хотелось сказать в ответ. Еще больше — прокричать в лицо. Что-нибудь про своевременность сексуальных экспериментов после тридцати. Или после свадьбы. Или поцелуев с коллегами по пьяни. Отпихнуть его от себя, чтобы его унесло волной в это дурацкое море… — Ладно, с меня хватит, — сказал Дэни, нервно протирая очки краем футболки. — Я заебался. С твоими приколами тупыми. — Это не приколы! Дэни разъяренно водрузил очки обратно. — Ты знаешь, кто я такой! — ответил он, перекрикивая разбушевавшиеся волны. Решив, что на этом и правда хватит, и объяснять, кто именно он такой, тем более нет нужды, он махнул рукой и пошел в сторону пляжа. Джордан схватил его за футболку сзади и потянул назад. — Я не хотел обижать тебя. Прости, мне просто… правда хотелось как-то от этого избавиться. — От чего избавиться? — От того… от того, что на самом деле ты очень мне нужен. Больше всех. — Oh, really? — раздраженно ответил Дэни и ударил его по ладони, чтобы тот его отпустил. — Зачем ты говоришь мне это сейчас? Не выдержав, он в полном ужасе тихо и разъяренно добавил: — Это какой-то… какой-то… ебаный bullshit! Дэни хотелось разрыдаться от обиды. За всеми этими громкими словами — которых в жизни Дэни никто не говорил — ничего, абсолютно ничего не стояло. Какую-то любовь и поцелуи втюхивает ему пьяный, недавно женившийся мужик. Ебаное артхаусное кино. Дэни ненавидел это — и себя, за то, что он в этом кино — тот самый переигрывающий актер, которому больше всех надо. — Пойдем обратно в номер, — раздраженно выпалил Дэни, вернувшись обратно на пляж и не оборачиваясь. Сзади было тихо, только шумело море. Он обернулся. — Идем обратно, пока ты меня окончательно не вывел из себя. Я уже жалею, что повелся. Джордан стоял и пялился на него с тоской, как какой-то тупой олень. — Выходи из воды. Я без тебя все равно не уйду. — Скажи, что простишь меня. Дэни знал этот тон. Тон упертого барана. — Я тебя прощаю, — терпеливо ответил Дэни, с превеликим трудом успокаивая пожар в груди. — Я на тебя не в обиде, правда. Просто немного вышел из себя. Пойдем, уже поздно, завтра рано вставать. Джордан пару мгновений недоверчиво поморгал, но все же покорно вышел из моря и напялил кое-как кроссы на мокрые голые ноги. — Дэни, я не хотел обидеть тебя, — грустно пробормотал он через несколько минут, плетясь сзади по пустынной дороге. — Забей. — Дэни, я правда люблю тебя. Всей душой. Не знал, как это выразить. — Сосаться было необязательно. — Я думал, тебе понравится. Дэни резко остановился и обернулся. — Мне еще трахаться очень нравится. Попробуем? Джордан опять глупо моргнул, приоткрыл рот, но Дэни, не дожидаясь ответа, повернулся и пошел дальше в горку. — Мне надо подумать, — сдавленно ответил британец. — Ты женат, Джордан! — разъяренно выпалил Дэни, еле дыша. — Или ты считаешь, что если с парнем, то это не измена? I don't think it works like that, honey! Anyway, я говорю об этом так, как будто реально рассматриваю эту перспективу. А это полная хуйня, вообще-то, все. Он снова остановился и обернулся. — Короче, так. Этого не было. Ничего не было. На море мы не ходили, ты меня не целовал, ничего этого не происходило. Ясно? Дэни говорил это, задыхаясь и тараторя, и не знал, от чего ему не хватает воздуха сильнее — от этой ебучей дороги или от того, что все его мечты о Джордане сбылись — но совсем не так, как ему хотелось. В ответ Джордан снова прилип к нему с поцелуем. Резко и неожиданно, вдохнув перед этим побольше воздуха — как будто Дэни мог бы возмущенно орать и материться прямо ему в рот. Но Дэни не мог. Он вообще больше ничего не мог — только целоваться, как в последний раз. Терять уже было нечего, договор озвучен — ничего не было. А грехи, которых не было, могут быть и потяжелее. И он умел целоваться и любил это дело. Не все парни отвечали ему в этом взаимностью, и это всегда было немного обидно. Но Джордан как с цепи сорвался. Сколько прошло времени, Дэни не знал — кажется, целая бесконечность. Он подумал, что так долго не сосался, пожалуй, ни с кем. Просто не было повода — всегда казалось, что лучше сразу перейти к делу. Джордан смотрел на него глазами олененка Бэмби, превратившегося в зомби на волне недавней американской хвори. — Ладно, хватит, — оторопело, но стараясь звучать деловито, сказал Дэни, поправив очки. — Просто забудь все. — Ага, — с удовлетворенной улыбкой произнес Джордан. — Не думаю, что ты сможешь, — сказал Дэни. — Я хорошо целуюсь. — Мне понравилось. «Ты женат», — опять подумал Дэни с досадой. — Seriously, it's not a very good story, Jordan, - вздохнул он. - You realize that yourself. Он принялся подниматься в гору дальше. До санатория оставалось всего ничего. — Look, I may have acted like a bad person. I know I shouldn't have done that. None of it. But I just really wanted to try. You know, with you. — Просто давай не будем об этом, — беспощадно ответил Дэни, открывая перед ним калитку в заборе санатория. — Не надо усугублять. Просто ничего не было. Забудь обо всем, как о прекрасном сне. Ты наделал дерьма, и я наделал дерьма тоже, и мы счастливы. Такие уж мы, видимо, дерьмовые люди. It’s okay. You have to accept yourself for who you are. Просто больше… так не делай. Джордан шагнул за калитку и повернулся, серьезно глядя на него. Но, так ничего не сказав, поплелся дальше. Охранника на крыльце не было. Не было его и внутри. Они вернулись обратно в свой номер без всяких препятствий. Джордан, кое-как стащив кроссовки, свалился на свою кровать в позе звезды. Дэни переоделся второй раз за вечер, забрался под одеяло. За окном вдалеке переливались какие-то огоньки и шумело море. Джордан уже сопел. «I’m just a po-o-or boy… но для теб-я-я остановлю эту планету-у». Он улыбнулся. В голове была полная каша. Тело подкидывало ему фантомное ощущение полета из сегодняшнего утра. Он все-таки рехнулся. Это было приятно.