Полшестого

Кайю разбудил холод, и это ему не понравилось: обычно его будил Дилюк. Сам Кайя любил и поспать подольше, и понежиться в тепле, завернувшись в пуховое одеяло, хотя ему, капитану кавалерии, надлежало с утра принимать у рыцарей смену караула. Для этого необходимо было встать в половине шестого. Все его естество протестовало против этого, на пунктуальность у него и так всегда была аллергия. За небольшими исключениями — на свидание с неприятностями он всегда успевал вовремя. В отличие от него Дилюк просыпался и мог немедленно встать, неутомимый и последовательный, как механизмы Каэнрии, способные, кажется, веками наматывать круги по одному и тому же маршруту. Именно с Дилюка начиналось утро Кайи. С него и с кофе. Дилюк всегда просыпался первым, оставляя без работы будильник — железного фонтейнского монстра, прикидывающегося обычными часами. Дилюк отменял его пронзительный металлический крик, перегибаясь через Кайю, и распугивал его невинные сны, полные льда, смеха и убийства врагов — после непродолжительных пыток конечно же. Продолжительные капитан Ордо, Кайя Альберих, запрещал себе даже во сне: слишком уж это было не по-рыцарски. Движение Дилюка просачивалось в его дрему, наполняя ее золотистой истомой, и он начинал медленно дрейфовать сквозь нее к пробуждению. Дилюк редко ограничивался одним прикосновением. «Кайя?» — Им приходилось вставать примерно в одно и то же время: Кайе нужно было проследить за открытием ворот — даже в такую рань перед ними уже толпились фермеры и первые купцы, спешащие доставить в окрестные магазины и таверны самые свежие молоко, яйца и овощи к завтраку. Дилюк, хозяин «Доли ангелов», встречал своих поставщиков у черного хода. Или, например, следил за отправкой вина с причала. Их расписания безукоризненно совпали, как… в голову Кайе лезли только пошлые сравнения. Дилюк, просыпаясь, обычно не спешил подниматься, хотя, в отличие от Кайи, он это умел, — просто встать и собраться, быстро и максимально эффективно. Бывали дни, когда ему нужно было уйти пораньше, и он мог уже стоять под дверью, когда Кайя только-только откидывал одеяло. Но чаще всего он, не слишком любивший поваляться, задерживался в постели. Сквозь сон Кайя чувствовал его прикосновения украдкой: в такие моменты Дилюк казался ему почти робким, он мог, еле притрагиваясь, гладить его предплечье или обводить брови, мягко, еле ощутимо перебирать волосы или заправлять прядь за ухо, проводя мизинцем по мочке. Кайя медленно просыпался, разнеженный и согревшийся. Дилюк встречал его обычно таким внимательным взглядом, лишенным улыбки, словно подозревал, что он никогда не откроет глаза. Иногда он хмурился, и тогда Кайя бодал эту его складку на лбу, а в иные дни просто прижимался, укладывал голову Дилюку на грудь и слушал, как успокаивающе в ней бьется сердце, снова задремывая под его мерные, обнадеживающие удары. Дилюк от таких объятий обычно костенел, вытягивался в струнку и начинал бухтеть, что ну Кайя, ну вот уже утро, пора вставать, уже совсем-совсем пора, и Кайя бормотал, ну еще пять минуточек… Дилюк со вздохом, нехотя выпутывался из объятий и, все так же вздыхая, шел варить кофе. Кайя следил за ним из-под ресниц и, когда он выходил из спальни, перекатывался на его место, в тот фантомный, теплый отпечаток на простыне, которое оставило его тело. В следующий раз Дилюк будил его уже чашкой кофе. Иногда давал сесть, поводя у него кофе под носом, и потом следил, как Кайя, все еще одурманенный сном, пьет и фыркает, или сам его поил, приговаривая про осторожно, горячо, и убирая волосы с лица каждый раз, как тот наклонялся. — Коньяку бы в этот кофе, — мечтательно говорил Кайя. — Ты еще скажи сахару, — отзывался Дилюк с неодобрением. — Сливок! Дилюк разражался тирадой о том, что кофе — как вино. Добавляешь ли ты в вино сливки? Сахар? Ну сливки, допустим, нет, — говорил Кайя, но вот сахар или мед… Они спорили, одеваясь, продолжали спорить, пока Кайя завязывал Дилюку галстук, а Дилюк помогал Кайе застегнуть все его ремни, ремешки и ремешочки, и переставали только когда расходились на улице в разные стороны. К таким утрам Кайя привык очень быстро. … В пробуждении от холода не было ничего хорошего. Кайя проснулся неприятно и резко. Спине его было тепло, даже горячо — Дилюк прижимался к нему, обняв за живот тяжелой рукой и размеренно дыша в затылок. Но во сне Кайя сбросил одеяло, и его грудь и плечи замерзли и покрылись мурашками. Соски неприятно напряглись от холода. Кайя поежился. Нельзя было сказать, что он окоченел — в Мондштадте даже осени и зимы были достаточно теплые, но по ночам становилось пронзительно зябко, и ветер только усиливал это ощущение. С конца октября Кайя вечерами растапливал камин, плотно закрывая рамы, и тепла обычно хватало на всю ночь. Кайя посмотрел на окно — закрыто, и едва успел схватить будильник, когда тот лишь начал издавать предупредительные хрипы. Этот резкий рывок разбудил его окончательно. Он поставил замолчавший будильник на место и медленно сел в кровати, стараясь не потревожить Дилюка. Итак, полшестого утра, окна закрыты, прохладно. Он растер плечи и посмотрел на Дилюка. Тот увлеченно спал, словно бы даже излучая сон, и, уложенный на простыни, смотрелся как украшение на бархатной подушечке в футляре. Кайя глазами проследил гладкую линию его тела, вытянувшегося под одеялом. Потер левое веко, как всегда вздрогнув, когда коснулся шрама — тот казался чем-то инородным, шнурком, вросшим в кожу. Дилюк спал слишком глубоко. Кайя наклонился к нему: бледная кожа, слишком бледная, и яркие синие тени под глазами. Кайя вдруг понял, что Дилюк, кажется, похудел — и прищурился. Осенний сбор урожая, самое горячее время, уже закончился, по идее наступило время отдыха, и для земли, и для Дилюка, но он выглядел еще более вымотанным, чем прежде. Коса растрепалась… Кайя нахмурился. Вечером косу заплетал Дилюку именно он, и плел очень плотно для того, чтобы к утру она не рассыпалась вне зависимости от того, чем бы они ни занимались ночью. Сейчас это было не его плетение. Он погладил Дилюка по голове, потом наклонился и понюхал его. Дилюк пах сонным теплом и чистотой, такой безупречной, словно недавно принимал душ. А вот волосы он не успел бы высушить. Кайя уткнулся в них носом. Далекий запах гари и слегка — крови. Кайя поморщился. Вечером они трахались, оба весьма усталые, после чего Кайя уснул мертвецким сном. А Дилюк, получается, нет. Кайя распустил косу Дилюка и теперь, задумавшись, машинально перебирал пряди. Дилюк тепло дышал ему в бок. Часы показывали без пятнадцати шесть. Где-то там уже разгорался рассвет. В комнате посветлело, за окном плавали прозрачные голубоватые сумерки. — Дилюк, — Кайя погладил его по плечу, — пора вставать… Дилюк выдохнул во сне что-то невнятное и потерся лицом о его бок. У Кайи на мгновение перехватило дыхание. — Люк. — Его пальцы путались в рыжих волосах. — Скоро шесть. Дилюк нехотя открыл бессмысленные, осоловелые глаза. Веки его припухли и в целом он казался слегка нездоровым, как человек в преддверии простуды. Он сонно моргнул. — Кайя, — позвал он. Язык его словно бы слегка заплетался. — Ага? — Кайя расплел его косу и теперь праздно разбирал пряди. Дилюк снова тяжело моргнул. Взгляд его был совершенно черным. Правая прядь — налево, левая — направо… В тишине слышно было только шуршание простыней. — Давай по-быстрому, м? — Дилюк перекатился, уложил голову ему на бедро и посмотрел снизу вверх. — По-быстрому что? — Кайя даже не сразу понял. Дилюк, слегка сдвинувшись, подул на его полувставший член. У Кайи загорелись щеки. — Просто утро! — сказал он. — Угу, — согласился Дилюк, словно бы на самом деле его и не слушая. — А еще мы почти опаздываем! Дилюк, приподнявшись, медленно и веско тащил его в простыни. — Мы опоздаем, — шепнул Кайя свое заклинание в рот Дилюку. — Ты не хочешь? — выдохнул тот в ответ и погладил Кайю по щеке. — Мы совсем быстро. — Насколько?.. — Быстрее, чем все эти затянувшиеся переговоры, — буркнул Дилюк, словно бы наконец проснувшись, и, запрокинув голову Кайи, поцеловал его в шею под подбородком. — Ну если так, но… Дилюк за это время научился делать несколько дел сразу. Он потерся членом о ногу Кайи, оставив след смазки и, одновременно с этим, Кайя услышал, как что-то стукнуло о прикроватный столик. Шуршание простыней. Кайя, прикрыв глаза, честно пытался отвечать на поцелуи и поглаживания, но в руках у него почему-то оказывались только рыжие гладкие волосы, и сами словно бы живые, они скользили у него между пальцев, гладили его лицо и плечи, как и сам Дилюк словно бы гладил его всем собой, притираясь в плавном, настойчивом ритме. — Люк… — Кайя не помнил, что хотел сказать, в самый нужный момент у него перехватило дыхание. — Мхм, — тот, кажется, принял это за команду и прикоснулся к Кайе рукой, смазанной маслом, оставив след на коже. Мимолетно погладив вход, Дилюк без предупреждения вставил в Кайю два пальца. У того перехватило дыхание. Тело, расслабленное после сна, не сопротивлялось. Пальцы легко вошли и провернулись. Волна слишком острого, заточенного удовольствия хлестнула Кайю, протянув язык от поясницы до самой макушки. У него перехватило дыхание. Он лишь недавно проснулся, и встретил эту волну незащищенным и неподготовленным. Дилюк растягивал его вкрадчиво и нежно, нацеловывая плечи. Кайя не сразу услышал, как он его зовет: — Кайя? — Дилюк смотрел на него, уложив подбородок ему на грудь. Кайя вдруг застеснялся того, насколько бесстыдно у него стоят соски, почему-то ужасно яркие на фоне смуглой кожи, особенно по контрасту с белоснежным Дилюком. Член ладно, тут все понятно. Но соски… — Кайя? — Дилюк поднял брови и каким-то очень естественным и стремительным движением высунул язык и облизал левый сосок. Еще одна волна. Кайя сипло вдохнул и не смог выдохнуть. — Опусти бедра, — шепнул Дилюк. — Ты так скоро воспаришь над кроватью. Только теперь Кайя понял, что немыслимо выгнулся, приподнявшись над простыней. Отчего же так… Ему захотелось прикрыться. — Убери руку. Лицо у Дилюка стало обеспокоенным. Прикосновение пальцев немедленно исчезло. Кайя поморщился, ощутив пустоту и прохладу. — Я сделал что-то не так? Где-то болит? Кайя перевернулся на живот, одну подушку подпихнул под бедра, в другую уткнулся лицом. — Давай так, — сказал он не слишком ясно, подушка заглушала звуки. Мгновение тишины и ощутимого отсутствия Дилюка, за которое Кайя успел покрыться мурашками и напрячься — молчание показалось ему напряженным и почти осуждающим, — и Кайя приглашающе приподнял бедра. Дилюк дрожаще вздохнул, погладив выдохом ему спину между лопаток. Он словно бы на секунду исчез из вселенной, но вот полностью вернулся, подавляющий своим присутствием. На Кайю накатил жар, горячие руки прошлись по его бокам. Кайя лег щекой на подушку и моргнул. Обзор ему закрывала стена рыжих волос. Проснувшееся солнце перебирало их, как бард — струны арфы. Солнечный зайчик попал ему прямо в левый, обычно закрытый повязкой глаз, и тот немедленно заслезился. — Кайя… Дилюк вошел в него тугим, гладким движением. Даже после того как он вошел до упора и остановился, Кайе казалось, он продолжает. В какой-то момент он понял, что белое у него перед глазами — не знак того, что он ослеп, а подушка. Он попытался вздохнуть и всхлипнул, не успев сглотнуть слюну. На наволочке осталось влажное пятно. Дилюк прижался лицом к его спине и потерся щекой о кожу. — Кайя, — выдохнул он почти мечтательно, и Кайе показалось, что сейчас имя само собой появится у него на спине, отозвавшись на этот призыв. Дилюк двинулся в нем, распирающе, тяжело. Дрожащий выдох Кайи обратился немым стоном. Еще раз и еще. Мучительно-весомые, размеренные движения. Кайя зажмурился. Одной рукой Дилюк обвивал его талию, на исходе каждого движения прижимая его к себе, насаживая чуть глубже, другой — обнимал за грудь. Кайя не сразу понял, что большой палец кружит вокруг его правого соска. Слегка царапает, останавливается. Снова принимается кружить. А поняв, теперь не мог отвлечься. Движение члена в нем и прикосновение к соску густо прошили его тело обжигающими нитями острого наслаждения. Настолько чувствительного, что, почувствовал Кайя с холодком, оно стремительно приближалось к уровню пусть и сладостной, но все-таки пытки. «Хочу кончить», — подумал он, смаргивая огненные круги перед глазами, потянулся рукой к члену и потерял равновесие. Завалиться он не мог, Дилюк крепко его держал. — Что такое? — Дилюк вышел из него и перевернул его на бок. Над Кайей всплыло его обеспокоенное лицо. Он покраснел и задыхался, волосы липли к щекам, к шее, к плечам, глаза были черные-черные, лоб золотился от пота. Кайя прикрыл глаза. Вид Дилюка действовал на него как афродизиак. Он сжал член в кулаке, теперь уже не надеясь кончить, а опасаясь сделать это слишком рано, и прикусил губы. — Ой, — зачарованно выдохнул вдруг Дилюк. Кайя открывал глаза осторожно, буквально по миллиметру — так смотрят на солнце, боясь ослепнуть. Дилюк наклонился очень низко, они оказались буквально нос к носу. Кайя чувствовал жар его румянца как своего. — Ты без повязки, — шепнул Дилюк ему в рот, движение его ресниц пощекотало Кайе щеку. Дилюк взял его руки, заставив выпустить член, завел их ему за голову и прижал ладонью к кровати. Кайя дернулся, но слишком поздно. — Я ее сейчас надену… Нет, Кайе немедленно захотелось найти ее и надеть — он вдруг почувствовал себя обнаженным и уязвимым настолько, насколько не чувствовал с членом Дилюка у себя в заднице. — Тш-ш-ш, — Дилюк нежно поцеловал его в щеку. Его глаза мечтательно светились под полуприкрытыми веками. Он подтянул Кайю поближе и насадил на себя, придерживая за бедро. Кайя рвано выдохнул. Дилюк пристально и жадно смотрел ему в лицо. Кайя закусил нижнюю губу, сдерживая стон, и мотнул головой, закрывая левый глаз челкой. Дилюк, веско двинувшись в нем после паузы, нежно сдул волосы с глаза. — Ди… — стоило Кайе приоткрыть рот, как Дилюк вложил в него напористый, жесткий поцелуй, с прикусыванием губ, с медленным кружением языков, продолжая Кайю трахать-трахать-трахать. Кайя пытался не стонать, старался отвечать, то и дело забывая, что Дилюк держит его руки, во рту было горячо и солоно, кажется, он слизнул с губ чей-то пот — свой или Дилюка, или их обоих… На мгновение оторвавшись от его рта, Дилюк выпрямился, выпустил его руки из захвата и закинул его ногу себе на плечо, раскрывая Кайю еще больше. — Люк, — Кайя задыхался, голос у него закончился. Стоны, смешавшись с дыханием, набухли, и он никак не мог исторгнуть их из груди, задыхаясь и бестолково сглатывая слюну. Кайя схватился за предплечья Дилюка. Его словно бы куда-то уносило. Удовольствие текло в нем и сквозь него, тяжело ударяя в основание черепа. Кайя задыхался. Он попробовал позвать Дилюка и не смог — только беспомощно двинул губами. Дилюк наклонился к нему, опять слишком близко, лицо к лицу. Кайя чувствовал его член в себе, так глубоко, что у него поджимались пальцы на ногах. Дилюк нежно прижмурился, улыбнувшись, и погладил его член, — Кайя мог только беспомощно хватать воздух ртом, — а потом мягко, еле ощутимо прижался губами к шраму на его веке. Оргазм Кайи походил на кораблекрушение. Его волокло и размывало, глаза у Дилюка были черные-черные-черные, и его утягивало в этот безжалостный, жадный взгляд, пока Дилюк не моргнул. — Прости, — шепнул он, — ты меня так сжал, что я не… У него, кажется, даже веки покрылись румянцем. Такой, с опущенными ресницами и полыхающими щеками он выглядел воплощенной невинностью. Кайя, кажется, даже руку не мог поднять, потому что ее не чувствовал, поэтому как сторонний наблюдатель следил за тем, как его собственные смуглые дрожащие пальцы гладят Дилюка по лицу. Дилюк кротко улыбнулся одними губами и прильнул к его ладони. — Ну и ладно, — кашлянув, каркнул Кайя. Во рту было слишком сухо. А потом сипло вдохнул и задержал дыхание. Дилюк продолжал мелко в него толкаться. — Погоди, ты же кончил. — Да, — Дилюк поцеловал его в кончик носа, в щеку, в уголок глаза. Кайя корчился от его еле ощутимых движений, слишком чувствительный после оргазма. — Пре… прекрати. Дилюк крепко его обнял обеими руками, прикоснулся губами к плечу и размазал поцелуй от подмышки до ключиц. Кайя погрузил пальцы в его горячую, рыжую гриву. Дилюк упрямо и молча сопротивлялся, как делал всегда. — Ну пожалуйста, — от каждого мелкого толчка у него перехватывало дыхание. Он обильно и зябко вспотел. — Дилюк, я слишком чувствительный. Дилюк посмотрел на него неожиданно полудетским осуждающим взглядом. — Я просто не хочу расставаться. Кайя чувствовал, как нерожденная улыбка согревает его рот изнутри. Он взял не сопротивляющегося Дилюка за руку и погладил его ладонью себя по животу. — Мы и не будем. Дилюк, разочарованно вздохнув, медленно вышел из Кайи и тот, наконец, смог нормально выдохнуть. Он просто выпрямился и теперь лежал, пережидая душную истому, наполнившую тело до краев. Одеяла сбились в кучу где-то на краю постели, подушек не было видно. Дилюк уложил голову ему на плечо, и при каждом вздохе Кайя чувствовал ее тяжесть. Часы показывали начало седьмого. — Люк! Мы совсем опоз… Дилюк спал, беззащитно приоткрыв рот. Волосы безнадежно спутались. «Совсем-совсем опоздали», — подумал Кайя, представив, сколько их придется расчесывать. Вот поэтому-то он сам, лично, и заплетал Дилюку косу на ночь, точно зная, насколько плотной она должна быть. У самого Дилюка так хорошо не получилось… Он осторожно потряс Дилюка за плечо. Тот поморщился: «Еще пять минуточек», — и только плотнее прижался к Кайе. Тот присмотрелся: синяки под глазами все такие же яркие, даже щеки, казалось запали. Кайя выбрался из кровати, стараясь его не потревожить, но он, кажется, мог даже скакать на ней, крича во все горло, Дилюк ничего бы не заметил. Надо было сходить в душ, одеться, надо было умудриться позавтракать и спешить на работу. Кайя доплелся до шкафа, вытянул первую попавшуюся простыню, завернулся в нее и подошел к окну. Улица потихоньку просыпалась. Он приоткрыл в окно и высунул в него нос. Из подвала пекарни за углом вкусно пахло свежеиспеченным хлебом. Громко стуча башмаками и позванивая бутылками, к соседнему дому подошел молочник и оставил на пороге пару бутылок. Кайя выдохнул, и его дыхание рассеялось в утреннем влажном воздухе золотистым дымком. Но даже прохладца его не разбудила. Он потер лицо, взял со стола письменный прибор и вернулся на кровать. Стоило ему забраться на нее с ногами, как Дилюк, по-прежнему крепко спящий, подкатился ему под бок и закинул на него руку. Кайе пришлось пристраивать прибор рядом с собой. Писать было неудобно, буквы, обычно послушные, криво ложились на страницу. «Ну и пусть», — решил Кайя, выводя: «Действующему магистру ордена Ордо Фавониус от капитана Кавалерии Кайи Альбериха. Сим уведомляю вас…». Закончив, Кайя отложил перо и посмотрел на часы. Двадцать минут седьмого. Если он правильно все рассчитал… Кайя подул на записку, осторожно отодвинулся от Дилюка и встал, убрал письменный прибор и надел повязку. Именно в тот момент, когда он подошел к двери, в нее постучали — спасибо, что тихо, а не по-рыцарски оглушительно. Кайя открыл после второго стука. За порогом переминался новобранец, круглоголовый, как все они, чем-то похожий на птенца, какими они только учатся тренироваться летать — со следами детского пушка, неуклюжие и лупоглазые. То, что этот «птенец» ростом был с Кайю, а в плечах даже шире, ничего не меняло. Новобранец явно что-то собирался сказать, когда Кайя ему открыл, лицо у него было напряженное и недовольное, такое, словно он собирался Кайю отчитать. Увидев его, новобранец осекся и застыл с раскрытым ртом. — Прошу прощения за мой домашний наряд, — сказал Кайя, непринужденно прислонившись к косяку. — Итак… Джек? — Джон, — новобранец гулко сглотнул и вспыхнул. — Джон, — Кайя формально ему улыбнулся. Наверное, один из Эулиных. Своих Кайя успел запомнить. — Итак, Джон, что же привело вас на мой порог? — Вы не явились на смену караула, — вспомнив, зачем пришел, Джон подобрался и нахмурился. — Проспал, — отозвался Кайя, — что-то еще? Холод в комнате и запах крови в волосах Дилюка. Конечно, должно было быть что-то еще. — Еще у караулки утром нашли связку воров, ну тех, которые лютовали в окрестностях, и вы должны… — Связку? — Кайя перебил его, подняв брови. — Какая интересная формулировка. — Ну, — новобранец смутился. — Они были так плотно связаны между собой... — И с кляпами, — подсказал Кайя. Новобранец почесал щеку. — Да нет, оглушенные просто. Но вы, — снова вспомнил он, и в голос его вернулось осуждение. Он пытался отчитывать Кайю, как низшего по званию. — Вы должны явиться и… — Зачем? — снова перебил его Кайя. Новобранец открыл рот и хлопнул глазами. — В смысле зачем? — он ничего не понимал. — Ну как же, воров — взяли, не правда ли. Обнаружив их почему-то только утром, хотя рыцари должны всю ночь безотлучно стоять в карауле, — Кайя улыбнулся чуть шире. — Но… Но… — новобранец не находился со словами. — Но кто их взял? — пробормотал он наконец. В квартире Кайи коридор соединялся с кухней. Узкие лучи солнца проникли в окно и дотянулись до его ступней. Кайя, почувствовав тепло, переступил ногами. Солнце лизнуло его плечо и бок. Новобранец смотрел на него, позабыв моргать. — Но это же уже известно, кто их взял, — мягко сказал ему Кайя. — Благодетель Мондштадта. Воров подвергнут допросу по установленной процедуре, — он автоматически перешел на привычный, формальный язык. — Рыцари знают, что делать. За подробностями обратитесь к Хоффману. А меня сегодня не будет. — Но как же?.. — новобранец смотрел растерянно и почти умоляюще. Кайя мысленно вздохнул. Надо бы поставить его на место, но Кайя не хотел брать на себя ни чужие проблемы, ни чужие обязанности. — Вот записка, передайте ее начальнику караула. А все свои вопросы, если они остались, обсудите с капитаном Эулой, — сказал он устало. Простыня сползала с плеча, и он ее подхватил, ненароком обнажив ноги до колена. — О, погодите еще мгновение. В коридоре у него тоже был письменный прибор — на случай, если он будет торопиться. «Дорогой Чарльз, — в спешке написал Кайя, подумал, зачеркнул «дорогой», оставив просто «Чарльз». — Чарльз, — писал Кайя, — встреть, пожалуйста, поставщиков. Дилюк, наверное, опоздает. Будь готов к тому, что сегодня он может вообще не прийти. Если так и произойдет, жди дальнейших инструкций. Записка сам знаешь от кого». Кайя надписал адрес и передал записку новобранцу. Тот стоял, вытянувшись, с таким бессмысленным лицом, словно его только что разбудили внезапным криком в ухо, и взял у Кайи записки только раза со второго. — Первую записку передайте магистру, а вот эту, — Кайя постучал по ней пальцем, — отнесите по адресу, поработайте моим кнакером. — Кем? — глупо переспросил новобранец. Кайя едва не закатил глаза: — Тем человеком, который с утра стучит в дверь, будя людей, и не уходит, покуда они не проснутся и не откроют ему, понимаете? — он улыбнулся. Новобранец замедленно кивнул. Он смотрел куда-то в пол. Кайя проследил за направлением его взгляда и не увидел ничего необычного. — На что вы так смотрите?.. — У вас шрам над лодыжкой, — зачарованно сказал новобранец, осекся и густо покраснел. — Не только там, — Кайя впихнул ему несколько монеток моры и закрыл дверь. — Кто это был? — Дилюк сидел в кровати, покачиваясь. Волосы всклокочены, сонный, но уже цепкий взгляд. — Мой почтовый голубь. Кайя прошел на кухню. Кофе хотелось невыносимо, почти убийственно. Он достал турку, банку с кофе, чайную ложку. Дилюк подошел к нему со спины, обвил руками и устроил подбородок на плече. Кайя им тряхнул. — Не ленись, зажги лучше плиту, пожалуйста. Дилюк, ворча что-то неразборчивое, повел рукой. Слышно было, как в плите затрещали поленья. Пока нагреется, еще ждать и ждать… Дилюк, прижав его бедрами к холодному краю, положил ладонь на поверхность, раскалив ее докрасна. — И это, пожалуйста, — Кайя протянул ему турку со льдом. — Только не греть, расплавить. Дилюк, потеревшись щекой о его шею, нехотя выполнил просьбу. Кайя, незаметно улыбнувшись, поставил турку на плиту. — Итак, голубь, — Дилюк снова его обнял. — Что за голубь? — По имени Джон, — Кайя машинально облизнул ложку, хоть она и была невкусная. — Мы проспали, и он пришел передать мне коллективное рыцарское негодование. Дилюк ощутимо напрягся у него за спиной. — Эти рыцари Фавониус, — выплюнул он с негодованием, — уже сами даже не могут с утра ворота открыть. Ты и так с ними с утра до вечера, спишь, наверное, не больше пяти часов в хороший день, а еще… — Слезь с коня, — перебил его Кайя. — С какого коня? — Дилюк искренне недоумевал. — С любимого, — Кайя помешивал в турке. — В конце концов, и я тоже из этих рыцарей, кроме того, этот голубь, как у голубей это водится, принес мне благую весть. Дескать, у караулки нашли связку воров. Кофе не торопился закипать, хотя плита разгорелась, и в маленькой кухоньке стало уютно и душно. Солнце, заглядывая в окно, льнуло к Кайе, как льнул к ему и Дилюк, прижимаясь к спине и рассыпав волосы у него по плечу. Дилюк молчал. Кайя подождал и продолжил. — К вопросу о том, кто сколько спит, знаю я одного человека, владелец винокурни, бармен, еще и по ночам занимается всяким… Затрахав меня до полусмерти вечером, успевает поймать воров, вернуться, помыться и как ни в чем не бывало лечь спать. Как только у него на все хватает времени? Дилюк внезапно отодвинулся. Кайя, недоумевая, повернулся к нему. Дилюк стоял обнаженный в густом солнечном свете, и тот стекал с его кожи, как с доспехов, рыжие волосы воинственно светились. — И что же? — проскрипел Дилюк. — Капитан Ордо Фавониус вдруг вспомнил о своем долге? Кайя, подумав, сдвинул турку на край плиты. Если уж чего ему и не хотелось этим утром, так это подгоревшего кофе. В придачу ко всему остальному. — Капитаны Ордо Фавониус о своих долгах никогда не забывают, — отозвался он. — Вспомнить только Эулу и ее головокружительную семейную историю. Дилюк стоял, нахмурившись и наклонив голову. Такой еле заметной, но неприятной улыбочки Кайя давно у него не видел. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Кайя холодно. На колене зудел укус. — А разве ты ничего не хочешь сделать? — ответил вопросом на вопрос Дилюк. — Я каждую ночь… — Не каждую, — перебил его Кайя. — Не придирайся к словам, — огрызнулся Дилюк. Между ними повисло зябкое, нехорошее молчание. Даже утро словно бы помрачнело. — Полуночный герой, — Дилюк морщился, выговаривая прозвище, — ночами преступает закон. — Защищает Мондштадт, — поправил его Кайя. — Преступает закон, — давил Дилюк. Кайя, почесав за ухом черенком ложки, снова поставил турку на плиту. — Разве не хочет капитан Ордо Фавониус навести справедливость? — Дилюк тяжело смотрел исподлобья. — Капитан Ордо Фавониус и хотел бы, но у него крепко связаны руки как раз вот этим, как его, тем что вы упоминали, — Кайя автоматически перешел на «вы» и в защиту. — Законом? — А, да. Именно вот эта досадная мелочь. Кайя улыбался такой улыбкой, от которой во рту становилось горько. — Закон — это закон, а не мелочь. — Мне виднее — это я его представитель. Они обменивались репликами, как ударами. Даже в спорах Дилюк предпочитал силу и двуручные аргументы, а Кайя — парировать и уворачиваться. У Дилюка на щеках ходили желваки. — А если я, — сказал он глухо и сгорбился, — а если я однажды ошибусь? Если сделаю что-то непоправимое? Кайя и хотел бы его утешить, но не выдержал и расхохотался. — О, Дилюк, — тот смотрел на него возмущенно, — для тебя… для нас это уже пройденный этап. Кайя подошел к нему и остановился, не зная, что сделать — обнять? Но как именно? Настороженность и вызов схлынули с лица Дилюка, оставив только усталость. Он провел по губам Кайи указательным пальцем. — Мне так нравится твоя улыбка, — сказал он, скривив губы так, словно мог бы заплакать. Так и не придумав, как его обнять, Кайя распахнул простыню и прижался к нему, кожа к коже, заключив их в кокон из ткани, согретой его телом. — Ты не думай, я слежу за тобой. И за собой. — Кайя прикрыл глаз. Все, что он мог, — надеяться, что этого будет достаточно. Дилюк обнял его за талию и вжался лицом в его плечо. — Да и вообще. — Кайя гладил его по спине. — Как ты себе это представляешь? Прихожу я такой и говорю — мы с господином Дилюком Рагнвиндром, которому я приходился тем самым, кем вы и подумали, стали любовниками, — на этих словах Дилюк вдруг стал таким жарким, что Кайя испугался, что сейчас с ним произойдет самовозгорание, — и однажды утром я обнаружил, что он явно уходил куда-то ночью, вернулся, помылся, не тронув волосы, те слишком долго сохнут, и на них остался запах гари и крови. И так я понял, что это именно он — тот самый загадочный герой, который ночами защищает Мондштадт, трактуя законы чуть более вольно, чем обычно позволяют себе рыцари Ордо Фавониус. Хотя постойте. Я же и до этого знал, что это он — Полуночный герой. Объятия Дилюка к концу его речи стали такими крепкими, что Кайя едва мог вздохнуть. — Ты так сломаешь мне ребра, — шепнул он Дилюку, нежно его укачивая. Тот послушно ослабил хватку. Раздалось шипение, запахло убежавшим кофе. Кайя вздохнул. Ничего неожиданного в общем. Повернувшись, он повел рукой, и льдинки засверкали в воздухе. Над плитой взвилось облако пара. — Ну зачем так-то? — укоризненно спросил Дилюк. — Слишком насыщенное утро, — Кайя снова прислонился к нему. — Я почти устал. Ты, кстати, в курсе, что скоро восемь? Всякое выражение исчезло с лица Дилюка: — Да, а что? — спросил он напряженно. Кайя растерянно моргнул. — Я думал, ты не уследил за временем и сразу же сорвешься, как узнаешь… — Опоздал и опоздал, — Дилюк пожал плечами. — Ничего с этим уже не поделаешь. Ну, заплачу неустойку. К тому же к половине восьмого должен был подойти Паттон. — Ой, а я написал записку Чарльзу… — И передал ее с почтовым голубем? — Дилюк, снова улыбаясь, поглаживал ему поясницу, стараясь делать это понезаметнее. Он моргнул и неожиданно зевнул так душераздирающе, что, кажется, сам себе удивился. — Ага. Кайя посмотрел на плиту. Мыть, мыть и еще раз мыть. И самому помыться. И поменять простыни. И пожить. Сколько впереди тяжелых задач… — А еще с сегодняшнего дня я в отпуске. На неделю, — уведомил он Дилюка. — Впервые за все… — он попытался посчитать и немедленно сбился, — сколько-то лет. — Ну наконец-то! — Дилюк снова зевнул и уронил голову ему на плечо. Кажется, их почти ссора иссушила тот небольшой запас бодрости, который помог ему встать с постели. — Ты же предупредил Джин? — Ну конечно, я ее предупредил! — с возмущением сказал Кайя, незаметно скрестив за спиной пальцы. Когда Джин разгребет утренние дела — дай бог к обеду — и прочитает его записку, в которой он уведомлял ее о том, что с сегодняшнего дня берет отпуск на неделю, спасибо, вы, конечно, со всем справитесь, Кайя планировал быть на пути к винокурне. Но для этого… — Представляешь, целую неделю я буду спать, есть, гулять, ничего не делать, — промурлыкал он, гипнотически глядя Дилюка по щеке. Тот выглядел, как сумерская змея, зачарованная дудочником. Он стоял и покачивался, мечтательно прикрыв глаза. — Спать, — особо подчеркнул Кайя. — Как здорово, — пробормотал Дилюк, по губам его бродила улыбка. — И я, и мы с тобой… — Ну разумеется, я рассчитываю, что ты ко мне присоединишься, — сказал Кайя. И, метафорически выражаясь, сбросил камень с крепостной стены. — Когда освободишься. — Что? — Дилюк моргнул, словно только что проснулся. — Когда закончишь все свои дела, — Кайя безжалостно улыбался. — Во сколько это обычно происходит. В полночь? В час ночи? Он отодвинулся, снова запахнулся в простыню, бросил последний взгляд в сторону плиты (там было ничего не спасти) и отправился в спальню. Простыни… Он прикрыл глаза и вздохнул. Сил ни на что не было. Он планировал лечь спать и проспать до вечера. Он расстелил поверх простыни одно из одеял, лег на него и вторым прикрылся сверху. Даже с закрытыми глазами он чувствовал присутствие Дилюка. — А если, — начал тот и замолчал. Кайя ждал. Одеяло зашуршало. Дилюк подполз к нему, обнял его и прижался. — А если я тоже возьму отпуск? — Кайя давным-давно не слышал у него такого неуверенного голоса. — Как раз самое время, — сказал он твердо и открыл глаз. — Урожай все? Все. Надо успеть отдохнуть, пока не началась суета зимних праздников. А там уже и Луди Гарпастум. Дилюк, нежно проведя пальцем под повязкой, стянул ее у него с головы. Кайя — ему приходилось прилагать сознательное усилие для того, чтобы открыть левый глаз — посмотрел на него. Дилюк улыбался ему так, словно Кайя прямо сейчас сделал ему самый лучший подарок в жизни. Он наклонился и тронул губы Кайи легким, невинным поцелуем. — И что мы будем делать, когда выспимся? — спросил он почему-то шепотом. Кайя тяжело сглотнул. — Мы помоемся, приведем себя в порядок, сходим и где-нибудь поедим. Дилюк, прикрыв глаза, слушал его так, словно Кайя поет ему сладкую, давно позабытую колыбельную. Лишенное взгляда его лицо выглядело лицом смертельно уставшего человека. «Я должен был провернуть все это раньше», — укорил себя Кайя. — А потом мы поедем на винокурню, — продолжил он. Дилюк согласно хмыкнул. … Вот Аделинда обрадуется. Будем спать, гулять возле озера, поохотимся на слаймов. Будем трахаться дни напролет, не боясь потревожить соседей. На винокурне дубовые двери и крепкие стены не пропускают лишних звуков. Съездим на конную прогулку в лес и на пикник. Распугаем уток. Я выпрошу у тебя молодого вина… Кайя сонно моргнул. Дилюк крепко спал, держа его за руку, рыжие спутанные волосы скрыли подушку. Причешу тебя, когда мы проснемся, подумал Кайя и смежил веки. «А потом, — подумал он в полусне, — после этого всего, я отправлю с винокурни записку о том, что беру вторую неделю отпуска…»