Maiglöckchen

      Утром Мастер всегда вставал с первыми петухами, соблюдая законы жизни в деревне и не давая себе разоспаться до полуденного пекла, хотя почти всегда именно так и тянуло сделать. Но в этот раз солнце едва успело встать, а сон уже как рукой сняло. Рой жужжащих мыслей одолевал мужчину, не давая вновь забыться сном на пару часов.       Это была первая ночь за многие месяцы, когда он точно знал, что в его доме спит кто-то еще. И этим «кто-то» был едва знакомый немец, чьи войска захватывали все больше русских территорий с каждым днем… Хотя Михаил всегда старался быть осторожным в выборе окружения и, тем более, соседа, с которым делит пространство, в этот раз его сердце часто билось, казалось, вовсе не в тревоге за то, что сосед мог оказаться предателем. Да, шанс все еще был, и красный огонек все еще мигал где-то внутри, призывая быть настороже. Но что-то изменилось. Хотелось не отдалиться от этого человека и сделать все, чтобы поскорее расстаться, ни о чем не болтать, чтобы тот ничего лишнего о нем не смог узнать, а вовсе наоборот. Было чувство, что Мастера так рано разбудила именно потребность узнать сегодня нового соседа получше, рассказать ему что-то, что давно было на душе, поделиться своими мыслями и узнать его мнение.       Быть может, Михаил за месяцы изоляции успел сойти с ума, раз не только пустил «вражеского солдата» в дом, но и напоил, накормил и даже помог с лечением ранения?! А тут еще и ощущение, что этот Воланд действительно понимает его… Это было немыслимо и явно не в стиле Мастера, который настороженно вел себя с новыми людьми, особенно в начале знакомства. Хоть интуиция Михаила и редко подводила его, и мужчина привык доверять ей, но мысль, что происходящее каким-то образом неуместно, до сих пор оставалась. Внутри Мастера все еще бушевали противоречивые эмоции, не дававшие ему покоя со вчерашнего дня. Он понимал, что немец, должно быть, еще спит, а накручивать себя в одиночку домыслами было не только неправильно, но и еще более тревожно. Поэтому, несмотря на едва поднявшееся над горизонтом солнце, Михаил вскочил с постели и решил загрузить себя утренними хлопотами.       На рассвете начиналась вся деревенская жизнь, и даже если ты остался один (один работоспособный человек) на всю деревню, утренние хлопоты нельзя было оттягивать и переносить на более поздний час. Как обычно, с рассветом, Михаил шел на речку набрать свежей холодной воды для умывания, приготовления завтрака и чтобы напоить кур и козу. Это неприхотливое животное имело достаточно большой загон, сооруженный Мастером в этом году неподалеку от дома. Тем не менее, на ночь он загонял ее в теплое стойло. Подоив козу, собрав полдюжины яиц у кур, Мастер шел готовить себе завтрак. Скоро коза перестанет давать молоко, и, пока есть возможность, стоит ей пользоваться. Когда в следующий раз удастся выбраться на большую землю за провизией, где еще остались города с постоянным снабжением продуктами, непонятно.       Возможно, вся эта живность, включая гуляющего Бегемота, приходящего в теплый дом каждый день после ночной охоты, и была спасительной для Мастера, не давая тому расслабляться и погружаться в депрессивное состояние, которое с каждым месяцем страшной войны и изоляции от мира все больше старалось поглотить его.       Живя изолированно, Мастер ориентировался только по новостям, передаваемым по радио. Хотя эти новости и не приносили в последнее время какого-то облегчения, ибо речь шла про южные территории по большей части, он все равно включал радио каждый день и надеялся там не услышать хотя бы про ухудшение положения. Не услышать, что немецкие войска покинули павший под их натиском Петрозаводск и прошли вглубь Карельских земель. Это бы означало, что Мастер с наибольшей вероятностью будет вскоре убит этими самыми войсками, ибо от Петрозаводска сюда было несколько дней пешего пути или часов вплавь. Успокаивал себя мужчина тем, что его деревня была совсем небольшая, и что захватывать эти территории немцам не будет особой нужды, и они могут спокойно пройти мимо, даже не зайдя сюда.       Тем не менее, каким-то образом здесь ведь оказался немец?       Немец, что не шел из головы Мастера все утро и весь вчерашний день.       Что с ним теперь делать? Помочь залечить рану и отпустить? Он кажется вполне сознательным и совестливым человеком, и, судя по разговору накануне, такой же пацифист, как и сам Михаил…       Мысли, что немец все еще мог поступить нечестно и, если не убить, то сдать Мастера тем или иным людям, наскоро перебивались успокаивающими и греющими душу мыслями о том, что немец вчера по всем признакам действительно говорил искренне и от сердца. Чем больше в жизни Михаила происходило несчастий и событий, которые переворачивали его мир с ног на голову за один день, тем тревожнее он становился. Он никак не мог расслабиться и позволить себе просто жить - это все, о чем он мечтал последние годы. Не беспокоиться о том, что большевики снова отберут все самое дорогое, не бояться, что его могут не только одним днем уволить с работы, но и вовсе посадить в тюрьму или сослать, как некогда отца, просто за неосторожно написанное слово в очередном произведении.       Может, в кои-то веки все-таки стоит довериться интуиции и немного позволить себе расслабиться в приятной компании? Жизнь одна, а в такое время, когда она может внезапно оборваться в любой момент, жизнь действительно стоит прожить так, как хочется.       Вчерашний разговор с Воландом заставил Михаила многое переосмыслить. Это был недолгий разговор, в первый же день знакомства они вылили друг другу боль от личных трагедий и поделились несколькими откровенными размышлениями. Возможно, сегодня мужчина об этом пожалеет, думал Мастер. Может, он и сам пожалеет, что открылся немцу так быстро. Однако, что-то все-таки подтолкнуло их на это.       В это время на диване в гостиной уже бодрствовал Воланд, находившийся в схожих размышлениях. Он привык просыпаться рано, однако часы, тихонько тикавшие на стене напротив, показывали слишком уж раннее время. Боль от ранения немного поутихла за ночь. Видимо, благодаря заботе Мастера…       Meister…       Он никогда не рассказывал никому про то, что произошло с его матерью, кроме пары близких друзей-однокурсников. А уж тем более ни одна живая душа не знала, что же в тот злополучный вечер Дитрих сказал своему сыну, что стало последней каплей, и ему пришлось уйти воевать на сторону фашистов.       И каким-то образом это было так легко вчера произнести, будто свалив с души тяжелый груз, носимый годами. Более того, это ощущалось даже правильным, несмотря на то, что оба мужчины должны были быть по разные стороны конфликта.       Это ощущалось естественно, как если бы они оба в тот вечер открыли душу своему близкому другу, с которым давно не общались. Ни с одной из сторон не последовало осуждение или непонимание. Это было легко, и они оба, не сговариваясь, купились на это чувство.       Тут Воланд отвлекся от размышлений и перевел взгляд на стол. На нем по-прежнему стояли столь же свежего вида ландыши, что и накануне. Удивительные цветы! Вестники весны, лилии долин, целебны и ядовиты одновременно… Не боятся холода, одними из первых расцветают после долгой русской зимы, но жизнь их, хоть и ярка, гаснет довольно быстро. Вспыхнув белыми искрами на весенней земле, ландыши отцветают уже через пару недель, оставляя после себя красные капли ягодок.       Атмосфера, царившая с утра в доме, располагала к неспешным размышлениям и покою: щебетание птиц за окном, шелест листвы… За дверью послышались неспешные шаги хозяина дома. Тео чуть приподнялся на подушках, ожидая, что тот сейчас войдет, но этого не произошло. Хозяин прошел мимо гостиной дальше на кухню. Через несколько минут послышалось шкварчание сковородки, и от этого звука у Воланда заурчало в животе.

***

      Мастер сначала подумал, что будить Воланда еще рано, но интерес к гостю перевесил, и вот Михаил уже готовил глазунью на двоих. Он снова ушел в свои размышления насчет мужчины и чуть не забыл посолить яичницу. “Ну, главное, что не пересолил…” - усмехнулся про себя Мастер.       Убрав сковородку с огня, он налил в стакан свежего козьего молока, оставив себе чуть меньше половины от надоенного. “Это не завтрак в постель, нет, это просто… завтрак для больного в постель, да! Просто заботливый жест, ничего больше”, - успокаивал себя Мастер, отмахиваясь от ненужных мыслей. Почему-то в груди разрасталось приятное предвкушение перед новой встречей, которое, однако, иногда перебивалось фантомным волнением: “Что если сегодня он передумает? Что если он решит, что зря открылся мне?”.       Часть из этих сомнений развеялась, как только Мастер открыл дверь. Его встречал кроткой улыбкой Воланд, встрепенувшийся и севший более прямо на подушках, чем то требовалось. Видимо, он и сам немного переживал относительно сегодняшнего расположения хозяина дома.       - Guten morgen, - улыбнулся в ответ Мастер, подходя к постели Воланда и вручая ему тарелку и стакан. - Как самочувствие? Как спалось?       Воланд благодарно принял еду из рук Мастера и почти залпом выпил полстакана молока.       - Вот теп’ерь добро’е! - улыбнулся уже увереннее Тео, облизывая губы. - Благодар’я вашей забот’е накануне, я чувствую с’ебя гораздо лучше.       Мастер всеми силами удерживался, чтобы не покраснеть, однако, румянец все-таки не укрылся от взгляда Воланда. Он немного подвинулся, давая Михаилу сесть на краешек дивана рядом с собой.       - И тем не менее, я должен буду сделать вам перевязку после завтрака.       - Н’е стоит расходовать бинты зазр’я, Маст’ер, они еще могут пр’игодиться, - возразил мужчина. - Я вас увер’яю, что я в пор’ядке. Сд’елаем позже.              Воланд говорил все это настолько уверенно, что у Михаила и не было шанса на возражения. Да, вчера Воланд сказал, что доверится ему в вопросах лечения, но теперь Мастеру приходилось его уговаривать.       - Если у вас там что-то пойдет не так, вы будете потом винить меня, - парировал Мастер.       - О, н’ет, не беспокойт’есь, ругать буду только себ’я, - тихо засмеялся Тео. - Не стоит на мен’я тратить столько…       - Ваше здоровье дороже. Материалы сделаем еще, сами. У меня тряпок много есть и спирт, чтобы обеззаразить, - перебил его Мастер.       На Воланда определенно произвели впечатление и решимость Мастера, и слова, что его здоровье важнее, чем драгоценный расходный материал. Он накрыл рукой ладонь Мастера, найдя ее на постели рядом со своим бедром, и легонько сжал.       - Я правда хорошо себ’я чувствую. Давайт’е лучше позавтракаем вм’есте, а то ваша порция остын’ет, - сказал Тео мягко, но уверенно.       Жест мужчины, который только что почувствовал на себе Михаил, поставил точку в их споре, и он покорно поплелся на кухню за своей порцией завтрака.       Вернувшись, Мастер уселся за свой письменный стол. Было уже как-то странно завтракать на таком удалении друг от друга, но никто не решался отметить ненадобность этого расстояния.       - Откуда тако’е богатство? - нарушил немного неловкую тишину Воланд.       - У меня есть своя коза и куры… Ну как своя - оставили прежние жители деревни, когда эвакуировались. Вот теперь и пользуюсь этим добром, - ответил Мастер.       - Вам оч’ень повезло, что их оставили, теперь есть хорошее пропитан’ие, - отметил мужчина. - Я уже почти год как не ел св’ежих яиц! Конс’ервы и шоколад уже в печ’енках сид’ят.       Под конец фразы Воланд немного понизил голос, почувствовав, что мог затронуть больную для них обоих тему. Но Мастер даже не подал виду.       - Шоколад… - мечтательно произнес Михаил. - А я вот скучаю по шоколадным конфетам. Особенно по трюфелям!       - Trüffeln… как интер’есно! - произнес Воланд. И, немного подумав, добавил, - знает’е, Маст’ер… Когда война законч’ится, я обещаю купить вам пять, нет, дес’ять килограмм этих ваших трюфел’ей!       Михаил тут же рассмеялся в голос.       - Бросьте, это слишком, да и потом, у меня будет диатез от этого.       - Нич’его вам от этого не буд’ет. Это моя вам благодарность за спас’ение. Раст’янете на подольше, - улыбнулся Воланд, глядя на все еще смеющегося Мастера.       Сидеть в такой компании и строить пусть даже шутливые планы на будущее оказалось настолько тепло и уютно, что было невозможно уже представить, как Мастер столько времени прожил в одиночестве.       Раньше его скрашивала несравненная Маргарита, чувства к которой у Михаила вспыхнули года за два до войны. Да, они были поначалу приятелями, но потом все быстро переросло в тайные страстные отношения. Маргарита мечтала, что однажды станет свободной от брака со своим уже давно нелюбимым мужем, они планировали с Мастером уехать в Америку и начать там новую, хоть и сложную жизнь эмигрантов. Но планы рухнули незадолго до войны, когда Михаила было приказано не выпускать из страны. На Маргарите это очень сильно сказалось, и ей пришлось в итоге уехать из СССР с мужем, как только началась война.       И вот уже 1943-ий, а Михаилу кажется, что рана все еще свежа. Да, они договорились встретиться, как только Михаилу дадут разрешение на выезд, он обещал сделать все возможное для его получения. Но годы шли, а весточек от Маргариты не было. Как она там? Появились ли у них дети, как она все время мечтала? Скучает ли по нему?       Из этих тоскливых мыслей Мастера вывел голос Воланда.       - Meister, - тихо позвал его мужчина, - мн’е каж’ется, я могу попробовать встать. Мн’е нужно в туал’ет.       Мастер поднял голову, все мысли тут же развеялись и заменились реальностью. Если бы не нужда, Михаил бы еще пару дней не разрешал бы ему вставать. Но он все понимал, поэтому предложил:              - Только с моей помощью. И ступайте очень осторожно, я вам помогу.       Воланд согласно кивнул, приподнимаясь на диване и свешивая ноги одну за другой. Хмурясь от боли, он все же сел и уже готов был опереться на ноги.       - Держитесь за меня и постарайтесь не перекладывать вес на больную ногу. Я не хочу, чтобы у вас снова открылось кровотечение.       - Да, да, испорчу б’инты, - засмеялся Воланд.       - Ох, глупый вы, - проворчал Михаил.       Когда Воланд встал, почти не опираясь на больную ногу, он зажмурился на пару мгновений, но затем, чтобы не пугать Мастера, легко произнес:       - Вот видит’е, даже на ногах д’ержусь сам!       - Ага, на одной, и то с моей помощью, - хмыкнул Михаил.       Он следил, чтобы Воланд ступал осторожно. Вес его тела ощущался не настолько давящим, мужчина был от природы худой, а тут еще и война с ее перебойным питанием. Мастер старался не думать, как рука Воланда крепко обхватывала его плечо, а тепло его тела с правой стороны вызывало трепетные ощущения в животе.       На пороге Воланд немного оступился и зашипел от боли.       - Scheiße! Мхх, нет, нет, пойд’емте, все в пор’ядке.       - Да как это в порядке? - заволновался Мастер. И даже не задумался, как предложил, - Обопритесь на меня, давайте.       Он достаточно легким движением поднял недоумевающего мужчину на руки, благо, он действительно оказался легким.       - Что вы удумали, Маст’ер? Поставьте мен’я обратно, я дойду! - обеспокоенным тоном запротестовал Воланд.       - Нет уж, я же вижу, как вам больно. Мне не тяжело, уверяю вас.       Тео не оставалось ничего, кроме как смириться со своим положением и покрепче обхватить плечи и шею Мастера. А еще стараться не думать о том, насколько смущающе это все выглядит, и что он находится на таких сильных руках, что несут его с такой осторожностью…       На пути обратно Мастер даже не дал Воланду сделать лишнего шага, сразу поднял краснеющего мужчину на руки.       - Вы мен’я так разбалует’е, Мастер, - лукаво улыбнулся Воланд. - На руках носит’е, завтрак в пост’ель…       - Ох, замолчите сейчас же, а то специально вас уроню и даже лечить потом не буду!       Тео лишь посмеялся над его словами, на всякий случай покрепче обхватив за плечо.       Помогая Воланду усесться обратно на диван, Мастер украдкой глянул на изящные голые ноги мужчины в поисках признаков кровоподтеков, но ничего не нашел и секунды две еще позволил себе на них тайно полюбоваться.       - Ложитесь и постарайтесь сегодня не вставать, вам еще рано, - сказал Михаил и, отходя от постели, поднял глаза на Воланда. - Мм?       Воланд смотрел на него нечитаемым взглядом, внимательно и с некоторым беспокойством.       - Dankeschön, - произнес он несколько секунд спустя, не отрывая глаз от Мастера.       - Пустяки, - тихо ответил Мастер и направился к себе наверх.

***

      Кажется, алая краска сошла с его щек только полчаса спустя, когда он уже вовсю сосредоточился на работе. Все это время он не переставал думать о своем случайном госте, который так упрямо не хотел давать покоя его мыслям. Только сейчас до Михаила начало доходить, насколько неудобно, должно быть, Воланд чувствовал себя в таком положении. “Но это была необходимость” - убеждал себя Мастер, успокаивая рой мыслей.       Через некоторое время он подумал, что хорошо бы принести гостю какую-нибудь книгу. На немецком, скорее всего, у него на чердаке ничего не было, ибо на хранение ему дали только экземпляры русской, максимум карельской и финской литературы. Найдя подходящий экземпляр интересного произведения на русском, Мастер спустился вниз.       - Я вам тут нашел одну увлекательную историю... Где вы это взяли? - Мастер застыл в дверях со своей книгой в руках, заметив, что Воланд уже читает одну, только вот до этого она точно лежала на столе в паре метров от дивана. - Только не говорите, что вы снова вставали!       - Meister, прошу, я же не сахарный! - Попытался смягчить его праведный гнев Воланд. - Я чувствую себ’я лучше, правда!       - Смотрите у меня, - буркнул Мастер, не так уж и пытаясь выглядеть сурово. - Но от вечерней перевязки вам не отделаться! - сказал он, уже не строго. - Вот вам еще книга… она должна вам понравиться.       В момент передачи книги из рук в руки, пальцы Мастера столкнулись ненадолго с тонкими бледными пальцами Воланда, и этого было достаточно, чтобы смущенный Мастер, оказавшись наверху, снова ушел в думы об этом человеке.       Он писал весь день и половину вечера, пользуясь внезапно пришедшим к нему вдохновением, отвлекшись исключительно на обед. Впервые за годы он почувствовал себя настолько живым, больше, чем когда-либо. Строчки лились одна за другой, пока часы вдруг не пробили семь вечера.       Предстояло то самое дело, которое Мастер и втайне ожидал и боялся одновременно. После сегодняшних пеших хождений Воланда было немного страшно открывать рану, ведь в условиях деревни не все средства есть для правильного заживления, в случае чего.       На тумбочке рядом с постелью Воланда уже были разложены предметы для перевязки, а Мастер начал аккуратно разматывать старый бинт. Действительно, кровотечения почти не было, внутри оказалась лишь давно запекшаяся кровь.       Отложив старые бинты, он принялся обрабатывать рану. Проводить ваткой по коже Воланда было смущающе (ведь тот неотрывно следил за действиями Мастера), но заодно вызывало трепет в животе. Чтобы обработать рану сзади, сейчас потребовалось, чтобы Воланд лег на живот. В этой позе Воланда у Мастера еще больше перехватило дыхание, но он, как профессионал в эту минуту, постарался сделать все быстро и аккуратно.       Не услышать сбившегося дыхания у Мастера оказалось бы сложно, и Воланд отметил для себя этот момент. Он пытался выполнять все указания Михаила, но самому было все еще неловко представать перед ним в таком полуголом виде, когда тот сосредоточенно работал в области его бедер.       Михаил заметил, что с обратной стороны рана выглядела и сейчас похуже, чем спереди. Тем не менее, понадеялся, что обработки будет достаточно. Когда Воланд перевернулся обратно на спину и сел на подушках, Мастер принялся перевязывать рану новым бинтом.       Его светлые родинки были разбросаны, как оказалось, не только по лицу и шее, но и по всему телу, ногам.. Они оплетали замысловатыми кружевами тонкую бледную кожу мужчины, заставляя взгляд задерживаться на каждом маленьком коричневом пятнышке при перевязке. Почему-то они так завораживали Мастера, что тот начинал даже находить некое успокоение в их пересчете взглядом. Как будто, если бы с каждым днем их количество уменьшалось, то и их владелец вскоре мог бы сам также раствориться, будто его и не было.       Но пока светло-коричневые пятнышки на теле Воланда занимали все те же места, Михаилу хотелось любоваться ими, изучать родинку за родинкой, даже самую мелкую, дотронуться до каждой из них, нежно соединяя их скользящими движениями кончиков пальцев…       Тут он осознал, что такие жесты не совсем подходят для данной процедуры, слишком нежно он касался мужчины. Волна жара обдала лицо Мастера, заставляя быстро покраснеть.       Воланд же не мог оторвать взгляда от руки Михаила. Он боялся, что, если посмотрит ему сейчас прямо в глаза, то смутит и без того довольно робкого Мастера и потеряет возможность наслаждаться этим контактом навсегда.       Поэтому, когда Мастер стремительно поднял взгляд на Воланда, тот уже сидел с красными ушами, сосредоточенно наблюдая за его движениями со слегка приоткрытым ртом, явно пораженный происходящим. Возможно, даже настолько, что потерял дар речи.       Касания теплых подушечек пальцев Мастера были самым приятным, что Теодор ощущал за последние недели. Ненарочные легкие прикосновения, когда мужчина нечаянно задевал открытые участки на теле Тео оставляли ожоги на коже, плавили тело и разум Воланда. Он надеялся, что мужчина напротив не замечает ускорившегося сердцебиения и проигнорирует розоватый, едва заметный румянец на его щеках.       Но писатель, как назло, начал всматриваться в лицо напротив, что уже выдавало все признаки жара. Обхватив прохладными пальцами запястье Воланда, Михаил почувствовал, что пульс у того явно слишком частый для здорового человека. Протянув другую руку, Мастер положил ее на высокий лоб мужчины, чувствуя, что подозрения на вновь начавшуюся лихорадку все-таки верны.       - Я принесу вам таблетку от жара, - предложил Михаил и попытался подняться с кровати, но тут его запястье было заключено в уверенную хватку чужой теплой ладони.       - Нет, увер'яю вас, я… чувствую себ'я хорошо, очень… - сглотнув, Воланд посмотрел слишком умоляющим взглядом на Мастера, таким, что у того не осталось бы выбора куда-либо уходить. - Останьт'есь со мной. То есть.. вы может'е почитать мне что-нибудь из ваших рассказов? Мен'я бы это успокоило, думаю.       Поверив мужчине на слово, Мастер ненадолго задержал на нем взгляд, а затем принялся убирать старые бинты.       - Хорошо, только лежите и не вставайте, сейчас принесу кое-что.       Сходив наверх, Мастер принес из своей комнаты недавно начатую рукопись и уселся на стуле рядом с диваном.       - Это моя новая работа, должна получиться довольно масштабной, - хмыкнул Михаил. - Надеюсь, вам понравится.              - Увер'ен в этом, - улыбнулся Воланд и прикрыл глаза.       Чтение довольно быстро сморило писателя, и он не заметил, как уснул, прямо облокотившись на стуле. Проснулся он уже от тихих стонов мужчины рядом. Тот во сне болезненно хмурился, а на лбу выступила испарина.       - Ох, бог ты мой, - шепотом воскликнул Михаил и снова приложил ладонь к лицу Воланда. - Да у вас жар… говорил же, надо было таблетку выпить! - он начал его легонько расталкивать, чтобы тот очнулся. - Проснитесь… да проснитесь же…