Don't Say Sorry

✟

Звук шагов в тяжёлых ботинках гулким эхом отлетает от стен, длинные искалеченные тени свечного пламени стелятся под ногами. Они подрагивают на гранитном полу, словно двигаясь в диком танце и борясь со мраком, никак не желающим отступать с отвоёванных территорий. Джисон слышит, как бегают мыши по тайным переходам в стенах, как оглушительно трещат фитили свеч и как ровно дышит человек, ожидающий его за следующей дверью. — Господин Ким? — произносит он, толкая скрипучую многовековую дверь — она сопротивляется, словно не желая пускать непрошенного гостя. — Наставник умер несколько лет назад. Джисон выдыхает рвано, замерев посреди пустующего главного зала церкви. Гротескно увеличенная скульптура распятия Христа взирает на него в немом упрёке: он успел позабыть, насколько всё-таки быстротечен век человека, и в последнюю встречу с Кимом не принял в расчёт его достопочтенный возраст. Облачённый в длинные тёмные одежды служителя бога с крайней ко входу скамьи на него смотрел молодой человек, которого Джисон помнил ещё совсем ребёнком. — Сынмин? — Я ждал тебя, — он поднимается на ноги, чтобы подойти ближе и поприветствовать гостя. — Ты появился на пороге нашей церкви, когда наставнику было чуть меньше лет, чем мне сейчас, всё твердил что-то про искупление грехов прошлого и молил о спасении души. Перед смертью наставник попросил меня помочь тебе, когда ты вернёшься вновь — старик почему-то был абсолютно уверен в том, что это произойдёт. С тех пор каждый год в этот самый день, тридцать первого мая, я оставляю свечи гореть до самого утра, чтобы исполнить последнюю волю усопшего. Итак, чем я могу помочь тебе, Хан Джисон? — Слишком длинная прелюдия, Ким Сынмин, — фыркает Джисон и падает на освободившуюся скамью, закидывая ногу на ногу, оглядывается и прислушивается в поисках нежелательных свидетелей их беседы. — А что если я просто пришёл проведать старого друга? Как жаль, что он немного не повременил со своей смертью. Джисону действительно жаль: он и не думал даже, что уход из жизни простого смертного будет ощущаться так болезненно. Это снова наводит его на мысль о цели своего визита. — Вампир не придёт к католическому священнику, чтобы узнать, как у него дела, Джисон, — закатывая глаза, отвечает Сынмин и садится на соседнюю через проход скамью, устремляя взор на изображение Христа. — Здесь никого нет, кроме нас и Бога, можешь быть спокоен. — Именно Он меня больше всего и беспокоит, — шутит Джисон, но тут же смолкает под строгим укоризненным взглядом. — Рассказывай, что тебя волнует на этот раз, и проваливай на все четыре стороны. — Ладно-ладно, не кричи на меня! — Джисон вскидывает руки, демонстрируя, что сдаётся, и умолкает на несколько секунд, собираясь с мыслями. — Позволяет ли ваш бог вампиру и человеку быть вместе? Произнеся эти слова, он испытывает иррациональное чувство стыда и немного страха — это место всегда слишком сильно влияло на него, делая неправильно сентиментальным. Сынмин смотрит на него долгим тяжёлым взглядом, и это делает только хуже. Судорожно стиснув пальцами колени, Джисон ожидает приговор. — Он позволяет быть всем с теми, с кем они захотят, что за вопрос вообще, постарайся сформулировать точнее, — вздыхает наконец Сынмин и отводит от него взгляд. — Для священника ты мог бы быть и посерьёзнее. — Я сейчас веду беседу с вампиром прямо перед Ликом Господним, — Сынмин указывает пальцем на центральное распятие перед ними. — Без сарказма тут уж никак, прости, сам бог велел. Они дружно смеются, и тугой узел в груди Джисона начинает постепенно ослабевать. Ладно, Сынмин остался всё тем же непослушным мальчишкой, убегавшим от наставника по гулким коридорам, пойманный не раз за подглядыванием исповедей. Джисону он всегда нравился своими любопытством и непосредственностью. — И, наверное, я не смогу помочь тебе найти ответ, не зная, что изначально привело тебя к нам, — вздыхает священник, устало откидываясь на спинку скамьи и устремляя взгляд к высокому своду над их головами. — Расскажи, что именно произошло много лет назад тридцать первого мая, Джисон? Время замирает, сплетая вокруг них свинцовый кокон. Мир сужается до размеров картонной коробки, Джисон не видит и не слышит ничего, кроме человека рядом. Его дыхание и биение сердца абсолютно спокойны, в нём ни страха, ни тревоги, ни беспокойных мыслей в голове, как у Джисона. Осознав, что в мире больше нет ни единой живой или мёртвой души, которой он может доверять так же, как Сынмину, Джисон решает исповедоваться. И сам удивляется тому, с какой легкостью срываются с губ первые слова. — Я обрёк невинную душу на вечные муки и породил чудовище.

✟

Для молодого вампира, вынужденного бежать из родной страны и осевшего на австралийском континенте, середина двадцатого века стала золотым временем. Получив право на вход в лучшие клубы ночного Сиднея, Джисон завёл немало выгодных и просто интересных знакомств. Одно из них принесло ему подработку барменом в заведении, хозяин которого сразу приметил в нём “своего”. Крис оказался обращённым чуть раньше Джисона пришлым из Европы вампиром и очень обрадовался, встретив наконец себе подобного. В маленькой квартире над его баром они провели много часов в разговорах о жизни до встречи и планах на будущее. Джисону нравилась Австралия. С её величественными просторами, высоким и бескрайним как океан небом, с великолепной красоты рассветами и захватывающими дух закатами. И, конечно, с чувством свободы, которое она принесла Джисону. На какое-то время он даже позволил себе наивную мысль, что может остаться здесь навсегда, обретя наконец дом. Но жизнь после смерти едва ли бывает похожа на сказку, и один злополучный вечер приносит в их бар нового посетителя. Хрупкая юношеская фигура облачена в простые джинсы, заправленные в сапоги до середины икры, и в удлинённый чёрный жакет. Он сразу проходит вглубь помещения, игнорируя свободные столики у стены, и запрыгивает на стул у барной стойки. Затем жестом просит Джисона налить ему виски и почти сразу начинает его ужасно бесить. На усыпанном веснушками смазливом лице, которое с таким же успехом могло принадлежать юной девице, яркие тёмные глаза сияют лихорадочным блеском, а под аккуратными точёной формы губами виднеется неровный край острых белоснежных зубов. Он не выглядит как попрошайка, но на вскидку Джисон не дал бы ему и пятнадцати. Бросив взгляд на Криса, Джисон вопросительно вскидывает бровь, и тот жестом отвечает, что всё нормально. — Один сегодня, куколка? — Отвали, пьянь. Низкий грубый рык парня совершенно не вяжется с его внешностью, и Джисон зависает, наблюдая за его перебранкой с одним из подвыпивших посетителей. — Как ты смеешь разговаривать так со старшими, щенок! — взрывается мужчина, и прежде, чем Джисон или Крис успевают отреагировать, изящным взмахом ноги оказывается повержен на пол. Парень одёргивает полы жакета и неловко забирается обратно на стул, пряча виноватый взгляд за бокалом. — А ты умеешь за себя постоять, да? — отмирает первым Крис, присвистывая и хлопая в ладоши, а затем огибает барную стойку, чтобы помочь приходящему в себя дебоширу покинуть заведение. — Тхэквондо, — смущаясь отвечает юноша и одним глотком осушает бокал. Даже не морщась. Джисон впервые преисполняется к смертному восхищением. Таинственный юный посетитель продолжает наведываться к ним каждый субботний вечер, раскрывая потихоньку некоторые факты из своей жизни. Он так и не называет своего имени, но однажды проговаривается о возрасте: выясняется, что ему нет и шестнадцати. Крис устраивает ему поучительную лекцию о вреде алкоголя. — Ты ведь явно из хорошей благополучной семьи, зачем губишь себя? — давит он, столкнувшись с каменной стеной упрямства и нежелания слышать. А Джисону невдомёк, почему вампира вообще волнует, что смертный делает со своей жизнью. Хотя признаёт, что тот довольно забавный, а за спорами этих двоих интересно наблюдать. — Именно поэтому, — бубнит себе под нос парень. — Я скажу охране, чтобы не пускали тебя на порог. — Но у нас нет охраны, — решает вставить своё слово Джисон, не отвлекаясь от натирания бокалов. Крис бросает на него сердитый взгляд, а юноша улыбается с благодарностью. — Я сам себе охрана… — ворчит владелец заведения, разбирая коробки с поставкой алкоголя. — Простите, но вы не были на моём месте, чтобы судить. Моя семья довольно влиятельна в этом городе, и родители считают, что вправе контролировать всё, даже собственных детей… Сёстры не могут по усадьбе ходить без охраны, представляете? — А тебе охрана не полагается? — любопытствует Джисон. Парень равнодушно пожимает плечами. — Полагается. Просто я сбегаю, пока родителей нет дома. Через окно своей комнаты на втором этаже по дереву и так же незаметно возвращаюсь назад. Иногда я размышляю о том, что лучше быть круглым сиротой, чем жить в золотой клетке... Крис фыркает себе под нос что-то очень похожее на “подростки”, а Джисон задумывается, насколько же разные у них с этим человеком судьбы. В детстве он и мечтать не мог снова обрести семью, а жизнь в золотой клетке казалась ему наивными грёзами. Но смог бы он быть счастлив на месте этого парня? Смог бы прожить жизнь по уготованному родителям плану? Тогда это казалось наименьшим из зол. Сейчас же Джисон в этом так не уверен. И уже через пару месяцев осознаёт, что начинает проникаться к парню настоящим человеческим сочувствием. Оно вызывает очень неприятные ощущения в груди, будто что-то давит и царапает изнутри. Джисону хотелось бы помочь чем-то, но он понимает, что переписать судьбу человека ему не под силу. Приглушённая музыка льётся из колонок проигрывателя, лениво катающего по кругу виниловый диск. Звуки мелодичного блюза заполняют полутёмное помещение бара, покачивая на волнах и унося мыслями далеко. Расставляя стулья и протирая столы, Джисон размышляет о том, что было бы неплохо однажды снова пересечь океан, отправившись к новым берегам, например, в Лос-Анджелес или ещё дальше — в Нью-Йорк. Прикоснуться к величию крупного мегаполиса, прогуляться по Седьмой авеню, выйти на Таймс сквер. Ему даже не нужно для этого много денег — перед бессмертными открыты все двери в мире, дарованы все возможности. Джисон как раз представляет, как кормит голубей прямо из рук, когда в бар заходит первый посетитель. — Добро пожаловать! Ах, ты сегодня рано, — заметив в дверях знакомое веснушчатое лицо, Джисон невольно улыбается, но затем видит его потухший взгляд и небольшое рассечение на скуле: — Что случилось? На тебя напали? Парень привычно проходит вглубь помещения, забираясь на высокий барный стул. Сегодня его сгорбленная фигура кажется ещё меньше и трогательнее. Сжалившись, Джисон под осуждающим взглядом Криса наливает ему водку, щедро разбавленную водой и лимонным соком. Тот снова опрокидывает её в себя, даже не морщась. — Единственный, кому я не могу дать отпор, это мой родной отец. Мы часто ругаемся, но он впервые поднял на меня руку. Я больше не вернусь домой. — Но ты должен. Это ведь твой дом, — хмурится Крис. Джисон раздумывает некоторое время, прежде чем нарушить повисшую тишину. — Знаешь, с тех пор, как я оказался круглым сиротой, у меня больше нет места, которое я мог бы назвать своим домом. Я просто скитаюсь по миру, мне некуда возвращаться. — Но это значит, что ты не привязан к какому-то конкретному месту, разве не здорово? — у Джисона нет конкретного ответа на этот по-детски наивный вопрос. — Ты не хотел бы отправиться куда-нибудь ещё? — Я думал насчёт Штатов, быть может, Нью-Йорк. Потухшие глаза загораются лихорадочным блеском. — Возьми меня с собой! — Нет, это исключено, — Джисон отрицательно мотает головой, даже не допуская подобную мысль. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Я не смогу жить здесь, я задыхаюсь! Однажды я просто освобожу себя от страданий единственным доступным способом. На долю секунды в глазах Криса Джисон видит страх. Он и сам за столь короткий срок успел привязаться к этому ребёнку, и одна только мысль о том, что тот готов так глупо прекратить свою жизнь, давит изнутри стальными когтями и скрежещет о рёбра. Так глупо и расточительно, если бы у Джисона была возможность прожить чуть дольше свой человеческий век, он бы испытал больше чувств, чем успел: радость дружбы, боль предательства, трепет от первой влюблённости, счастье после рождения ребёнка. Бессмертие даёт много преимуществ, но в то же время отбирает самое важное. — Даже не думай пытаться манипулировать мной, мальчишка, у тебя ничего не выйдет, — холодно цедит Джисон сквозь зубы и ловит на себе упрямый взгляд. — Ты явно не намного старше меня, — дуется юноша, снова поникая. — Вы не воспринимаете меня всерьёз, это ужасно обидно, знаете? Крис громко вздыхает, возвращаясь к работе, бар начинает гудеть, постепенно заполняясь посетителями. Мелодия блюза тонет, растворяясь в смехе и голосах людей. — Тебе всего пятнадцать. — Через неделю уже шестнадцать, и… — парень закусывает губу, заламывая брови, а затем обречённо вздыхает. — Нет. Это неважно. Он поднимается на ноги, намереваясь уйти, но замирает на месте и стоит какое-то время, над чем-то размышляя. Когда его тихий шёпот доносится до сверхчувствительного слуха вампира, он вызывает неприятный холод, стекающий от затыка вниз. Пальцы Джисона леденеют. — Я знаю, что вы тайно покупаете донорскую кровь в городской больнице и скрываете страшную тайну. Наведя кое-какие справки, я знаю о вас достаточно много, чтобы вынудить помочь в безвыходной ситуации. Перехватив темнеющий взгляд Джисона, Крис понимает его без слов и едва заметно отрицательно мотает головой, отговаривая от опрометчивых поступков. Едва ли кто-то поверит тому, что в городе поселились вампиры: слово ребёнка против слов двух взрослых. Людям всегда спокойнее считать слухи необоснованными, чем опасаться ночами за свою жизнь. В следующую субботу юноша не появляется в баре. Джисон испытывает иррациональное чувство тревоги, подпитываемое голодом: опасаясь вероятного разоблачения, они с Крисом решают быть осторожнее, не выходя на связь с работником больницы, сбывающим им пакеты донорской крови по неприлично высокой цене. За молчание приходится немало платить, но, кажется, за информацию кто-то дал гораздо больше. Видя жалкое состояние Джисона, Крис отправляет его наверх, убеждая в том, что в состоянии одну ночь отработать сам. Поднимаясь на второй этаж, Джисон почти оглушён звенящим шумом в ушах и едва переставляет ноги. Голод царапает изнутри горло, заливая желчь в пищевод и разъедает внутренности. Не в силах больше сдерживать клыки, Джисон позволяет им вонзиться в дёсна нижней челюсти и обесиленно ложится на спину прямо посреди комнаты. Обглоданный до хребта тонкий месяц наблюдает за ним сквозь небольшое окно, не моргая. Манит и гипнотизирует, вынуждая подойти и выглянуть наружу, вобрав полные лёгкие вязкого ночного воздуха. Клыки зудят с такой силой, что хочется вонзить их в первое попавшееся живое существо, но Джисон держится, с силой стискивая челюсти. Он знает, что к утру Крис обязательно что-нибудь придумает, но больше всего ненавидит испытывать это первобытное чувство голода, выгрызающее внутренности. С удивительной лёгкостью в теле Джисон забирается на узкий подоконник и отпсукает себя, бесшумно спрыгивая в непроглядную тьму грязного переулка. Инстинкт уносит его подальше от места обитания другого вампира, и Джисон с удивлением обнаруживает себя на окраине города среди частных домов и усадеб. Мелких грызунов встретить здесь уже гораздо сложнее, можно, конечно, найти овец на фермах за городом, но вампирская сущность требует настоящей охоты. Острый слух улавливает звук двигателя автомобиля, он явно направляется в его сторону, и, прежде чем взвесить все “за” и “против”, Джисон просто шагает на дорогу в ослепительный свет фар. Звук тормозов бьёт по ушам, грузный чёрный Роллс-Ройс вылетает на обочину, вспахав колёсами чью-то заботливо подстриженную лужайку перед домом. У него есть всего несколько минут до того, как разбуженные шумом жители выскочат на улицу и вызовут полицию, поэтому, не дожидаясь, пока пассажиры придут в себя, Джисон распахивает дверь. Средних лет мужчина за рулём и женщина на переднем пассажирском без сознания, но их повреждения недостаточно критчны, чтобы лишить жизни. Ему необходимо сделать лишь пару глотков от каждого, чтобы утолить жажду и не оставить следов. Но неожиданный тихий вздох на заднем сиденьи заставляет Джисона в защитном жесте вскинуть когти и оголить клыки. — Я был прав! — восторженно восклицает подросток, и свет уличных фонарей вырывает из темноты салона веснушчатое лицо. Внутри Джисона что-то обрывается, с тяжестью падая вниз. Лицо юноши озаряет ликующая улыбка, и в контексте происходящего это выглядит до смешного сюрреалистично. — Пожалуйста… — срывающимся голосом шепчет он, цепляясь пальцами за предплечье Джисона — тот замечает его искусанные в кровь губы и опухшие от долгих слёз глаза. — Пожалуйста, спаси меня, я тоже хочу быть вечным и свободным, как вы… В доме напротив загорается свет, счёт переходит на секунды, в ярко-карих глазах плещется отчаяние и решимость. Джисон понимает, что единственный выход заставить этого человека жить дальше — даровать ему смерть. Какая жалость. Горячая кровь мелкими толчками льётся в горло, сладкая и одновременно горькая от сожалений, стекающих по щекам Джисона. Это единственный раз, когда он плачет после своей смерти, испытывая нечто очень похожее на человеческие эмоции. Жертвенный агнец размякает в его руках, прикрывая глаза и ослабляя хватку на плечах, но даже сквозь эйфорию от яда вампира он улыбается широко, получив наконец желаемое. Обретя наконец свободу от так ненавистной ему жизни. Крис, явно заметивший отсутствие Джисона ночью, не задаёт ему вопросов ни утром следующего дня, ни впоследствии. Он даже не поднимает тему исчезновения юного посетителя, и Джисон безмерно ему за это благодарен. Возможно, тот и сам не хочет услышать ту правду, которую может получить, не переходя запретную черту. Оставив место происшествия, Джисон словно убежал от самого себя, надеясь, что родственники позаботятся первое время о новообращённом, а уже потом, осознав свою сущность, тот сам выберет свой собственный путь. Возможно, он сбежал, просто потому что струсил. Если долго вглядываться в свои грехи, однажды они обязательно посмотрят в ответ, и едва ли Джисон сможет выдержать этот взгляд. Но у смерти своеобразное чувство юмора, и спустя тринадцать лет происходит именно то, чего Джисон опасается больше всего. Его личный грех возвращается к нему за возмездием. Совершенно случайно Джисон обнаруживает измождённого жаждой молодого вампира в одном из грязных переулков родного города. Что-то переклинивает в голове Джисона, тронутого щуплым худым телом, что-то ворочается в его груди и тянет, отдавая горьким вкусом ностальгии. А помогая парню подняться на ноги и заглянув в его знакомое до боли веснушчатое лицо, он не может поверить в реальность происходящего. — Привет, меня зовут Феликс. Пожалуйста, убей меня, если сможешь...

✟