Black Mambo

Златой бокал на тонкой ножке стремительно наполняется чем-то плотным и вязким. Жидкость темными пятнами оседает на стенках; поверхность дрожит, когда бокал передают в бледные когтистые руки. Дионис с ожиданием смотрит, как бокал подносят к губам, как эти самые губы приоткрываются и обхватывают край. Мелкие клычки с приятным звуком скребут по поверхности с небольшим глотком. Когтистая рука перехватывает изящную ножку поудобнее и отдает обратно в трясущиеся пальцы слуги. — Как Вам? — Дионис подхалимски улыбается, подпирает голову рукой, — Из отцовских закромов специально для Вас достали сегодняшним днем. — Недурно, — господин облизывается. Стройное тело его раскинулось на шелках за полупрозрачными белоснежными занавесями. Чудовище нежится на плюшевых подушках. Восседает вальяжно, скрытый тонкой тканью, манит своей недоступностью и страшит своей мощью. Маленький банкет ведёт на тысячи нелюдей, которых ласково зовёт«Созвездия»; купается в дарах, пропитанных кровью непокорных, неудобных; снисходительно улыбается на мольбы о помощи пойманных со всей страны людей — тоже подарки, подарки элитные, почтительные, дорогие. Человеческое личико, лишённое всякой изюминки, не отпечатывается в памяти, но узнаётся, как всю жизнь знакомое. Лисий взгляд, изящная линия шеи, чёткая дуга ключиц. Лишь заостренные ушки намекают на черноту в нём, да глаза— спелая вишня в самый сезон, протяни руку — поцарапаешься, выступит первая кровь. Глаза лукавые, улыбка — хитрая. Он водит пальцами в такт тихой музыке оркестра, прежде чем поднести к неосохшим губам изящную трубку. По локтю сползает широкий рукав рубашки, обнажая чуть больше от хозяина. — Что на этот раз, госпожа Уриэль? Чудовище подпирает голову рукой. Окутанный ароматными клубами дыма он светлый и манящий, сладостный и запретный. “Пусть улыбнется, осчастливит всех своим ликом”, думают Созвездия в громоздкой очереди к лёгкому и воздушному королю. — Занимательные игрушки, — мурлычет ангел, выводя вперед трёх крепких парней: с белыми, карими и черными волосами. Ударом её слуга заставляет их рухнуть на колени, двоих — опустить головы. Последний ядовитым взглядом прожигает занавеси, плотно сжимает губы, со смесью ненависти и отвращения хмурится, — Королевские милашки, специально для Вас. Желаете показательной казни, Ваше Величество? Люди дёргаются, теперь все трое впили взгляды в короля. Они знают, наверняка знают личину Его Величества. Кто мог не знать Уродливого Короля, низвергнувшего самих Доккэби до цепных псов? Кто мог не знать, что раньше он тоже был человеком? “Быть может, осталось ещё что-то в нем людское?”, напрасно думают они. — Ложе мне испортишь, — король в ухмылке губы тянет, чёрным когтем тычет в того, с кем уже какое-то время в гляделки играет, — Но его ко мне отошли.

***

— Капитан! Ю Джунхёк старается унять дрожь в ледяных конечностях. Рано сопротивляться. Чёртов Ким Намвун разорался, всё намеревается броситься на прутья вслед за Ю Джунхёком, которого по рукам связанного уводят из тусклой темницы обратно в свет. Огни в коридорах слепят. Время должно было перевалить за полночь, за окнами лишь белизна — ни пейзажа окрестностей замка, ни единой тени. Дьявольская магия помогает забыться, потеряться в вечном дне страха, вечном часе отчаяния. Ю Джунхёка впихивают в просторные покои, неслышно захлопывают массивные двери позади. Спальня пуста, за шторами виднеется ясное звёздное небо. Перерезанные веревки валятся на каменный пол, Ю Джунхёк потирает покрасневшие запястья и озирается — где, где же он? Уже должен был появиться, наброситься и задавить. Но в покоях никого, только раскрытая на широкой кровати книга. Ю Джунхёк тихо крадётся. Нерешительно касается страниц, пытается выцепить хоть один знакомый символ. — Мы парили над морем в сумерках, в густом тумане, в блестящей пыли… — ласково шепчут ему на ухо. Свистит в воздухе лезвие. Ю Джунхёк не может удержаться, валится на простыни, мнёт книгу. Плотнее сжимает серебряный клинок, направленный в сторону мальчишки в рубашке на два размера больше. Над ключицами медленно проявляется тонкая красная линия, после затопившая вечно юную грудь. — Джунхёк-а, — Ю Джунхёк вздрагивает от того, как звучит его имя из этих лживых губ, — Я вежливо пригласил тебя, услужливо почитал, а ты… — Ким Докча. Алые глаза опасно блестят. На дне зрачка утопленные звёзды всколыхнулись. — Ты даже помнишь, как меня зовут, — король улыбается, неспешно подходит ближе, — Я так рад. Ю Джунхёк сглатывает. Загоняет нож в живот чудовища, стоит ему только подойти в зону удара. Ким Докча не удостаивает оружие ни крупицей внимания, ни каплей крови. Серебро жжёт его кожу, слышится тихое шипение. Ю Джунхёк чувствует холодные пальцы на своей руке, не успевает моргнуть, как они ласково очерчивают линию его подбородка. Между судорожным вдохом и выдохом демонический король, некогда носивший имя Ким Докча, удобно устроился на коленях Ю Джунхёка. — Я так рад, что ты пришел ко мне, — клинок выпадает из рук Ю Джунхёка. В голове его неспокойно. Это дьявольская магия? — Охотник на нечисть пришел к королю нечисти… Какое глупое клише, да? — Ты отправил приглашение. — А, получил? — Ким Докча берет лицо охотника в ладони и неискренне улыбается, снова встречаясь с ним взглядом, — Чудесно. Я всё беспокоился, вдруг не дойдёт, — он наклоняется ниже, носом касаясь носа Ю Джунхёка, — Вдруг мой благородный защитник от монстров не явится меня спасти. Слова застревают в горле. Ю Джунхёк чувствует сладкий привкус дыма на губах, холод чужой кожи и совсем невесомое дыхание в щёку. Ким Докча целует его нежно и нецеломудрено, мягко рассыпает порхающие поцелуи и по сухим губам Ю Джунхёка. Охотник тянется к животу Кима Докча, но не находит там оружия. Вместо рукояти клинка его пальцы опускаются на талию вампира. Тот мелко вздрагивает, удивлённо вскидывает брови, прежде чем надавить и беспрепятственно повалить Ю Джунхёка спиной на простыни. — Ты тоже скучал, м? — он ластится, щекой трётся о щёку охотника, оставляет невинные поцелуи на скуле и подбородке, — Поговори же со мной, Джунхёк-а. Ю Джунхёку плохо. Он снова чувствует ту странную тяжесть в груди, давящее чувство в основании шеи — неправильно всё это. Он не должен замирать, не должен где-то в глубине души тянуться к прикосновениям. Как минимум не должен позволять собой вертеть, как послушной игрушкой. И он правда старается не забывать о своём плане: притвориться поверженным, усыпить бдительность и разгромить изнутри. Он переворачивает их местами, вцепляется в шею вампира руками, ровно в то место, где у самого ком стоит. Чуть выше затянувшейся раны, чуть ниже кадыка. Жмурится, думает, откроет глаза и увидит чудовище, но замечает только поволоку на глазах Кима Докча, его кривую ухмылку и залитые кровью губы. Кровь? Ким Докча тянется, пальцами невесомо касается шеи охотника. Тогда-то Ю Джунхёк осознаёт природу тяжести в горле, сжимает руки всё сильней, пока не слышит лёгкий хруст. Улыбка Кима Докча всё растёт, он раскидывает руки по бокам от себя, словно крылья, слегка шевелит головой, путая тёмные волосы. — Чем ты околдовал меня? — гортанно рычит Ю Джунхёк, поджимает подбородок. Глаза щиплет, — Почему меня так тянет к тебе? Губы Кима Докча раскрываются. Ю Джунхёк разжимает пальцы, с волнительным ожиданием смотрит на красные пятна своих рук на чужой изящной шее. Ким Докча не двигается — вздымается только его грудь. — Это самое гнусное проклятие из всех, Джунхёк-а.

***

— Ким Докча, чёрт, медленнее. — И снова ты меня душишь, — Ким Докча когтями царапает плечи Ю Джунхёка и, естественно, не собирается подчиняться. Наоборот, он ещё активнее насаживается на твёрдый член и, — Бля-а… — наконец, с шумным вдохом и откинутой назад головой принимает целиком. Ю Джунхёк рычит, лбом тычется в шею вампира. Большим пальцем поглаживает его по ключицам и фиолетовым синякам, собственноручно и оставленным. Липнет к щеке кровь из недавнего пореза. Ю Джунхëк в странном порыве нежности, в бьющих в мозг чувствах прикладывается губами к краю раны. Глаза щиплют противоречивые эмоции. Воздуха не хватает, кружится голова, Ю Джунхëк задыхается Кимом Докча. — Не вздумай глотать мою кровь, — железная хватка сковывает голову Ю Джунхёка. Его грубо оттаскивают за волосы, взгляд вампира жесткий, жестокий почти. В животе что-то ёкает. Ю Джунхёк резко ощущает всю мощь с виду хрупкого тела. Как он, дурак такой, вообще собирался его убить? Как он, дурак такой, вообще посмел подумать навредить чему-то столь идеальному, чему-то столь могущественному. Охотник чувствует себя мелкой букашкой, которой посчастливилось назойливым жужжанием обратить на себя лик прекрасного бога, самого высшего существа. Он чувствует благоговейный трепет, но лишь на секунду, пока тянет губы в издёвке: — Разве может полукровка обращать? Ответом послужил болезненный укус в основание шеи. Обманчиво нежно Ким Докча скребет по коже головы охотника, пропускает волосы меж пальцев, извиняется почти за бывшую грубость. Ю Джунхёк откинул голову назад и зажмурился. Вместе со звуком глотания Ким Докча подмахнул бедрами, привстал и мучительно медленно опустился. Руки охотника сжались на молочных ягодицах. — Ты сейчас одним вопросом, — шумно выдыхает Ким Докча. Он тычется губами в шею под подбородком Ю Джунхёка, языком размазывает кровь по его уху в целомудренных движениях, — Уязвил всё моё вампирское достоинство. Как собираешься извиняться? Ю Джунхёк перехватился удобнее и грубо толкнулся. У обоих на мгновение потемнело в глазах — у охотника из-за кровопотери, у Кима Докча из-за неожиданности. А комнату сотряс громкий стон. Вампир замер, пряча румянец в плече Ю Джунхёка. — Не сжимайся так, — Ю Джунхёк шумно выдохнул и двинулся ещё раз, медленнее. Ким Докча выгнулся, шумно задышал, как охотник начал постепенно набирать темп. Неспешный, размеренный — Ким Докча почти скулит, потому что, чёрт, как это глубоко, как это хорошо… Толчки выбивают душу, откачивают воздух. Только успеваешь прийти в себя, как накрывает ещё хлеще. Кровь Ю Джунхёка как наркотик — не оторваться, каждая секунда без ощущения вязкого и теплого на языке мучительна. Ким Докча в странном порыве нежности, в бьющих в мозг чувствах требовательно и страстно прижимается губами к чужим губам. Клыками царапает чужие губы, мечется и дрожит в крепких руках охотника, когтями ведет красные полосы по его шее. Глаза щиплют противоречивые эмоции. Воздуха не хватает, кружится голова, Ким Докча задыхается Ю Джунхёком.