Я скучал. Я здесь. Я с тобой. Уже навсегда.

-Джостен, подвинься. Твоя бутылка упирается мне прямо в ребра. Они в доме в Колумбии. Просто смотрят фильм на их кровати. Закончились все побеги и погони, все тихо и спокойно. «Тихо и спокойно? Разве может быть в моей жизни тихо и спокойно?» — Эндрю часто задавался этим вопросом, когда рядом с Нилом чувствовал себя именно так. «Способен ли я быть счастлив?» Ведь то, что происходило между ним и Нилом — их это, которое Эндрю признал, есть на самом деле — не складывалось с привычным восприятием его жизни. Нил был для него величайшим спасением и смертоносным оружием. Нил вдохнул в него жизнь, а Эндрю не понимал, как мог подпустить к себе кого-то настолько близко. Он отдал ему в руки свою душу. Целиком, без возможности возврата. Как он мог пойти на это? Ведь раньше каждый, кто имел какой-то контроль над этой жизнью, издевался над ней как мог. Но это же Нил. Он и есть безопасность. Может ли он быть счастлив? Эндрю закрывает глаза. Когда он приоткрывает веки, то видит веснушки на лице Нила. Они практически не заметны, но хорошо видны когда целуешься. Никто кроме Миньярда не знает, что у Нила есть веснушки, потому что целовать его может только он. Эндрю кусает его нижнюю губу, и Нил рвано вздыхает. Эндрю никогда не был нежен. Нежен в привычном человеку понимании этого слова. Им это было и не нужно. Они не были созданы для нежности. Никогда ее не вкушали и не понимали. Они выточены острыми лезвиями жестокости и постоянного страха. Нежность? Грубость, пропитанная страстью. «Да или нет?», звучащее перед срывом в пропасть, в которой только бесконечно приятные ощущения, но никогда не боль. Давать и дарить, не беря ничего в замен. Чувствовать и не бояться обжечься — это их нежность. На их языке. Капелька крови тревожит их поцелуй, и Нил пытается не задохнуться, потому что вкус крови и запах бензина смешались в его легких с морским бризом. Возможно ехать ночью на пляж было не лучшей идеей, но руки Эндрю под его футболкой так хорошо успокаивают мысли, что все тревоги заканчиваются на его губах. Эндрю любит касаться Нила. И с каких это пор он вообще полюбил касания? Ах да, с тех самых пор, как наркотическая дымка в виде Джостена пришла на смену таблеткам и окутала его мозг с новой силой. Она проникла в каждую его клеточку, сосредоточила в себе все приятные ощущения и весь сигаретный дым, которым Эндрю меньше стал глушить свои тревоги. С недавних пор сигареты ассоциируются у него с безопасностью крыши и карамелью, которую он до последней капли вылизывал изо рта Нила в те «хорошие дни», когда говорил ему «да». Карамельные сигареты, которые он так любил таскать у наркомана, всегда были его слабостью. Эндрю нравиться ощупывать шрамы Нила, а их не мало на теле бегунка. Они заземляют. Напоминают кто он и с кем он. Он уже наизусть выучил сетку белых рубцов на этой коже, за все те панические атаки, во время которых Нил снимал свое худи и давал ощущать шрамы под подушечками пальцев, а Эндрю вспоминал, что все опасности уже позади. И он наизусть помнит каждый, знает откуда тот или этот и насколько жестоко он бы расправился со всеми кто их оставил. Но именно эти шрамы и страхи, толкая Нила по его изломанной жизни, и привели его к Эндрю, не так ли? Поэтому он просто благодарен, что на всем том аду, из которого строились их жизни, сейчас растет их маленький рай. Но он, конечно же, никогда не признается, что в глубине души называет их жизнь так. И Эндрю впервые после Кэсс испытывает благодарность. Так он и правда способен быть счастливым? Эндрю закрывает глаза. Когда он их открывает, то видит, что стоит посередине корта. Перед ним Нил. Грудь сжимается так, будто бы сейчас лопнет. Он содрогается от рыданий. Он скучал настолько сильно, что испугался такого нового, ни разу не испытываемого до селе чувства. Он ощущал физическую потребность докоснуться Нила. Убедиться в том, что он настоящий (..?) Эндрю потихоньку, шаг за шагом, подходил к нему, боясь спугнуть этот образ. Он уже рядом, руку протяни и коснёшься. Он коснулся. Нил не исчез. Эндрю снова видит эти веснушки, такие незаметные и такие родные. Эндрю снова слышит бормотание — ответ на еще незаданный вопрос — «да, да, да». Эндрю снова целует его. Целует жарко, жадно, желанно. Целует его говоря «здравствуй». Целует его отвергая все прощания. Спускается влажной дорожкой вниз, к шее и за ухо. Этот маршрут он выучил уже давно, помнил лучше собственного имени, а еще лучше в его памяти отпечатались рваные, учащенные вздохи, нечленораздельные моления и ощущение пальцев Нила в его волосах, когда он делал так: проводил языком за правым ухом. Он всегда любил звуки «поощрения» Джостеном его действий, ведь так он мог понять, что делает все правильно: он не перешел границ и не толкнул в кошмарную пучину воспоминаний хрупкое доверие, которое хранил с таким трепетом. Он опускается ниже, к ключицам, покусывая их, выбивая этим последние остатки сознания из Нила. Тот берет Эндрю за подбородок, аккуратно, не требовательно возвращая его лицо на уровень своих губ. Сцеловывает слезы с его глаз. Эндрю уже давно — еще где-то в момент первого ощущения пальцев Джостена у себя в волосах — потерялся в их касаниях. Он уже был где-то не здесь, не на корте. Где то между, а в реальности его удерживало лишь ощущение Нила на себе везде и сразу. Его руки и язык проникали в каждую клеточку, заполняя собой полностью, без возможности отпустить. Возвращаясь к губам Нила, Эндрю заглядывает ему в глаза в немом вопросе. Тот только подаётся вперед, облизывая языком губы напротив, и Эндрю понимает, что разрешение на прикосновение получено. Он запускает руки под футболку Нила, тот вздрагивает от прохладных рук, но продолжает ловить каждое касание этих смоченных слезами губ. Эндрю убирает руки, кладет их Нилу на шею и смотрит на свои повязки. Они промокли в чем то и продолжают мокнуть. Источник не снаружи, он внутри. Алая кровь стекает с рук Эндрю по локтям и на пол. Он разрывает поцелуй и произносит: -Я скучал. Он целует Нила в правый уголок губ. -Я здесь. Целует в левый. -Я с тобой. Эндрю целует его в лоб и ощущает воду вокруг себя. Вода уже холодная, но горячая кровь, перемешиваясь с ней в ванне, все пытается согреть остывающее тело. -Уже навсегда. Один из его ножей, окровавленный, звонко падает на кафельную плитку их ванной.

***

Вот и все. Теперь Эндрю всегда может быть рядом с Нилом, ведь Нил не пережил Балтимор, а Эндрю не смог его отпустить.