Смирение?

      Приятный холодный ветерок обдувал. Сегодня на небе, к удивлению, в привычно пасмурном Лондоне мерцали миллионы звёзд, рассыпая по бескрайнему небу призрачный, приглушённый свет. Луна достигла полнолуния и ярко светилась высоко в небе.       Сейчас, в канун Нового года, по неизменной инициативе ведущих европейских стран проходило ежегодное мероприятие, на котором в обязательном порядке должны были присутствовать все страны Европы. В этом году местом проведения стал Лондон, а значит, все обязанности по организации автоматически легли на плечи Великобритании, который не был в восторге от свалившейся на него работы — он ведь даже в ЕС уже несколько лет не состоит.       Громкая музыка била по ушам, поэтому британец принял решение покинуть зал и отправиться на балкон, где находился в данный момент. Не боясь простыть, он легко снял пиджак, повесив его на перила, туда же поставив бокал с шампанским. Из кармана были достаны сигареты с зажигалкой. Прикурив, он облокотился на перила, вдыхая холодный воздух и наблюдая за ночным Лондоном, постепенно погружаясь в мысли.       Вокруг царила спокойная атмосфера. На улице было загадочно тихо, а из зала приглушённо доносились музыка и чужие голоса. Это спокойствие нарушила фигура, чьи шаги послышались позади — тихие, спокойные, будто убаюкивающие.       Рядом с ним встал невысокий мужчина с такими же тёмными волосами, как у англичанина, его карие глаза были устремлены в небо. Ещё услышав шаги, Великобритания выпрямился, скрестив руки на груди. Спрятав руки за спину, Бельгия устремил свой взгляд на Королевство, но нарушать тишину не спешил.       Несколько минут прошло с тех пор, как они застыли в негласном молчаливом противостоянии. Поняв, что британец не собирается начинать, Бельгия вздохнул и сам нарушил тишину:       — Как ты смирился с его смертью? — Неожиданно спросил мужчина, щурясь и внимательно следя за реакцией Британии.       Личность, о которой упомянул бельгиец, в представлении не нуждалась. Слишком ярко она отпечаталась в головах как Британии, так и Бельгии. Именно этот вопрос терзал бельгийца так долго. Хотелось задать его англичанину сразу после смерти, но, сделав логичный вывод, он понял, что тогда его сначала неплохо приложили бы к любой горизонтальной или вертикальной поверхности, а потом выставили из британской резиденции.       Взгляд Великобритании моментально потемнел и опустился в пол, руки сжались в кулаки. Эта тема была самой больной для Британии. Он никогда не обсуждал её ни с кем, как бы его ни пытались вывести на разговор. Слишком тяжело. Даже после стольких лет — тяжело. Его имя прозвучало только один раз в разговоре с Лондоном, когда нужно было удостовериться в количестве погибших за время войны.       Дыхание сбилось. Снова, снова этот образ. Он видел его как наяву: вот снова эти красивые каштановые локоны, а взгляд таких редких фиалковых глаз пропитан не холодом и лицемерием, а теплом и умиротворением, и обращён он только на него, на Британию. И улыбался так чисто и по-детски он только для него. Привязался, влюбился. Дурак.       А потом снова этот кошмар. Мурашки по всему телу. Расширенные от неимоверного шока глаза. Сбитое дыхание. Дрожащие губы и руки, в которых лежало такое драгоценное, но сломанное, разбитое и растоптанное мёртвое тело — тело его единственного возлюбленного. Единственного, кого смог подпустить ближе, смог полюбить, привязаться, на свой страх и риск, идя против собственных принципов.       Великобритания сжал челюсть и сигарету губами, а после выдохнул дым. Дым приобрёл силуэт — родной и любимый. Эта фигура из облака тепло ему улыбалась, руками тянулась к его щеке, словно касаясь её, и сама наклонялась ближе к лицу британца… Как вдруг дуновение ветра сдуло дым. Замерший британец прикрыл глаза и шумно вздохнул.       — А кто сказал, что я смирился? — Горько усмехнувшись, произнёс он, переводя наполненный печалью и непринятием взгляд на Бельгию, который ответил ему похожим взглядом.       «Я никогда уже не смогу смириться. Никогда.»