Если друг оказался вдруг

      Сквозь поредевшие шеренги свисающих лент жалюзи, пробивались яркие солнечные лучи, ложась длинными линиями света от парты до двери кабинета через рамку металлоискателя, прокладывая дорогу к выходу, будто без этой подсказки не выберешься. Вокруг был слышен лишь шелест страниц, торопливый скрип ручки по бумаге и тихие шаркающие шаги пожилой женщины. Она медленно ходила из одного конца кабинета в другой между рядами и лишь изредка останавливалась у стеллажей, сплошь заставленных разнообразными растениями, что явно давало понять, какой предмет изучают школьники в этих стенах в учебное время. Еще одним молчаливым наблюдателем был скелет человека, выглядывающий из-за приоткрытой двери, которая, судя по всему, вела в лаборантскую.       Майское солнце нещадно пекло, стоило загородить собой луч, падающий на исписанный небрежным почерком лист с формулами и чертежами, как на шее под волосами собиралась влага. Угораздило же оказаться в первом ряду у окна, еще и с самым большим количеством отсутствующих ламелей. «Ламелей, блин! Кому вообще взбрело в голову придумать специальное слово для составной части жáлюзей?», и внутренний голос теть Лены тянет: «Вань, жалюзиии!». «Ох уж эта теть Лена, со своими ударениями и умными словечками, если бы не она, и знать бы не знал, что такое ламели эти хреновы, — хорошо, что русский сдан уже, — волновался жутко, боялся ее подвести, столько она сил в меня вложила, да и опозориться не хотелось перед…». Потряс головой в попытке избавиться от лишних мыслей, совсем размазало от духоты, футболка уже окончательно прилипла к спине, а пятая точка вообще «отсохла» от длительного сидения. Прошелся ладонью по лбу под спадающей челкой, собирая бусины пота, вытер руки о старые потертые джинсы, и опустил взгляд к последнему заданию.       «В прямоугольную трапецию ABCD с прямым углом при вершине A и острым углом при вершине D вписана окружность с центром O. Прямая DO пересекает сторону AB в точке M, а прямая CO пересекает сторону AD в точке K. Докажите, что…»       Отклонился чуть вправо, чтобы от солнца спрятаться, тем самым позволяя лучам отражаться от белого листа прямо в лицо, — не понятно, что хуже — потеть или слепнуть — набросал чертеж, и приступил к решению. Через пятнадцать минут ответ был готов и аккуратно переписан в чистовой бланк.       Не стал утруждаться и перепроверять свои же решения, собрал листы и понес на учительский стол, подождал, пока надзирательница разложит мои каракули по стопочкам и молча пошел к выходу под провожающий взгляд пустоглазого скелета. Выйдя за дверь, потянулся, выставляя на обозрение темные пятна на серой футболке под мышками, пошарил по карманам, и понял, что портфель со своим немногочисленным барахлом забыл в классе. «Бляяя, ну и позорище!» Просунул пол туловища в приоткрытую дверь, и промямлив: «Я… тут это…» — схватил со стола черный старенький рюкзак, с трижды перешитыми бабушкой лямками, и ретировался под тихое: «Простите, до свидания». «Какое, нахрен, «до свидания», идиот! В первый и последний раз тетку эту вижу. «До свидания», блядь…».       На улице кайф, тут солнцу радуешься больше, чем в душном кабинете, греет так приятно, еще не испепеляет адски, как в летние месяцы, а лишь приятно касается, обволакивая теплом, и ветерок весенний ласкает кожу — красота. Осмотрелся по сторонам, народу — тьма, никого из своих не видно. «Во сколько собираемся-то?» — подумал и достал кнопочную мобилку из рюкзака, время проверить. Нажал на заедающую кнопку, тык-тык, и ничего — разрядился. «Да бляя, где теперь их искать-то. Главное, чтоб без меня не уехали, вот ржака будет, отсюда домой самому добираться. С собой денег — чисто булку какую-нибудь перехватить, на этом далеко не уедешь. Еще и без телефона. Ну и денек…» Спустился с широкого крыльца и вышел за ограду в тень под раскинувшийся тополь, навалился на металлические прутья забора, закинул в большой полупустой отсек бесполезную трубу, пошарив рукой по дну, выудил сигареты. Зажал одну губами, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся, откинув голову назад, прикрывая глаза от наслаждения. Щелкнул зубами капсулу и снова затянулся, теперь уже ягодным ароматизатором, перекрывающим горечь табака. «Кайф, не зря вчера раскошелился, повод есть как-никак».       — Эй! Тут нельзя курить, вообще-то! — слева раздались девчачьи шепотки и смех. Повернул голову в сторону раздражителя и демонстративно затянулся.       — Это еще почему? — ответил я, выпуская тонкую струю дыма прямо в их сторону, отчего длинноногая блондинка, что стояла ближе всех ко мне, поморщилась, а от ее свиты снова послышались смешки и шушуканье.       — Если ты не заметил, — начала опять блондинка, закатывая глаза, — мы на территории школы!       — За территорией, — выделил я, указывая на забор. — И вы тоже курите, как я заметил, — переведя взгляд на ее «шестерок», кивком головы указываю на низкорослую девчонку в коротком топе и мини-юбке, из-под которой на еле прикрытых ногах виднеется, кажется, краткий курс школьной программы по алгебре и геометрии, написанный мелким почерком. Не повезло ей с тонкими, как спички ногами, была бы потолще — может, влезло бы больше формул.       — Электронки не считаются, — нашлась с ответом коротышка со шпорами, выпуская огромное облако приторно-сладкого дыма, что долетел до меня отголосками цитрусового аромата.       Желудок вдруг предательски громко заурчал, и я отвернулся, завершая разговор. Свита подружек во главе с блондинкой прошествовала мимо, кидая в мою сторону недружелюбные взгляды, а читерша с оранжевого цвета электронкой в руках проходя мимо, оценивающе пробежалась взглядом по моим кедам, подняла глаза, остановилась на залатанном рюкзаке, и прошипела тихо, но, непременно, чтобы я услышал: «Деревенщина», после чего догнала подруг, уже дошедших до поворота, и они скрылись за углом.       Сигарета в руках давно прогорела, дойдя до фильтра, так что, предварительно осмотревшись по сторонам и не увидев поблизости урну, я сунул окурок в начатую вчера пачку, и тут же прикурил следующую, чтобы хоть как-то притупить чувство голода.       Успев сделать лишь одну затяжку, слышу знакомый голос и оборачиваюсь. На крыльце школы в синих джинсах и белой футболке с логотипом рок-группы стоит Артем, мой лучший друг. Он прижимает к уху смартфон, шаря глазами по снующим вокруг выпускникам, в то время как я снова жадно затягиваюсь, наблюдая из своего укрытия, как Тёма раздраженно отрывает от себя телефон, при этом что-то бормоча себе под нос, и мотает головой.       — Тём! — зову я, вскидывая руку вверх. Он отрывает карие глаза от экрана и находит меня взглядом. Широко улыбаясь, спускается по ступенькам, перепрыгивая через одну, и направляется ко мне.       Докуриваю сигарету, и, растерев бычок о забор, отправляю его в уже наполовину опустевшую пачку. Набрасываю рюкзак на плечо, незаметно пытаясь принюхаться к себе, в надежде, что не провонял, как последняя собака. Пахну вроде прилично, повезло, что с утра в спешке не забыл помазаться дезиком.       Поднимаю глаза, а он уже стоит передо мной, и я не могу отвести взгляд от его слегка растрепанных светлых волос, которые как обычно выгорели на солнце, и уже начали приобретать платиновый оттенок.       — Давно стоишь? Че трубку не берешь, я тебя обыскался уже, — спрашивает и тут же продолжает. — Я голодный, как черт, может, пойдем пожуем чего-нибудь? Я тут за углом шаурмечку видел, когда подъезжали, — он, не дожидаясь ответа, вышагивает в ту сторону, куда недавно уполз клубок змей в виде язвительных девчонок.       — Пошли, тоже жрать хочу. С утра даже позавтракать не успел, чуть не проспал. Если б отец так рано бучу не поднял, хрен бы мне тогда, а не ЕГЭ по математике, — вспомнив про отца, потираю левую скулу, слегка сморщившись. Решаю сразу перевести тему, чтобы Тёмыч не начал допрос, — Ну че, написал? — поднимаю взгляд на друга, что идет справа от меня с жутко довольным лицом, будто у него сегодня день рождения, а не гребаный экзамен.       — Да, часть В всю вроде сделал, а в С начал первую задачу… — он хохотнул, посмотрев на меня. — Короче, надо было площадь треугольника найти, а там вокруг него еще куча всего, как будто составители заданий решили все геометрические фигуры в один чертеж затолкать. Бумагу экономят что ли? — торопливо продолжает он, — Ну, я так вроде уверенно шёл, формулы там, все дела, даже в какой-то момент подумал, нифига я умный какой — даже часть С осилил… — и он опять заржал.       — И? Че в итоге получилось-то? — мне уже не терпелось услышать, что этот математический гений выдал на этот раз.       — Что площадь моего треугольника равна минус триста семьдесят восемь с копейками, — он ударил себя по лицу, пытаясь сдержать смех, что, естественно, не помогло, — В общем, плюнул я на этот треугольник, а следующие задачи даже смотреть не стал. Да и ладно, поди наскребу на проходной балл, мне все равно для поступления математика не нужна. А если завалю, то тебя отправлю за меня сдавать. Волосы перекрасим и готово! — я не мог прекратить смеяться. «Минус триста семьдесят восемь с копейками, блядь».       Чуть успокоившись, он продолжил: «У тебя-то как прошло? Сотка уже в кармане?! Да еще и профильный уровень!» Да уж, сотка-то и правда в кармане имеется, только бумажная. Мы тем временем как раз свернули с улицы и уперлись в небольшое кафе с огромной вывеской «Шаурма», где вместо буквы «Ш» — перевернутая «М», как в «Макдаке». «Да уж, гении маркетинга».       — Да ну, какая сотка… да мне и пофиг вообще-то, для шараги только аттестат нужен, — я остановился у входа, уронив взгляд на меню. «Шаурма классическая — двести рублей. Мдаа, тут мне светит только кулек картошки фри, да коричневая бурда под видом чая». Тёмыч не заметив моего подвисшего состояния, дернул на себя дверь, заставив колокольчики над головой мерзко звякнуть, и обернулся, когда я не последовал за ним.       — Слушай… я там магаз видел через дорогу, пойду, сиги себе возьму, да пожрать че-нибудь…– замялся я, не поднимая на него глаз.       — Вань! — резко бросает он и смотрит на меня своим «не начинай, а!» — взглядом и продолжает, — Пополам одну возьмем, ок? — ждет одобрения, знает прекрасно, что больше сотни у меня с собой на еду вряд ли найдется.       Помолчав немного, киваю, и только после этого он, наконец, переступает порог забегаловки и уверенной походкой движется в сторону здоровенного усатого мужика кавказской наружности в заляпанном фартуке. От аромата внутри помещения у меня сводит желудок и рот наполняется слюной. Или вовсе не от запаха, а оттого, что я в красках представил, как мы будем с Тёмычем одну шулю на двоих точить, встречаясь точно посередине, соприкасаясь носами, может даже соус в уголке губы у него останется, так что я смогу его языком слизнуть…       — Ва-а-ань…? — Артем смотрит на меня в упор, ожидая ответа на свой вопрос, который я, конечно же, прослушал, пока пялился на уголок его губы. Левый. Он всегда чуть вверх дергается, когда заржать в голос нельзя, но очень хочется, на уроке, например, или… «Стоп, бля…!»       — Эм, классическую… или острую… — я встряхнул головой, пытаясь смахнуть наваждение. — Пофиг вообще, бери, че сам хочешь, — сую ему в руки свою замызганную сотку, и обращаюсь к кавказцу: — Туалет тут где?       — Прямо и налэво, — отзывается тот с явным акцентом, и я срываюсь с места в указанном направлении. Захожу в маленькую каморку, метр на метр, и сразу врубаю холодную воду, другой тут и нет, но сейчас мне это только на руку. Умываю лицо и смотрюсь в зеркало, из которого на меня пялится раскрасневшаяся физиономия с ошалевшими голубыми глазами и растрепанными кудрями каштановых волос. «Бляяя, сделаем вид, что это от жары», — думаю я и сую руки под ледяную воду, чтобы потом приложить их к щекам. Становится чуточку легче. На раковине замечаю волосатую губку, которая, кажется, побывала не только в этом унитазе, а во всех толчках мелких забегаловок в радиусе километра, а на губке той обмылок, не менее волосатый. «Лучше вообще руки не мыть, чище будут», — проносится в голове, и я в последний раз бросаю взгляд на свое отражение перед тем, как покинуть этот рай службы санэпиднадзора.       Возвращаюсь в небольшое помещение, наполненное гулом доносившихся отовсюду голосов, и вижу, что Артем уже стоит у высокого столика, который еще несколько минут назад занимали трое в робах дорожной службы. Обхожу друга со спины и, прежде чем поравняться с ним, замечаю в дальнем углу у окна уже известный змеиный клубок. Можно было и глаза не поднимать, и лишь по злобному шипению, доносящемуся до нас, распознать их.       — Туалет не советую — антисанитария, — говорю я, становясь напротив Тёмыча, перед которым уже лежит увесистая шаурма, явно не стандартного размера, а XXL, на порядок дороже, но друг предпочитает тактично делать вид, что никакого подвоха нет. — Шуля, надеюсь, без тараканов будет.       Артем отпил «Колу» из бутылки и протянул мне, вгрызаясь в нетронутую до этого еду, и закатив глаза в блаженстве, что-то невнятно промычал. Я же старался не слишком пялиться на него, рассматривая крошки и размазанный по столу соус, периодически переводя взгляд на свисающую над нами спираль липкой ленты с завидной коллекцией жирных мух, немногие из которых все еще подергивали лапками, безнадежно пытаясь избавиться от своей участи такой нелепой смерти.       — Ммм, вкусно, — протянул он, подталкивая мне сверток из крафт-бумаги, с ароматным содержимым, так что теперь была моя очередь дегустировать этот кулинарный шедевр местного шефа.       — Угум, — промычал теперь уже я, подтверждая его вердикт, и придвинулся ближе, встав справа, едва задевая друга плечом, просто, чтобы не тянуть кулек через весь стол. Надкусил еще и вернул ему, хотя хотелось вгрызться и наполнить живот до отвала. Жрать хотелось зверски.       — Болит? — тихо спросил Артем, прикрываясь наполовину уработанной шулей, чтобы прозвучало еще тише, избегая смотреть в глаза, вцепился взглядом четко в скулу. Есть сразу перехотелось, а откушенный до этого кусок встал где-то на полпути к желудку. Схватившись за бутылку, сделал большой глоток, протолкнув несчастную курицу куда надо, резко ответил: «Нет», давая понять, что тема закрыта. От голода про ссадину совсем забыл, надо было слева встать, чтобы лишний раз в глаза не бросалась.       Пока вспоминал про утренний будильник в лице отца, не заметил, как змеи переползли к нашему столику и уже вовсю строили глазки Артему. Очнулся только когда блондинка, положив локти на столешницу, предварительно смахнув крошки на пол, осыпала вопросами не нас, конечно, — все внимание было Артему.       — Так из какой вы школы? Что-то я раньше тебя не видела, — хлопала ресничками местная Барби.       — А ты что ли всех одиннадцатиклассников города в лицо знаешь? — едко заметил я, попивая газировку.       — Тебя точно не знаю, — выделила она, даже не посмотрев в мою сторону, и свита весело зашипела, не сводя глаз с Артема.       — Мы не местные, — вежливо и коротко ответил друг, не обращая внимания на их выпады в мою сторону, — Но скоро переедем, да же, Вань? — он перевел на меня взгляд, но я даже не отреагировал, продолжая вертеть в руках красную крышечку от «Колы».       — Куда поступаешь? — не унималась Барби, наклоняясь ближе и проводя рукой по его плечу, — Ого, какие руки, ты что у нас спортсмен? — ее голос повысился на октаву, становясь почти визгливым.       — Извиняюсь, — зашевелился Тёма и полез в задний карман джинсов за телефоном. — Алло? — друг перевел на меня взгляд, двинул при этом плечом, сбросив с него ладонь с ярко розовым маникюром. «Ну точно Барби». Он, не прерывая зрительный контакт, кивнул мне в сторону выхода, продолжая прижимать к уху телефон, периодически поддакивая и угукая.       — Семен Петрович звонил, — выйдя из забегаловки, сразу начал Артем, перестав делать вид, что говорит по телефону, и направился по обратной дороге к школе, — Выезжаем через пятнадцать минут, все наши уже вышли с экзамена. Хорошо, что поесть успели, — он протянул мне сверток с оставшейся шаурмой, который я не сразу заметил в его в руках.       — Доедать будешь? Можем с собой взять. Я что-то уже обожрался — жирная зараза, — я лишь отрицательно качнул головой, и он, недолго думая, выбросил ее в ближайшую урну.       Мы молча дошли до школы, и, обойдя ее, остановились на парковке возле яркой, как желток, «Газели», отметились перед нашей географичкой, которая в этот день сопровождала нас на экзамен в город-миллионник, что находился в чуть больше, чем ста километрах от нашего села. Она снова пересчитала присутствующих и повернулась к водителю, сообщая, что еще двоих не хватает.       Я отошел от накалившейся на солнце машины и привалился на ствол невысокого дерева, снова прячась в тени, Артем поплелся за мной, и проследил взглядом за тем, как я, выудив из пачки сигарету, прикуриваю ее.       — Мы на территории школы, вообще-то, — приподняв одну бровь, сказал он.       — Ой, не начинай! — фыркнул я и опустил взгляд на свои кеды, которые были дешевой репликой «Конверсов», довольно потасканные к тому же, — От Барби заразился что ли?       — Чего? — непонимающе уставился на меня он.       — Забей, — говорю, — Когда следующий экзамен? — залипаю на его ноги, пока он, уставившись вниз, ковыряет кроссовками асфальт и отпинывает мелкие камешки на газон.       — Четвертого — английский, одиннадцатого — общество, — не отвлекаясь от своего занятия, отвечает он.       — Еще кто-нибудь сдает? Или для тебя выделят персональную карету? — смеюсь я, теперь уже рассматривая его длинные узловатые пальцы, которые он тянет и растирает, как обычно делает перед матчем — спортивная привычка.       — Витек на физику поедет, а Кузьмина на биологию — она в мед собирается. Так что персональной кареты мне не видааать, — протянул он последнее слово, при этом потягиваясь и делая наклоны из стороны в сторону, из-за чего нижний край футболки приподнялся, оголив косые мышцы живота и темную дорожку волос, спускающуюся от пупка ниже, ныряя под джинсы.       — Ребята, загружаемся! — напомнила о себе географичка, спасая меня от живой порнографии. — Тарасов! Ты что там, куришь?! — кинула на меня свирепый взгляд и уже направилась в нашу сторону, но я быстро швырнул дотлевающий окурок в урну в двух метрах от меня.       — Ольга Викторовна, да вы что? Я — ни-ни, — двинулся к автобусу, подарив ей самую очаровательную улыбку из своего арсенала, — Чур, я у окна! — бросил через плечо теперь уже Артему.       — Че это?! Я сюда ехал в проходе, меняемся теперь! — настойчиво ответил он, набирая ход, стараясь обогнать, но я уже запрыгнул в машину и прошествовал в самый конец салона, плюхнувшись в кресло у окна по левому борту.       — Ты все равно отрубишься через пятнадцать минут, так какая разница, где спать? — придумал на ходу отговорку, жутко радуясь своему коварному плану: «Так и ссадины видно не будет, не полезет снова с допросом, да и правая сторона у меня рабочая, как говорится».       — Да иди ты! Я вообще никогда не сплю, че ты заливаешь! — тянет он улыбку, и достает из кармана мобильник и моток проводов, — Я просто с закрытыми глазами еду.       — Ну вот и в проходе посидишь с закрытыми глазами, — тянусь я к наушнику, который он уже подает мне, и вставляю в ухо, а боковым зрением вижу, как он набирает сообщение папе: «Выезжаем», и включает свой любимый Linkin Park, выкручивая громкость на максимум.       — Пристегивайтесь ребята! — громко скомандовала географичка, и, оборачиваясь к водителю, тише пробормотала, — Все, Сём, поехали.       Я натянул ремень безопасности, и уткнулся в окно, поражаясь количеству людей, сновавших по улицам, засматриваясь на яркие вывески, высотные дома и огромные торговые центры со светящимися экранами, размером с наш сельский многоквартирник. Шум и возня мегаполиса меня не будоражили, скорее наоборот, наводили какую-то мимолетную панику. На выезде из города встряли в пробку, и это при четырехполосном движении-то, так что мне оставалось только разглядывать бесчисленные дорогущие тачки, которые в нашем мухосранске увидишь не часто. «Ну, а че ты хотел, миллионник, как никак. Тёмыч сюда рвется, чем-то манит его городская движуха, и меня с собой тянет. И я тянусь тоже…»       Задница опять затекла, прямо не день — а пытка для жопы какая-то, устраиваюсь поудобнее, и невзначай задеваю его колено своим, отчего внутри аж прошибает, нервно оборачиваюсь и залипаю на месте, где наши ноги соприкасаются, а сам думаю, что сейчас придется отодвинуться, и сидеть, скукожившись, всю дорогу. Поднимаю глаза на него, а он, голову чуть в бок склонил, и спит уже, то есть, не спит, конечно, а сидит с закрытыми глазами. Даже не пристегнулся, засранец. Тянусь к ремню и щелкаю. Теперь грудь по диагонали черной лентой перетянута, закрывая рисунок на футболке, с обложкой любимого альбома любимой группы, которую я ему месяц назад на день рождения подарил.       Не умею я спать в дороге, хоть шесть часов ехать придется, хоть десять, а сна ни в одном глазу. С детства как-то повелось. Так и еду всю дорогу, повернувшись к нему лицом, «Нахрен мне окно, че я в этих полях не видел, а тут разглядывать можно вечность, жаль, что ехать всего сто километров».       В плейлисте и мои любимые песни мелькают, вот эта моя самая… Sum 41 — with me I don't want this moment to ever end, Я не хочу, чтобы этот миг закончился, Where everything's nothing, without you. Где без тебя всё — это ничто. I'll wait here forever just to see you smile, Я буду ждать вечность, чтоб увидеть твою улыбку, Cause it's true, I am nothing without you. Потому что это правда, я ничто без тебя.