Там где звёзды ярче солнца

      Сигарета дотлевает до фильтра. Нил месит ботинками подтаявший снег, наполовину превратившийся в грязновато-коричневую кашицу, и выдыхает оставшийся дым в морозно-влажный вечер; ноги уже не держат, а ему до конца смены ещё порядка двух часов осталось — менеджер, услышав, что Джостен хочет взять дополнительные часы, не скупился и впихнул ему двенадцатичасовую смену, наплевав на то, что тот всё ещё был несовершеннолетним.       Он порадовался тому, что сделал все домашние задания заранее в пятницу — сегодня у него не было сил буквально ни на что, ему бы вообще до дома добраться.       Толком не затушенный бычок летит под ноги, прямо в противное месиво, и Нил мыском втаптывает его глубже, сверху закрывая плотным слоем снега, проводит дрожащими ладонями по лицу и возвращается на склад.       По приходе домой он получает бутерброд с немного остывшим чёрным чаем и звонкую пощечину — мать почувствовала запах сигарет.

🔆🔆🔆

      В понедельник Нил как может избегает лисов — за прошедшие выходные в его телефоне набралось с десяток пропущенных звонков и куча сообщений от них, а сил на то, чтобы разгрести всё это, как не было, так и не появилось. Вот только, сожалению, общая химия с Аароном никуда не делась, и он опускает голову, отводя взгляд, когда проходит мимо парты Миньярда, чтобы добраться до своей.       Рука перед ним вырастает неожиданно, и Нил останавливается, сжимая лямку рюкзака до побелевших костяшек. — Нил, — доносится до него с какой-то странной интонацией, и Джостен впервые за долгое время чувствует в горле тот самый комок, который перекрывает все слова.       Он качает головой, так и не поднимая взгляда на Аарона, и тот словно нехотя убирает руку, давая ему пройти. Нил кидает рядом со своей партой рюкзак и без сил валится на стул, морщась, когда звенит звонок на урок.       Химия пролетает мимо него — он вяло записывает какие-то формулы в тетради, не следя даже за тем, чтобы они были правильными, и чувствует, как дрожат слабые руки. В похожем состоянии он проснулся, но уже к концу урока всё только ухудшается: голова идёт кругом, и он, кажется, только на мгновение прикрывает слезящиеся глаза, а когда открывает их, видит сквозь водянистую пелену испуганное лицо Аарона.       Что-то с тяжёлым шлепком ударилось о лист тетради, и Нил проводит под носом большим пальцем, с удивлением обнаруживая на нём кровь.       Хор голосов где-то на периферии, крепкая поддерживающая хватка Аарона на плечах, духота коридора, а затем забивающий нос запах медикаментов — Миньярд приволок его в медпункт. От возникшей рядом с лицом руки медсестры он на автомате отшатывается, и Аарон говорит ей что-то, но сквозь оглушающий звон в ушах он ничего толком не может разобрать.       Но он сдаётся, прикрывая глаза, когда уже рука Миньярда с салфеткой появляется в его поле зрения; тот осторожен, он не прикасается к его щеке, заклеенной большим пластырем, и невесомо стирает кровь с губ, после этого втыкая ему в нос затычки из ваты. Какую-то предложенную таблетку Нил послушно выпивает, как и стакан воды, который ему помогает держать Аарон, а после он устало наклоняется вперёд и приваливается лбом к чужому плечу, чувствуя, что не способен сидеть ровно без опоры. — Сейчас, сейчас, погоди, — доносится до него, руки отодвигают его, но он не успевает ничего сделать, когда Аарон садится рядом и вновь подставляет своё плечо; Нил опускает на него голову и затихает, дыша через рот и пытаясь прийти в себя.       Он понимает, что задремал, когда чувствует на щеке — вновь на той, где нет пластыря — мягкое прикосновение; когда он открывает глаза, то видит перед собой сидящего на корточках Эндрю, хмуро вглядывающегося в его лицо. В руках второго Миньярда зажат шоколадный батончик, но видя, что Нил смог сфокусироваться на нём, тот впихивает его ему.       Аппетита нет, и Нил отрицательно качает головой, но Эндрю хмурится сильнее и сам разворачивает шелестящую обёртку, тыкая батончиком прямо в губы Джостена: — Мне теперь тебя ещё и кормить, кролик?       Ком в горле никуда не исчез, поэтому когда Нил открывает рот, из него не вылетает ни слова. Он морщится с досадой, а затем всё-таки забирает батончик из чужих рук, понимая, что не в силах сейчас спорить.       В медицинском кабинете стоит тишина, разбавляемая разве что шелестом упаковки от батончика, и когда Нил с трудом впихивает в себя последний кусок, Эндрю передаёт ему стакан воды: — А теперь вставай, мы едем домой.       Нил хочет сказать, что он не хочет, что у него ещё сегодня вечером физика, но не может, и потому, когда Аарон поднимается, он поднимается вслед за ним, всё ещё соприкасаясь с ним плечами для поддержки.       И вот так, под молчаливым конвоем близнецов он добирается до их машины, где его практически сгружают в четыре руки на задние сидения; он приваливается плечом к двери и прижимается виском к прохладному стеклу, провожая взглядом пролетающие мимо них дома. Понимает, что едут они не к нему домой, он уже тогда, когда Эндрю заезжает на незнакомую подъездную дорожку.       Он хочет спросить: «Почему?», — он хочет сказать: «Мне надо к себе домой», — но предательские губы никак не разжимаются, а затем он с некоторым удивлением обнаруживает себя сидящим на глубоком диване в уютной гостиной, где слева от него был подлокотник дивана, а справа — Эндрю и Аарон, и по телевизору шла какая-то нелепая научная передача про существование русалок.       Он пытается расслабиться, закрывает глаза и на этот раз намеренно проваливается в глубокую дрёму.       Тихий бубнёж телевизора разбавляют тихие голоса, и Нил морщится, зарываясь носом в мягкий флисовый плед и утыкаясь лбом в спинку дивана; дневной сон оставил после себя тяжёлую голову и противный налёт из неясных отрывочных снов. В висках набатом стучало, щёки налились жаром, и Нилу даже не нужно было поднимать руку ко лбу, чтобы понять, что у него температура.       Мягкие приближающиеся шаги, и Джостен против воли вздрагивает, когда на его макушку невесомо ложится чья-то ладонь: — Просыпайся, кролик. Выпьешь таблетки, и я отвезу тебя домой.       Нил мычит что-то себе под нос и нехотя садится, подтягивая тело слабыми руками, только сейчас понимая, что когда он засыпал, никакого пледа не было и в помине. Он хотел бы спросить, сколько сейчас времени, что происходило, пока он спал, но горло как будто сдавливают чьи-то пальцы, а он не может от них избавиться.       Вот только Эндрю будто бы читает всё это по его лицу, и после его рука скользит по лбу Нила, который против воли льнёт к этому прикосновению — вечно горячие руки Миньярда сейчас казались приятно прохладными. — Что-то ты совсем расклеился, да? — сочувственно ворчит Эндрю, а затем обеими ладонями прикрывает уши Джостена, чтобы крикнуть брату: — Ну где ты там? Он уже проснулся!       Появившийся десятком секунд позже Аарон ставит на низкий столик перед диваном стакан с водой, кидает рядом пару блистеров таблеток и валится на диван рядом с Нилом, близко настолько, что едва не залетает ему плечом в нос. Эндрю походя отпихивает лицо близнеца в сторону, а сам приваливается задницей к подлокотнику, кивая в сторону столика. — Пей. Без этого ты отсюда не выйдешь.       Ни сил, ни, собственно говоря, причин спорить у Нила не было, и он послушно пьёт всё то, что ему принесли, а затем находит глазами часы на стене, с раздражением понимая, что до приезда его матери домой остался едва ли час. Ему и так нужно будет объяснять ей причины своего отсутствия на нескольких уроках, не стоило добавлять к этому нахождение вне дома.       Он с некоторым трудом выпутывается из пледа, имея с этим больше затруднений из-за сидящего на его краю Аарона, и осторожно поднимается на ноги, проверяя свои способности ровно стоять. Ноги вроде держат, и Нил с приглушённым удовлетворением оборачивается на братьев. — Едем? — Эндрю сканирует его внимательными глазами, а Аарон, Джостен чувствует, сверлит его пристальным взглядом. Нил согласно мычит, и тогда Миньярд поднимается, взглядом зовя его за собой.       Когда они проходят мимо проёма на кухню, Нил замечает там движение, останавливаясь, попадая в ловушку шоколадно-карих улыбающихся глаз. Это приземистая, немного пухлая женщина с посеребрёнными сединой медовыми волосами до плеч, и Джостен ловит себя на мыслях о том, что близнецы довольно-таки похожи на свою мать. — Здравствуй, меня зовут Бетси, — её улыбка мягкая настолько, что Нил чувствует, как в груди разливается тепло одновременно с досадой — он не может нормально ответить на чужое приветствие. — Всё в порядке, милый, тебе не нужно ничего говорить. Мальчики мне всё объяснили, и тебе, я думаю, стоит поторопиться домой, верно?       Нил благодарно кивает, улыбаясь только глазами, и затем одними губами шепчет: «Спасибо. До свидания», — продолжая следовать за Эндрю по коридору. Он спиной чувствует, как Аарон призрачной тенью следует за ними, и когда он заканчивает шнуровать ботинки и выпрямляется, оказывается с ним нос к носу.       Неловкий момент оглушающей тишины разрывает Аарон, протягивая Нилу ладонь, и Нил не был бы собой, если бы не ответил на рукопожатие — тиски, сдавливающие грудь после их ссоры, начинают медленно разжиматься. А когда Аарон неожиданно притягивает его за руку в неловкие объятия, он наконец расслабляется полностью. — Прости меня, мне не следовало реагировать так остро, — шепчут ему на ухо, и Джостен сжимает руку вокруг плеч Миньярда сильнее.       А когда отстраняется, вновь только губами произносит: «И ты меня прости», — и даже если Аарон не умеет читать по губам, он с лёгкостью улавливает эту простую фразу. Он неловко похлопывает Нила по плечу и делает шаг назад: — Вам пора. Не стоит злить её ещё больше.       И Нилу не нужно гадать, чтобы понять, что акцент поставлен на его очередной пластырь на щеке; он неловко усмехается и машет рукой на прощание, выскальзывая в морозную влажность вслед за Эндрю.       Они молчат на протяжении всей дороги, но когда Эндрю уже подъезжает к тому углу, на котором они встречались в день рождения Нила, он стучит пальцами по рулю, приглушает мотор и разворачивается лицом к Джостену.       Светло-карие глаза скользят по чужому лицу, по всклокоченным волосам и покрасневшим от жара щекам, и только тогда взгляд Эндрю замораживается на светлом большом пластыре: — Я не знаю, что сделаю, если она снова тебя ударит, — едва слышное признание слетает с его губ одновременно с тем, как он осторожно кладёт руку на щёку Нила, закрывая весь пластырь своей большой ладонью.       И он знает, что Нил ничего не сможет ему ответить, поэтому эти тихие слова отдают горечью и злостью — последнее на самого себя, потому что он ставит их обоих в неловкое положение.       Но Нил — Нил-катастрофа, Нил-идиот, Нил-кролик — накрывает своей ладонью ладонь Эндрю и легонько похлопывает пальцами по чужим шершавым костяшкам, одновременно с этим улыбаясь с такой теплотой, что у Эндрю уже привычно щемит в груди. — Могу я иногда приходить к тебе по вечерам? Твоя мать не узнает, я хоть через окно забираться буду, Джостен, честное слово.       И Нил тихо посмеивается, прикрывая глаза и коротко кивая, губами произнося короткое: «Можно».