Там где звёзды ярче солнца

      На следующее утро Нил просыпается самым первым; в голове тяжело, потому что они легли невообразимо поздно, невозможно хочется пить, а к обоим векам как будто подвесили маленькие гирьки, но он всё равно открывает глаза, когда внезапно чувствует размеренное дыхание на своём лбу.       Перед ним почти вплотную лежит спящий Эндрю, и дыхание перехватывает на несколько мгновений; они не лежали в обнимку, почти не касались друг друга, но их лодыжки ненавязчиво переплелись во сне, а мизинцем правой руки, лежащей между ними, Нил чувствует мягкое, едва слышное касание мизинца Эндрю.       В утренней спящей тишине Нил позволяет себе впервые задуматься о том, что же между ними происходило. Кто бы что ни говорил, он не был полным профаном в области чувств — да, он зачастую не замечал их, когда они были направлены непосредственно на него, но он любил изредка читать мамины романы, поэтому он знал, как эти чувства могут выражаться. Оставалось только догадаться: что же означали эти выражения со стороны Эндрю — желание стать самым близким другом или же.. нечто большим?       И пока Нил пытается разобраться в самом себе и в собственном быстром сердцебиении, появившемся из-за смехотворно маленького и в то же самое время большого расстояния между их лицами в добрый фут, он смотрит на лицо Эндрю — на его бледные (милые и трогательные) родинки, рассыпавшиеся по левой щеке, носу и шее, на бледные ресницы, на густые, чуть ассиметричные брови — и понимает, что неприлично сильно залипает. На всём этом и на коротком ёжике волос Эндрю — ещё очень колючем, потому что Элли постригла его совсем недавно.       Когда Эндрю неуловимо морщится и просыпается, Нил гасит в себе первое желание закрыть глаза и притвориться спящим — вместо этого карамельно-чайный взгляд с поволокой сна он встречает тихой ласковой улыбкой и движением мизинца, из-за которого их пальцы соприкасаются чуть сильнее.

🔆🔆🔆

      Эндрю выкуривает уже вторую сигарету подряд, переминаясь с ноги на ногу, потому что в этот раз синоптики не обманули — заморозки ударили с новой силой, оседая белым инеем на проклюнувшейся зелёной мартовской траве; часы на телефоне показывают почти половину одиннадцатого, когда Джостен наконец выходит из двери для сотрудников, и Эндрю тушит только-только начатую третью сигарету.       Нил замирает, когда видит его, но затем стряхивает с себя удивление и улыбается, поправляя лямку рюкзака на плече: — Привет. Ты чего тут?       Эндрю красноречиво смотрит на его ветровку, вздыхает и два шага сокращает расстояние между ними, накидывая на рыжую макушку капюшон: — Знал, что ты в минус попрёшься в ветровке, кролик. — Снега нет, — Нил чувствует, как позорно горят уши, потому что утренние мысли вчерашнего дня после ночёвки так никуда и не исчезли. — Это не значит, что пришло время для ветровок, — недовольно хмыкает Эндрю, подцепляет висящую ленту лямки рюкзака и тянет Нила за собой. — Я на машине, идём, отвезу тебя домой.       Нил прячет тлеющую тёплую улыбку в шарфе, намотанном на шею, и безропотно следует за Эндрю к машине, уже там падая на пассажирское сидение и улыбаясь от горячего воздуха из печки, дующего в лицо. Эндрю ждёт, пока прогреется машина и осторожно выезжает с парковки, выруливая на вечернюю пустую улицу. — Я хочу поговорить с миссис Гордон, — тихо говорит Нил, не решаясь нарушить сверх меры спокойствие в салоне; Эндрю кидает на него короткий вопросительный взгляд и возвращается к дороге. — Мне сегодня пришлось разгружать машину с полусотней упаковок двухлитровой воды, я устал. И если разговор пройдёт хорошо, я напишу заявление об увольнении, отработаю две недели и присоединюсь к вам в кафе.       Эндрю удовлетворительно хмыкает и сворачивает на нужную улицу: — Если хочешь, можешь прийти во вторник, там будем мы с Аароном. — Не, спасибо, — Нил прикрывает горящие глаза и сильнее обхватывает рюкзак, лежащий на коленях. — Я должен сам. — Хорошо. Тогда завтра тебя не будет на тренировке?       Нил согласно мычит и выпрямляется, когда Эндрю тормозит рядом с его домом; его взгляд вопросительный, когда он оборачивается на Миньярда: — Зайдёшь?       Эндрю качает головой: — Мама узнала, что я часто сбегаю к тебе по ночам. Попросила спать дома хотя бы половину ночей в неделю, — он хмыкает, показывая, что ничего страшного это знание за собой не повлекло. — Так что сегодня я домой. — Хорошо, — Нил улыбается и хватается за ручку двери. — Спасибо, что подвёз. Спокойной ночи?       А Эндрю вдруг цепляется взглядом за чужие пальцы и не может сдержать в груди тихого вдоха; он медленно тянет руку к ладони Джостена и касается костяшек. У обоих тянет за рёбрами от этого невесомого ласкового прикосновения, но Нил решается и вкладывает свою кисть в руку Эндрю.       Тот подтягивает её ближе, а Нил поясняет: — Элли учила на ночёвке.       Эндрю же только и может, что смотреть, едва ощутимо проводя пальцами по чужому запястью, на тёмный янтарно-коричневый лак на чужих ногтях, который не очень сильно выделялся на фоне пальцев; и думать о том, что этот цвет как-то очень подозрительно похож на цвет его собственных глаз. «Элли, блять».       В голове пусто, горло перехватывает, и Эндрю выпускает руку Нила, спохватываясь только тогда, когда Нил открывает дверь и вылезает в морозный вечер: — Спокойной ночи, — отвечает он на предпоследние слова.       Нил улыбается и машет напоследок рукой, аккуратно захлопывает дверь и спешит к крыльцу своего дома, а Эндрю снимает машину с ручника только тогда, когда в гостиной зажигается свет.       Нил же прижимается спиной к закрытой на все замки входной двери и дрожаще выдыхает; его ладонь, пальцы и запястье ещё хранят бережное тепло руки Эндрю. — Итак, Нил, вам сейчас семнадцать лет, верно? — Нил выдыхает короткое: «Да», — и сжимает пальцы на лежащих на коленях руках; пожилая женщина в полуофициальном костюме смотрит на его резюме. — Почему вы хотите работать здесь? — Потому что здесь работают мои друзья, и им не нравится моя работа на складе. Я много думал об этом и вот решился прийти к вам. Думаю, что здесь за то же количество рабочих часов я буду уставать меньше, и это важно для меня, потому что я помимо всего учусь в старшей школе.       Миссис Гордон откладывает его резюме на стол и смотрит на него: — Вы не сможете взять только те смены, в которые работают Аарон и Эндрю. — Конечно, я понимаю это. — Работать официантом сложно: нужно всегда быть на ногах, быть приветливым с посетителями и в совершенстве разбираться в меню кафе. — Да, разумеется, я готов к этому.       Миссис Гордон наконец улыбается, и её лицо сразу освещается той добротой, которую Нил привык видеть во время посещений этого кафе в качестве гостя; узел внутри него распутывается — он прошёл. — Хорошо. Тогда вам понадобится две недели отсрочки, чтобы уволиться с прошлой работы, верно? — Нил кивает. — Приходите сразу после этого, сначала будет десять дней оплачиваемой стажировки, и потом вы станете полноценным работником «Семьи».       Глаза Нила горят благодарностью и облегчением: — Да, спасибо большое, миссис Гордон.       Когда он выходит из кафе, у него остаётся время только на то, чтобы доехать до работы, но он улыбается, щурясь на выглянувшем солнце, и достаёт из кармана телефон, отправляя в чат лисов всего два слова: «Я прошёл». Они все сейчас на тренировке и смогут прочитать сообщение только через пару часов, но это ничего; он убирает телефон, радостно тихо смеётся и идёт в сторону автобусной остановки.       И в конце рабочей смены он с огромным удовольствием шлёпает перед начальником своё заявление об увольнении, смотрит на то, как тот неохотно подписывает его, и выходит на улицу с счастливым выдохом, запрокидывая голову к ясному звёздному небу и подставляя шею холодному воздуху. Он почти свободен от этого едва ли не рабского труда за копейки, осталось только сообщить об этом матери. Но она вернётся только через три дня, поэтому заботы об этом можно отложить на потом.       Он подключает старенькие наушники с замотанными изолентой проводами к телефону, на который час назад пришло сообщение от Эндрю, что тот не сможет его забрать из-за какой-то помощи дома, но обязательно приедет ночью, включает тихую музыку, которую лисы закачивали ему всем скопом, и медленно двигается в сторону дома. Накатило такое облегчение, что он даже не торопился, ловя лицом каждый слабый порыв ветра и рыжий фонарный луч.       До дома оставалось минут пять от силы, когда он прошёл мимо странной картонной коробки, которой тут раньше не было, и он бы не обратил на неё никакого внимания, если бы не затихающая песня, готовящаяся к переключению на следующую; слабое звонкое мяуканье заставило его остановиться и обернуться, но сзади была только коробка, и он остановил воспроизведение, прислушиваясь.       Мяукала коробка, и когда Нил с замершим сердцем подошёл ближе, опустился на корточки и отвёл в сторону картонную крышку, он сжал свободную руку в кулак; внутри было старое грязное полотенце, маленькая полупустая миска с подмёрзшим молоком и совсем крошечный котёнок светлого трёхцветного окраса. В груди перехватило и, едва ли думая, Нил свернул наушники и подхватил котёнка на руки, стараясь согреть холодное пищащее тельце в своих ладонях. Пять минут до дома он преодолел за две.       Нил понятия не имел, как заботиться о мелких брошенных котятах, но он сразу потащил его в ванную, где в раковине отмыл всю грязь тёплой водой, стараясь на заливать её в маленькие топорщащиеся уши. Котёнок только продолжал пищать и слабо впиваться острыми коготками в его руки, но даже не пытался выбраться из раковины, пока Джостен доставал из пенала полотенце для рук.       Одной рукой держа котёнка, Нил достал из шкафа в коридоре пустую коробку из-под обуви и дошёл до кухни, где сгрузил затихшее тельце в коробку и полез за аптечкой, где точно должен был быть хлоргексидин; неуверенная чистка ушей и глаз прошла можно сказать спокойно и мирно — Нил спеленал всего кота полотенцем, а после вынужденной экзекуции погладил в попытке утешения крошечную пушистую головку. Из той же аптечки он выколупал пипетку, набрал в миску молока и двинулся в сторону своей комнаты.       Признаться честно, Эндрю совершенно забыл о том, что матери Нила не было дома, поэтому он попёрся к Джостену по старой протоптанной дорожке — через пристройку и окно; каково же было его удивление, когда он обнаружил, что окно уже было приоткрыто. Он открыл его полностью, не удивляясь тому, что температура внутри была лишь немногим больше, чем на улице, и чуть неуверенно заглянул в комнату.       Джостен обнаружился на кровати в уличной одежде, в которой Эндрю видел его ещё в школе, не хватало только куртки, а в руках он держал что-то настолько маленькое, что оно полностью помещалось в его двух небольших ладонях. Уловив движение, Нил вскинул от рук взгляд, и Эндрю увидел там панику и растерянность, никак не связанные с тем, что кто-то пробрался в его комнату.       Скинув обувь и полностью закрыв за собой окно, Эндрю подобрался ближе и только тут увидел, что — а точнее кого — Нил держал в руках. Мелкий котёнок, свернувшийся в крошечный комок, уснул прямо на нём, и Нил судя по его лицу понятия не имел, что делать.       Эндрю протянул руки вперёд и уложил ладони на щёки Нила, пальцами касаясь ушей: — Ты заморозить себя собрался, Джостен, — разозлённо прорычал он, чувствуя ледяную кожу, — или что? Почему окно открыто, а ты в одной кофте?       Нил же по-прежнему смотрел на него теми глазами, которыми он его встретил на подоконнике, и молчал, и тогда Эндрю хорошенько встряхнул его голову пытаясь привести в себя. — Его бросили, — голос Нила был хриплым настолько, что поморщился даже Эндрю, Нил же на это не обратил никакого внимания. — Хорошо, это не объясняет того, что ты сидел в комнате с открытым окном, — Эндрю опустил глаза на котёнка, а затем нашарил взглядом коробку на столе с полотенцем внутри; он подтянул её ближе, а затем забрал котёнка из рук Нила, осторожно переложив его внутрь; тот только пропищал что-то, но послушно уснул обратно. — Так, а теперь поднимайся, — он поднял несопротивляющегося Нила на ноги, отвёл к шкафу с одеждой и достал оттуда треники и футболку.       Держа одной рукой одежду, а другой — Джостена, он отвёл его в ванную, где прислонил его к стойке с раковиной; паника в голубых глазах сменилась пустотой, и Эндрю приподнял голову Нила за подбородок, вынуждая смотреть себе в лицо. — Сейчас ты принимаешь горячий душ. За это время я делаю тебе чай, ты возвращаешься в комнату, и мы разбираемся со всем остальным. Понял? — Нил так же продолжал просто на него смотреть, и Эндрю уложил вторую руку на его щёку, а после провёл ладонью по рыжим волосам; его голос стал мягче: — Кролик, ты понял меня?       Нил моргнул и наконец кивнул, отлипая от стойки; они и раньше стояли вплотную друг к другу, но сейчас Эндрю ощутил всё тело Джостена своим. Едва слушающимися пальцами Нил попытался поддеть край кофты, но пальцы соскользнули, и Джостен, раздражённый своей слабостью, фыркнул, опуская голову почти на плечо Эндрю. — Я могу помочь тебе? — тихо спросил Миньярд, проводя рукой по кудрявому затылку и натыкаясь на привычный короткий хвостик у самой шеи.       Нил задумался почти на минуту, и когда он в итоге согласился, это время дало Эндрю уверенность в том, что тот правильно понял суть вопроса и знал, на что даёт согласие. Стараясь ограничить насколько это было возможно контакт своих ладоней и кожи Нила, Эндрю осторожно снял с него кофту, откинув куда-то в сторону корзины для белья.       Джостен был худым, и жилистым, и покрытым шрамами с ног до головы, и Эндрю даже ощутил те шрамы на его пояснице, которые почувствовал в тот момент, когда вытянул его из бассейна в доме Рико; с того момента прошло всего четыре месяца, а казалось — половина жизни.       Разрешение на то, чтобы выпутать его из штанов, Эндрю получил отдельно, и Нил мягко отстранил его от себя, когда на нём остались только носки и трусы; он слабо, но благодарно ему улыбнулся и показал, что дальше справится самостоятельно. В груди Эндрю закололо от мысли, что Нил вновь может замолчать, как в день, когда он впервые оказался в доме близнецов, но он лишь улыбнулся в ответ и вышел из ванной, тихо прикрыв за собой дверь.       Он пришёл в себя только тогда, когда услышал шум воды за спиной, и отлепился от двери, по пути на первый этаж на кухню проверил спящего в коробке котёнка и пошёл делать то, что обещал — заваривать горячий чай для промёрзшего до самых костей Джостена.       Пока Нил, сидя на кровати, тихо пил чай и грыз печенье, которое Эндрю также приволок с кухни, Эндрю обустраивал на полу свою обычную постель в виде подушки и одеяла; на вопросительный приглашающий взгляд Нил ответил пожиманием плеч и встал, и тогда Миньярд скинул с кровати одеяло и подушку самого Джостена. Последней на пол опустилась коробка с всё ещё мирно спящим котёнком, чтобы тот, проснувшийся посреди ночи, не свалился со стола, решив выбраться наружу.       Нил допил чай и только тогда присоединился к Эндрю на полу, сев по-турецки и протянув руку к коробке, чтобы погладить пушистое рыжее ухо котёнка; ухо дёрнулось и вместе со вторым серым прижалось к головке. Нил вздохнул.       Эндрю, сидевший напротив него и опершись спиной на кровать, подтолкнул его ногой в колено: — Что случилось? — Я шёл с работы и наткнулся на него, — тихо ответил Нил, не отводя взгляда от котёнка. — Я даже не думал — просто забрал его оттуда, потому что в его коробке было только полотенце и ледяное молоко. Притащил домой, вымыл, промыл глаза и уши и накормил. А потом он уснул, и я просто не знал, что делать. — Ты сказал, что его бросили, — осторожно подметил Эндрю, ещё помня, с какой горечью Нил произнёс эти слова.       Нил поморщился, подтянул колени к груди и опёрся боком на ножку стола: — Я знаю, каково это — быть ненужным или быть не к месту. Я был не нужен отцу, и вспоминал он обо мне только тогда, когда напивался или был под кайфом и не мог сдержать свои эмоции. Мама в то время пыталась сама выжить, тянула на себе нашу семью, потому что отец был бесполезен в этом плане, так что и её я видел нечасто. Вот и получалось, что я был один почти всегда. Сирота при живых родителях в обычное время и сын в случаях, когда не на ком было больше выместить злость.       Нил старательно прячет от него взгляд, и Эндрю тянет к нему ногу, осторожно касаясь стопой лодыжки Джостена; тот вздрагивает от неожиданности, но затем протягивает руку и обхватывает его голень, опускаясь ниже и поглаживая выступающую косточку на лодыжке. — Твои шрамы... — Эндрю не заканчивает, не зная: пришло ли время для этого вопроса или нет.       Но Нил всё равно отвечает: — От отца по большей части. У него был любимый ремень, — он обнимает себя свободной рукой и невесомо проводит пальцами по пояснице, где, Эндрю знает, были неровные бугры заживших шрамов. — Иногда это были друзья отца, которые приходили к нам домой на попойки или за новой дозой, — Эндрю вздрагивает от промелькнувших плохих мыслей. — Последний раз был двадцать восьмого мая в прошлом году, когда один из них, ужравшись до галлюцинаций, перепутал меня с каким-то другим парнем и набросился на меня с ножом, — шрамы на руках от того, как Нил пытался ими закрыться от безумца. — Мама тогда не выдержала. Меня отправила в больницу, а сама начала работать с полицией, чтобы посадить моего отца и остальных за решётку, — Нил со злым удовлетворением хмыкает: — Он начал оказывать сопротивление, — и впервые за этот разговор он поднимает глаза на Эндрю, — его убили при задержании.       Эндрю чувствует, как Нил не соизмеряет силу, до боли вцепившись пальцами в его ногу, но не отстраняется, вместо этого понимая, что он тоже готов: — Наша с Аароном родная мать была наркоманкой с возбудимой психопатией. Она забеременела нами от одного из своих многочисленных мужчин и по какой-то причине решила оставить. С самого детства мы были предоставлены сами себе, были беспризорниками, шатались по улицам с рассвета и до самой ночи, только чтобы не быть дома с ней, угашенной наркотиками и с новым мужчиной в постели. Получалось не всегда, и один раз мы наткнулись на её нового хахаля. Аарон заблокировал эти воспоминания, — Эндрю прикрывает глаза, чувствуя, как болезненная хватка на лодыжке исчезает, а вместо неё появляются мягкие поглаживания, — а я не смог. Мать тогда наблюдалась у психолога, и в тот день мы позвонили ей в надежде на помощь. Это была Бетси. Мать лишили родительских прав, нас на некоторое время отправили в детский центр — пока Би боролась с оформлением всех документов, которые позволили бы ей забрать нас с братом к себе. — Бетси хорошая мама, — осторожно замечает Нил, проверяя границы дозволенного после вываленного пласта правды. — Лучшая мама, — поправляет его Эндрю с крошечной улыбкой. — Она научила нас читать, дала нам дом и сказала, что теперь будет заботиться о нас. Она продолжает делать это до сих пор, иногда даже слишком старательно, — под конец он позволяет себе тихо фыркнуть, а затем возвращается к правде Нила: — Что было после больницы? — Реабилитация, — с грустной презрительной усмешкой бросает Нил. — Оказалось, что после разрыва связок нужно заново учиться держать в руках даже самые лёгкие предметы, восстанавливать мелкую моторику, писать. После больницы был реабилитационный центр, в который меня поместили также на время проведения расследования, а не только для реабилитации. Была куча мелких детей, которые продолжали улыбаться несмотря на то, что многим из них было хуже, чем мне; благодаря им я принял шрамы на руках — когда они зажили и не было необходимости носить повязки, эти сорванцы разрисовали все здоровые участки несмотря на все запреты докторов. Ниточки на руке были от них, когда я уезжал. И мы переехали сюда. Вот и всё. — И после этого ты решил таскать тяжести на складе, Нил, ты дурак? — У меня есть консультирующий врач, Эндрю, который не позволил бы мне держать в руках даже сковородку, если бы это могло мне навредить, — фыркает Джостен. — Всё было с его дозволения, и когда всё начало ухудшаться, он выписал мне неплохую мазь и крем для шрамов. Теперь они меньше болят, даже почти не ноют из-за погоды, так что всё в порядке.       Нил пожимает плечами так, будто ничего страшного не произнёс, а Эндрю замирает: — Когда всё начало ухудшаться? Кролик?       Нил теряется, когда нога Эндрю ускользает из его рук, но внезапно чувствует себя найденным, когда тот оказывается на расстоянии вытянутой руки от него; он неловко кивает и вдруг понимает, что ни разу не говорил Эндрю о болях в руках. — Это частая ситуация, когда уже зажившие раны или шрамы ноют из-за погоды. Иногда бывает, что просто так, но у меня это бывает редко. Стало хуже, когда я заболел, врач выписал мне крем и мазь полторы недели назад.       Эндрю морщится из-за того, что не заметил этого, а затем заглядывает в голубые глаза: — Где? — и на вопросительный взгляд раздражённо закатывает глаза: — Где мазь, кролик?       Нил кивает на верхний ящик в столе, и Эндрю приподнимается, чтобы выудить оттуда начатый тюбик крема; бессловесный вопрос, такой же ответ, и Эндрю придерживает руку Нила, аккуратно растирая мазь по выступающим шрамам. Это был первый раз, когда он касался их так открыто и намеренно — даже когда он рисовал на предплечье Джостена в ночь после драки он старался не тревожить их, сейчас же он осторожно массирует их, несильно надавливая и изучая каждую реакцию Нила.       По комнате разносится какой-то знакомый аромат, и Эндрю вспоминает, где уже чувствовал его: — На ночёвке. Вот, чем пахло — ты намазал шрамы перед приходом остальных.       Нил кивает, подтверждая чужие слова. И когда Эндрю заканчивает с руками, ни один из них не упоминает, что шрамы также есть на спине и туловище — оба ещё не были готовы к тому, чтобы Нил оказался наполовину голым в то время, как Эндрю будет размазывать крем по горячей коже.       Они заканчивают уже тогда, когда стрелки на часах показывают начало первого ночи, проверяют котёнка — тот тихо посапывает, уткнувшись мордочкой в своё полотенце, — а затем укладываются спать, и Нил даже не собирается уходить обратно на кровать, вместо этого впервые присоединяясь к Эндрю на полу.       Эндрю лежит на боку спиной к Нилу и уже почти-почти спит, когда Джостен вдруг подкатывается к нему чуть ближе и, уткнувшись лбом промеж лопаток, тихо произносит: — Спасибо.       Эндрю тихо ворчит и, кряхтя, переворачивается на другой бок, ловя не успевшего отстраниться Нила и сильно-сильно прижимая его к своей груди; сердце колотится от безумной смелости, но Эндрю позволяет себе сделать это в ночной тишине, в которой не существует неловкости, и оставляет последствия для себя-утреннего. Нил немного ворочается в его руках и переплетает их ноги, просовывая прохладные ступни между тёплых голеней Эндрю, и наслаждается просто тем, что Эндрю позволяет ему это сделать.