"Отголоски одержимости"

Знаете почему не люблю осень? Помимо того, что холодно, так еще и улицы превращаются в кровавую реку из-за опавших листьев. Они всё текут, бегут куда-то по сточным канавам. Город превращается в кровеносную систему из листьев. Вот такие вот мысли у следователя из убойного Константина Островского. Говорят, что я должен был не дела раскрывать, а рассказы писать. Возможно, когда мне надоест, сяду за мемуары… Или что-то типа того. Вернемся к осени. Еще одна причина — обострение. Кого-то может это и смешит, но не меня, я с ужасом ожидаю сезон. Весной тоже напряжка, но всё же легче. Знаете, цветение всё это, солнце. Обострение проходит с уклоном в позитив. А как не напрягаться когда такое перед глазами. Стою в грязном переулке, между двух доходных домов, и смотрю на изуродованный труп еще недавно красивой девушки. Обвожу взглядом периметр, пытаясь запомнить все детали и утыкаюсь в стену, возле которой Она лежит. Стена угваздана кровью, угадываются какие-то буквы и символы. Но текст не ясен, так как почти всё размыто дождями. Криминалисты делали фото. Я курил. Лёха, мой напарник, чесал репу. — Ну, бусинка, начнем? — спрашиваю я, докурив. Он медленно кивнул. Его устраивают мои приколы, а в отделе к нам уже привыкли. Мы так с юности себя вели. Достал диктофон, присел вплотную к девушке. — Жертва: девушка, блондинка, на вид около тридцати. Найдена задушеной, примерное время смерти, по словам патологоанатома, пять часов назад, около двух ночи, присутствуют следы борьбы. Полостная рана на животе. — с трудом открываю ей рот — Отрезан язык. Документов, украшений нет. Возможно, преступник оставил себе. Нашли сорок минут назад. Свидетель опрошен. — Записал я на диктофон. — Алексей, продолжите? — Преступник явно хотел оставить на стене послание, но из-за дождя его размыло, что до нас хотели донести, пока загадка. Есть засохшие фрагменты, криминалисты дадут ответ нам чуть позже. Мотив не ясен. Переулок находится близко к центру, убийца, видимо, знал что делает и где. По существу добавить нечего, Кость. Я кивнул. Криминалисты закончат осмотр места и к вечеру выдадут какое-то заключение, делать нам здесь больше нечего. Мы прощаемся со всеми и выходим за оцепление. — В отдел? — спрашивает Лёха — Я бы позавтракал. — Ок. Как обычно? — Ага. К моему старенькому, держащемуся на слове Божьем, Альфа Рамео, мы протиснулись с трудом. Улочка узкая, куча спецмашин, да еще зеваки… Не люблю людей. Мы катили по дождливому городу. По радио шла программа про пионеров металла. Лёха морщится. — Чего? Переключить? Слишком тяжело, мой хороший? — не удержался я. Люблю его подкалывать. — Не. Привык к твоему вкусу… — Мм? — Надеюсь, наша смена не началась с серийника. Ты же понимаешь каким говном это обернётся, если что? — Лёш, ну нахер ты каркаешь… — Да я ж… Мы останавливаемся на светофоре и я кладу голову на руль. — Иди теперь в храм и свечку ставь. -закипаю я. Я вас немного просвещу. Мой драгоценный напарник, Алексей Иванович Сергеев, пирожок мой ненаглядный, имеет недобрую славу «Каркуши» в отделе. Толи он медиум, толи глаз у него не добрый. Короче говоря, в восьмидесяти процентов из ста его предсказания сбываются. — Сорян… Я махнул рукой. В тишине подкатили к кафе. Наш обычный утренний ритуал, американо и сэндвичи с пасторами из Караваевых. Вкусные, капец. Нам он (ритуал) нравится еще и потому, что за прилавком работает очень симпатична рыжеволосая барышня Аня. Улыбается так лучезарно, что невозможно оторваться. Правда, мне кажется, Лёхе она импонирует больше. Вот и сегодня, едва зайдя в кафе, Аня выцепила нас глазами и сосредоточилась на моём напарнике. Меня кольнуло чувство зависти. Ну точно, у рыжих нет души. — Доброе утро, мальчики. Всё как обычно? — Анна, звезда моя, — начал Алексей, — ты видишь нас насквозь. Какой обаятельный поганец. Видимо, девушка подумала тоже самое и игриво в ответ пожала плечами. Идя уже на выход с покупками я пихнул друга в бок. — Возьми уже номер и тащи на свидание. Лёха неоднозначно хмыкнул. — Я сам разберусь, когда подсекать, Константин. В отдел мы завалились уже к началу десятого и я пошел прямиком с докладом к шефу. Дядя Женя, точнее Евгений Семенович Толкалин, был крепким пятидесятилетним мужиком, с сединой «лишь на висках», ясными голубыми глазами и очень крутым нравом. Девки от него пищали и пытались отчаянно кадрить. Но, он был яростно женат и честь свою блёл аки монашка. Мой доклад Дядя Женя слушал стоя у окна. Я же, пока вещал, осматривал ставшие для меня родными стены, украшенные многочисленными грамотами и благодарностями. Стеллаж, на котором красовалась коллекция любимых машин, добавилась еще одна, Руссо Балт Лимузин Берлин 1812. Ничего себе раритет! Она стоит наверно за полтинник. И только я потянул свои любопытные руки, услышал: — Константин. Руки. Он же, черт возьми, спиной стоит. — Прошу прощения. В общем и целом, это пока всё. Разрешите идти? Шеф кивнул. И почти дойдя до двери дядя Женя выстрелил в спину: — А что Каркуша? — Молчал. — Не моргнув и глазом, соврал я. — Постарайся, что бы так было и дальше. Я кивнул и вышел. Наш рабочий кабинет был маленьким почти уютным клаповником. Окно, два рабочих места, шкафы, диванчик, он же мини-бар. Но, это наша тайна с Лёхой… О которой, мне кажется, знает весь отдел. Мы любим иногда надраться и прям на диване уснуть. Какая чудесная у нас жизнь, подумалось мне. Сергеев уже сидел и занимался расшифровкой записи диктофона. — Спрашивал? — улыбнулся напарник. Я кинул. — Сказал? Мне ничего не оставалось, как закатить глаза. Это я люблю, это мой фирменный стиль. — Понял. Я включил компьютер и начал листать инфу о пропавших без вести. Под наш запрос было много женщин, так что поиск может занять время. Стандартные розыскные мероприятия штука нудная. Особенно когда ищешь неизвестного. Запрос в системе повесил. Фото от криминалистов на доске развесил. Поприседал. Звонки, суета, документы…. Скучно. Осенний дождь застучал по стеклам и металлическому карнизу. Лёша что-то печатал. От мерного клацания по клавишам, я начал отваливать в сон. Мне снилось что-то явно прекрасное и уютное. Из транса меня вывел голос напарника. — Звонят, Кость. Я встрепенулся и потянулся к мобильному. Он у меня со школы на беззвучном. Ничего не могу с собой поделать, хотя Лёшу это несколько напрягает. — Островский, слушаю. Из трубки послышался сиплый мужской голос нашего судмедэксперта. — Кость, во-первых, заманал, включи звук, во-вторых, дуйте как к нам, есть что обсудить. — Принято, делается, — ответил я сладко потягиваясь. Дождь на улице превратился в бесконечный поток. Здания даже почти не было видно. Унылая Питерская серость, говорите... как будто в Москве лучше. Из машины не хотелось даже выходить. И почему нельзя было по видео звонку всё решить, в конце концов, двадцать первый век. Я поморщился, собрался с силами и вышел в объятья воды. До двери здания бюро судмедэкпертизы добрались две мокрые псины, а не следователи по уголовке. Сергеев в подтверждении моих мыслей чихнул и добавил: — Ненавижу это место. — Грустно произнес он. Я лишь пожал плечами. Привык. Патологоанатом Иван Львович Колчаков, в миру «Колчак», встретил нас в морге почти с улыбкой. Если так можно выразиться. При первом взгляде кажется, что он недовольно поджимает губы. Из-за давешней травмы у него парализована половина лица, оттого мимика левой части лица отсутствовала. Мы поздоровались. Я сел на свободный рабочий стул. Лёха встал сзади меня и немного брезгливо зажимал нос. Львович откинул с трупа простынь и аккуратно её прогладил. Колчак любит своих клиентов. И относится к ним с большим уважением. Наверно, как многие патологоанатомы, любит мертвых больше чем живых. От них нет проблем. — Ну-с, начнем. Наша Джейн Доу. Возраст двадцать семь — тридцать лет. Как я и говорил, время смерти — сегодня между часом и двумя часами ночи. На шея яркая странгуляционная полоса, предположительно от шнура, что и является причиной смерти. — Он аккуратно взял её за голову и повернул к нам затылком. — Туточки, значит, имеется след от удара тупым предметом. Но, судя по всему, ему где-то около трех дней. Во рту отсутствует язык. Отсечение острым предметом, после смерти. Он сделал небольшую паузу. Я же жадно внимал его монолог. — В брюшной полости продольный надрез пять на два сантиметра. И вот тут, коллеги, самое интересное. Ничего не удалено из органов, но, с нее сняли бандаж для желудка. Надеюсь, это вам поможет. Мы отправили запросы в клиники, которые в этом специализируются. Ответ будет через пару-тройку дней. Далее, желудок прижгли и оставили сюрприз, так сказать. — Любопытно. — Протянул я. — Есть фотография? Львович достал планшет и открыл фотографию. На стенке желудка виднелась пара иероглифов. Вот ходячее я противоречие, так не хотел маньяка, а сам чуть ли не в восторге от этого. Мрачном, но восторге. Лёха заглянул мне через плечо. — Эм… типа, китайский? — Предположил Алексей. — Кажется. — Кивнул Иван Львович. — Что сие означает, мне не ведомо. Изучайте сами, потом расскажите. Продолжим. Он вернулся к неизвестной. — Желудок пустой, судя по всему она минимум сутки не ела и, похоже, не пила. Наша красотка не имеет признаков сексуального насилия. Ни в каких частях. Постороннего днк на теле нет. В волосах обнаружена грязь, древесная труха. При том, ногти, несмотря на то что содраны в нескольких местах, девственно чисты. Мысли вам на закуску. Неизвестную держали в каком-то явно старом месте минимум два — три дня, если судить по травме. Убийца очень щепетильно отнесся к её убийству. Всё мужики, валите. Пойду обедать. Я встал, потянулся от удовольствия, и насвистывая мелодию пошел на выход. Дело становится чуть более интересным, чем было с утра. Сергеев поплелся за мной. Мы вышли на улицу. Дождь замедлился и я глубоко вдохнул холодный воздух. — Что, бусинка? Начинаем отсчет убийств? — Бросил я через плечо напарнику. Сергеев состроил кислую мину.

***