Культ тела

      Смерть Росинанта преследовала Ло во снах. Плëнку заело, на экране одна и та же подрагивающая сцена. Оглушительные выстрелы — после каждого в худом теле Росинанта появляется новая дыра, глупая рубашка с сердечками уже отвратительно красно-чëрная и похожая на решето. Мрачное лицо Дофламинго, искажённое отражение в его кровавых очках, насмешливо спокойный снег, покрывающий умирающее тело. Ло просыпался в холодном поту, с прилипшими ко лбу волосами, сжатым одеялом в кулаках и сердцем, бьющимся в агонии. Больно, больно, больно.       Ло баюкал планы о мести где-то в груди, где сердце всë ещë билось — только принадлежало оно не ему. И упрямо заталкивал желание сдохнуть поглубже. Ещë рано. Выходило херово. Ло становился старше, но отпускать мертвецов даже не пытался. Во снах его снова преследовало окровавленное тело Росинанта. Разбитые накрашенные губы в улыбке, дыры на груди, ублюдочный снег. Чтобы не спать, Ло курил что-то покрепче табака, вырезал сердца из пиратов и баловался кофе и экстази. А от бессонницы медленно сходил с ума. — Тебе нужна помощь, — обычно говорил Коразон, тяжело вздыхая из-за спины.       Ло отмахивался от проповедей Росинанта о вреде наркотиков, важности сна и прощении убийц (где твоя ряса, Кора-сан?). Он уже не был неразумным ребëнком, он знал всë сам, но что ему оставалось ещë делать? Только так он мог расслабиться — вечно зажатые мышцы болели, зубы едва не трескались от спазма челюсти, от вечно нахмуренного лба появились морщины, а ведь Ло лишь пару лет назад исполнилось двадцать. Что делать, когда засыпал спокойно он лишь в длинных руках со шрамами, принадлежавших Коразону? Ло тянулся к ним, пытался обнять крепче, тянулся к накрашенным губам — помолчи, помолчи, Кора-сан, помолчи. Во сне скалился Дофламинго, убивая брата.       Этот оскал преследовал Ло и в реальности с тех пор, как он присоединился к Дофламинго, чтобы втереться в доверие. Донкихот откровенно издевался, изгибал тонкие губы в ядовитой ухмылке — Трафальгару хотелось разбить эти губы. А с ночи, в которую Дофламинго позвал Ло к себе в комнату, всë стало гораздо хуже. — Ты ведь такой же, как я, — смеялся Джокер.       Такой же сумасшедший? — Я не сумасшедший, — орал Ло на подлодке и пихал татуированные пальцы в рот. После встреч с Дофламинго его тошнило. — Я не сумасшедший!       Он торопился. Хотел поскорее уничтожить империю Джокера. Нет, сумасшедшим он не был — он был злым, мстительным, страдающим от бессонницы, вечных кошмаров и уколов в сгиб локтя. Торопился, с тех пор, как узнал, что тело Коры-сана не похоронено, а находится под дворцом семьи Донкихот. Как же Ло их ненавидел. Во снах он теперь чаще видел смерть Дофламинго, и эти сны были сладки и упоительны. Яркие, до блевоты кровавые. И каждый вырванный Джокеру ноготь, каждый выбитый зуб и отрезанный палец, каждый раз, когда разбитые стëкла очков впивались в его глаза, отзывались приятной дрожью в теле. Но очень скоро эта радость сменялась отчаянием. Его команда не была способна сражаться с пиратами Донкихота, а в одиночку он не мог справиться. И Дофламинго продолжал в реальности скалить зубы. И — Ло сжимал челюсти так сильно, что становилось больно — тело его Коразона оставалось под дворцом. Зачем? Зачем оно было нужно Дофламинго? Что он делал с телом родного брата? Ло скулил в подушку, не зная, когда сможет спасти Росинанта из рук чудовища, скулил, понимая, что даже после смерти тот не свободен. Это было больно. — Спаси меня, Ло, — говорил Кора-сан, и это было ещë больнее. — Спаси. Дофламинго, он… Монстр.       Ло это знал. Ло не хотел слушать, что Дофламинго делал с телом его Коразона. Не хотел, чтобы Коразон говорил, пока Ло целует его алые губы, пока нервно трогает себя через пятнистые штаны. — Скоро, Кора-сан, скоро.       Знакомство с Мугиварой стало благословением. Глупый справедливый Мугивара, неспособный пройти мимо чужой беды — Ло сбежал, как только выдалась возможность. Как же хохотал опутанный цепями Дофламинго, когда Трафальгар требовал ответ. Где тело Коры-сана, где тело, где тело?! — Тело братца? Не знаю, а его не сожрали крысы ещë лет пятнадцать назад?       Но Ло знал-знал-знал. В суматохе разрушенного острова никто не обращал на него внимание, а он бежал, как сумасшедший, и в груди открылось уже не второе дыхание — пятое, шестое. И повторял про себя, как мантру — хоть бы не пострадало, хоть бы не пострадало. Бежал по улицам, бежал по коридорам дворца, забегал в каждую дверь.       В комнатке было холодно, как в холодильнике. Кора-сан был… Насколько Ло мог судить, мëртв. Несмотря на неизвестные Трафальгару приборы. Зачем? Зачем он был нужен Дофламинго? Для воскрешения? Или он всë же был жив — лишь в коме? Было ли это дело рук Цезаря? Ло содрал тонкое одеяло с тела Росинанта. На белой коже со старыми, такими знакомыми шрамами, заплатки из чужой смуглой кожи на местах дыр от пуль, казались такими жуткими, чужеродными. И без макияжа он казался чужим. Но всë-таки это был Кора-сан. Его Кора-сан. — Кора-сан, — тихо прошептал Ло, гладя безмятежное лицо мужчины — молодое, такое же, каким было тогда. — Я пришëл, Кора-сан.       И словно что-то вспомнив, дрожащими руками зашуршал в сумке, которую притащил с собой с корабля. Помада, ему нужна была помада. Кроваво-красная, какой пользовался Кора-сан. Руки тряслись, как у пьяницы, а губы Коразона оказались неожиданно мягкими, как у живого — только холоднее. Ло с хирургической точностью накрасил чужие бескровные губы, нарисовал уголки улыбки на щеках и громко выдохнул. Теперь Кора-сан казался почти живым — настоящим. Настолько, что Трафальгара затрясло, его желудок скрутился от странного чувства, а в глазах защипало. — Я так скучал, скучал, — и вдруг Ло зарыдал, как ребëнок. Он хотел, чтобы Росинант проснулся от этого плача, испуганный и растерянный тем, что маленький вредный Ло плакал, но когда минутная истерика прошла, Коразон лишь улыбался с закрытыми глазами.       Он ведь и умер с улыбкой на губах. Ло провëл по ним пальцем, размазывая помаду — так пошло, вульгарно. Губы и правда были мягкими. Всë тело было мягким и прохладным. Большие подрагивающие ладони Ло сомкнулись на длинной шее Росинанта, готовые сжаться сильнее, но пульса под пальцами не было. Была лишь шея с острым красивым кадыком и старым шрамом от огня. Ло истерично размазал помаду из липстика по своим губам и прижался к кадыку, оставляя на нëм безобразный кровавый поцелуй. Красиво. Красиво. Безмятежный улыбающийся Кора-сан был красив и свято доступен. Ло склонился над ним и поцеловал. Ответа на поцелуй не было, но Ло это не остановило. Его мокрый язык прошелся по губам, по подбородку, и словно одержимый, Ло облизал и длинный тонкий нос и светлые, почти незаметные брови. И снова вернулся к губам, посасывая то нижнюю, то верхнюю, стараясь проникнуть языком в рот. С размазанной помадой и следами от поцелуев Росинант выглядел так хорошо, так красиво. Ло склонился к уху мужчины, прекратив терзать его губы. — У тебя красивое тело, Кора-сан, — прошептал Ло.       Когда-то Коразон стеснялся своих шрамов. Сейчас Ло трясло от восхищения при взгляде на тело с этими шрамы. Он поцеловал выступающие ключицы и жуткий шрам от арматуры, полученный ещë в подростковом возрасте, аккуратно сжал розовые, острые от холода соски. Кора-сан и правда позволял. И Ло продолжил. Сжал сильнее, начал терзать пальцами, уверенный, что они покраснеют от такого — он до дрожи жаждал это увидеть. Увидеть, как по-девичьи розовые соски идеальной формы станут кроваво-красными (будь Росинант жив, ему наверняка стало бы больно). На вкус грудь Коры-сана оказалась как чистая кожа с лëгким привкусом лекарств. Ло нравился такой вкус. Руки мужчины оказались подвижными, как у живого человека, и Ло нервно прижал острые костяшки его ладони к своим губам. — У тебя красивые руки, — тихо продолжил он. — Со всеми этими шрамами.       Алая помада украсила длинные тонкие пальцы Росинанта, поцеловал Ло и внутреннюю часть ладони, и запястье. И его губы пошли выше. По предплечью, острому локтю, бицепсу, который Ло прикусил, стараясь оставить засос. След никак не оставлялся на этой красивой белой коже, и Ло укусил сильнее, пока не оставил ровный отпечаток зубов. — Прости, Кора-сан. Я воспользуюсь твоей рукой?       Ответа не последовало, но Ло всë равно положил его ладонь себе между ног. Там уже было горячо и влажно, и ширинка узких джинс почти болезненно впивалась в член. Ло поймал мысль — ещë никогда он не вставал так быстро. Фантазии и галлюцинации с Росинантом не считались. Ло схватился за ремень, дëргая пряжку так, что едва не оторвал еë, с трудом расстегнул ширинку и вывалил крепко стоящий член прямо на ладонь Коре-сану. Контраст температур оказался ярче, но от того лишь приятнее, и Ло тихо застонал, сжимая чужие пальцы вокруг ствола. — Как хорошо, Кора-сан, — Трафальгар отпустил руку Росинанта, и та безвольно упала.       Путаясь в джинсах, пока пытался снять их, Ло грязно выругался, и наконец сбросил и их, и бельë и забрался на кушетку. — Я больше не могу сдерживаться, Кора-сан, когда ты лежишь здесь… в таком виде. Такой милый, — Ло снова сжал соски Росинанта на небольшой груди и уткнулся лицом в впадинку между ними. — Я слаб перед всем милым, Кора-сан.       Он потëрся носом о кожу мужчины, дыша так тяжело, словно бежал долго-долго. Молчаливого Коразона хотелось облизать полностью, поглотить и носить в своëм желудке. Хотелось сжать в руках до хруста костей, носить с собой, как девочка таскает следом плюшевого зайца, и никогда не отпускать. Хотелось вскрыть ему грудную клетку и забраться внутрь, стать единым целым навсегда. Дышать им — Ло даже согласен на этот запах лекарств и холода, хотя помнил запах настоящего, живого Коразона. Мокрый язык прошелся по этой впадинке вниз, до впалого живота, облизал один из швов вокруг заплатки. — Ты такой худой. Но мне нравится. Ты мне нравишься, — искренне прошептал Ло и тихо вздохнул, — и ты молчишь, прямо как тогда. Словно твой фрукт ещë действует, да?       Кора-сан молчал и загадочно улыбался. А Ло целовал-целовал-целовал, не чувствуя холода комнаты. На гладкой белой коже появлялось всë больше следов от помады и влажных дорожек от языка, пока дрожащий Ло не добрался до самого низа. — Я потрогаю твой член, хорошо? Красивый член. Жаль, я так и не увидел твою эрекцию.       Ло сжал вялый член в кулаке и мокро облизал розовую головку перед тем, как обхватить еë губами (будь Росинант жив, у него бы член уже окреп). На вкус член казался таким же, как и всë остальное тело, и таким же расслабленным, сколько бы слюны не использовал Ло, сколько бы не старался уместить его весь в рот. Но член у Коразона был таким же красивым, как и всë тело — а потому Ло не прекращал, отсасывал его с рвением и старанием, свободной рукой трогая себя. Его член, в отличие от члена Коры-сана, давно был в боевой готовности, влажный и горячий, он ныл от нетерпения и пульсировал в паху и голове.       Ло отстранился и приподнял член, наблюдая, как слюна стекает по яйцам к заду. — Ты готов? — Ло плюнул на пальцы, расставил чужие ноги и погладил уже влажный вход. — Я думаю, ты сейчас очень расслаблен. К тому же ты больше меня, думаю, проблем не будет, да? Я не хочу, чтобы тебе было больно.       Ло оказался прав. Зад Коры-сана принял его указательный палец слишком легко, и даже два входили без проблем. Ло добавил безымянный, медленно трахая расслабленный зад Росинанта, и, понимая, что всë и правда будет в порядке, растëр слюну по члену и всадил его в мужчину. Член вошëл гладко, мягкие стенки обхватили его так приятно, так хорошо, что Ло застыл. — Твоя задница лучшая, что я трахал, Кора-сан, — протянул Трафальгар и, опираясь на руки по обе стороны от тела Коразона, вогнал член до самого конца.       Тело всë ещë было прохладным, но Ло вытащил член почти до конца и снова вогнал, наращивая темп и растрахивая зад настолько грубыми и быстрыми толчкамии, что он разогрелся. Хлюпала слюна, шлëпали яйца о бëдра, и Ло, дотягиваясь до губ Коры-сана, окончательно размазал своими поцелуями его помаду. И всë вставлял и вытаскивал, вставлял и вытаскивал, словно был одной из заводных игрушек Сахарка. Ему казалось, что это мало, медленно. И он ускорялся, терзал зубами холодные, влажные от его слюны соски, облизывал ключицы и грудь. И когда кончил в первый раз, даже не вытаскивал член — ему едва ли не становилось больно от мысли, что придется отсоединиться от Коры-сана так быстро. Поэтому он лежал на его теле, целуя там, куда доставал, пока член в расслабленной заднице Росинанта снова не окреп, и тогда продолжил грубые толчки, уже забыв мысль о вреде Коразону. Словно все его мысли замкнулись в том месте, где он соединялся с Корой-саном. Ло мял его бока руками, оставляя отпечатки на коже, кусал с яростью дикой собаки за губы и грудь. Он кончил снова, дыша, как загнанный зверь и, расставляя чужие ягодицы пошире, смотрел, как его сперма вытекает из ни капли не покрасневшего входа. — Я воспользуюсь тобой ещë разочек, Кора-сан?       Росинант промолчал, продолжая безмятежно улыбаться.