Миндальный латте

Нова неловко поправляет сползающую с плеча вязаную шаль. Ее рука с клеймом болезненно, стыдно, мерзко! перехватывает бумажный стаканчик удобнее, чтобы поднести ко рту и обжечься. Обжечься о взгляд Ренато в очередной раз, ведь там так много сочувствия. Со-чувствуя ей, он как будто пятнает себя, и в этом неправда. Изъян. Мог бы просто быть хорошим слугой Церкви и не проявлять теплоты, только милосердие, снисхождение. Некоторое терпение к ошибочному созданию. Но он не живет в мире сослагательного наклонения. У Ренато есть твердость, которой у Новы никогда не было. Наверное, поэтому ее к нему так тянет? Заблудшую овцу - к нежно поглаживающей по загривку руке. Что бы сказала Веспер? *** Кофе сладкий, кофе нежный, кофе молочно-ореховый. Что-то аналогичное в их странной ненавязчивой близости в мгновения передачи информации. В те встречи, когда они делают паузы и смотрят друг на друга. Отсутствие притворства или притворство высшего порядка - тут уж как угодно. Нова пытается выудить из себя мысль о том, что для Ренато она почти "равная". Ей не хочется почти. Ей хочется - абсолютно. Ей хочется быть его маленьким поводом отклонится от курса. И это делает уязвимой в первую очередь саму Ловчую. *** - А вы чай предпочитаете? - С ромашкой, с медом или мятой, - улыбка трогает его странное веснушчатое лицо, как трогает порой солнце осенний лист на мостовой. Красиво. Непозволительно долго смотреть на него - самое вкусное, что может быть. Душа Новы истомилась, и она позволяет себе осечку. - Мне нравится с вами беседовать. - А мне нравится с вами молчать. И так ее последняя крепость падает в облаке каменного крошева и пыли. Падает, несомненно, только затем, чтобы отстроиться заново. Под его личным знаменем. Под их флагом, если они все-таки отважатся рискнуть.