А глаза как уголья...

Ли Сянъи, вольготно разлегшись на плоском участке крыши Лотосового терема, жевал травинку, смотрел в безоблачное небо, чуть щурясь от лучей осеннего, еще теплого, но уже не такого яркого солнца, и размышлял. В передвижном доме в кои-то веки было безлюдно и тихо, только тихонько похрапывали жевавшие еще сочную траву лошади и взлаивала бегавшая кругами Лисенок. Фан Добина в ультимативном порядке призвали домой родители. Зачем? Ну… Можно было догадаться – принцессе Чжаолин, видимо, надоело ждать беглого жениха. Ди Фейшену пришлось вернуться в крепость Альянса и заняться недоделанными делами. К неподдельной досаде самого главы Ди, который, по наблюдениям Ли Сянъи, начал получать удовольствие от неспешной тихой, почти семейной жизни, что было удивительно для столь деятельной натуры. И если от отсутствия Сяобао Ли Сянъи отдыхал, хотя и знал наперед, что скоро соскучится по шумному, настырному ученику и его стычкам с А-Феем, то отсутствие рядом последнего вызывало легкую тоску. Кто бы мог подумать, что он так быстро привыкнет к его постоянному присутствию рядом? К его хмурому, замкнутому большую часть времени лицу, к его молчанию, к его нарочито сердитому ворчанию, когда низкий уровень духовных сил Ли Сянъи напоминал о себе… Это слегка раздражало, что уж, но и в то же время вызывало в груди странное тянущее чувство. Скучает он, что ли? Это он-то, Ли Сянъи?! И по кому? По Ди Фейшену?! Ли Сянъи усмехнулся, перекусил травинку, выплюнул остатки и легко, используя цигун, слетел с крыши за следующей. Валяться, ничего не делая, и предаваться… хм… тоске (?!) легче было с травинкой в зубах. Взлетать обратно на крышу было лень, так что он разлегся на крылечке терема в собственноручно сплетенном из ивовых прутьев кресле и снова принялся размышлять. Он давно пришел к выводу, что в давнем друге-сопернике (врагами, как некоторое время назад понял Ли Сянъи, они по-настоящему были очень недолго – во время поединка в Восточном море, и вражда эта закончилась, когда оба рухнули в пучину, сожалея о том, что вот все и закончилось) ему нравится практически все. Длинные мускулистые ноги. Сильные умелые руки, способные нести не только смерть. Широкие плечи, на которые можно без опаски опереться. Длинная, тяжелая, блестящая, как мокрый шелк, иссиня-черная грива волос. Пряди которой, скользящие по этим плечам и груди словно ленивые змеи, было так приятно пропускать между пальцами… Мощная спина, готовая в любой момент стать оплотом безопасности и защитой. Широкая грудь с сильными мышцами, которую не портили даже грубо зарубцевавшиеся шрамы, оставленные его, Ли Сянъи, клинком. И на которой было так спокойно засыпать… Он обожал узкую гибкую талию и буквально боготворил крепкую задницу! Восхищался, не скрываясь, мощью, и в то же время изяществом его боевых приемов. Тем, с какой стремительной легкостью орудовал А-Фей своим тяжеленным дао. Был заворожен смертоносной красотой его атак! Глава Ди весь был произведением искусства. Ли Сянъи вспомнил, как однажды смотрел с берега на купающегося главу Ди. Тот, вынырнув, откинул назад голову, мокрые волосы облепили спину и задницу. А когда А-Фей обернулся, его глаза искрились так же, как прозрачные воды горного озерца под лучами солнца. По мощной груди медленно стекали капли воды, сверкавшие, словно осколки горного хрусталя. Ли Сянъи тогда не выдержал, присоединился к нему в воде и ловил эти капли на груди губами и языком, то и дело вроде бы ненароком задевая твердые крупные горошины сосков. Ди Фейшен едва заметно вздрагивал, его дыхание прерывалось на краткий миг, а пальцы, запутавшиеся в волосах на затылке Ли Сянъи, судорожно сжимались, причиняя сладкую боль. Они тогда так увлеклись, что на берег выползали замерзшими, как ледышки, зуб на зуб не попадал. Согревались жарким соитием прямо на густой траве возле валуна, на котором для просушки была разложена их одежда. А-Фей брал его медленно, с едва сдерживаемой страстью. Травинки щекотали спину и задницу, коленями он сжимал бока, скрестив лодыжки на узкой пояснице. Обхватив руками Ди Фейшена за спину, уронил на себя, они сплелись в тугой узел так тесно, что больно стало дышать, и двигались медленно, в полном согласии, оттягивая разрядку. А потом долго, пока солнце не скрылось за макушками гор, сидели, опершись спиной на этот валун, пили молодое сладкое вино, передавая друг другу тыкву-горлянку. И молчали. Обо всем, о чем не могли пока сказать вслух. Их молчание, как с удивлением понял однажды Ли Сянъи, было много красноречивее слов. И после него в разговорах уже не было необходимости. Они научились без слов понимать друг о друге все самое важное. Смакуя в памяти эти картины, Ли Сянъи сладко потянулся и в очередной раз со вздохом признался себе, что любит своего ненаглядного бывшего врага всего целиком. Но особенно Ли Сянъи любил его глаза. Темные и глубокие, как омуты, в которых легко было утонуть. Длинные, как у иной девицы не сыщешь, густые ресницы, напоминавшие опахала, они отбрасывали темные тени на скулы, когда А-Фей спал. А когда Ли Сянъи трепетно прикасался к ним поцелуем, они дрожали и щекотали губы. Эти глаза завораживали. Они умели глядеть так по-разному! Раньше из этих глаз смотрела смерть. Чаще они взирали на мир с высокомерным равнодушием и холодной безмятежностью будды. Но эта безмятежность была обманчива! В этих глазах легко вспыхивало обжигающее бешенство, смертоносная ярость. А позже, много позже в них стали зажигаться яркие, лукавые и теплые звезды. Зажигаться для него, для Ли Сянъи! И в эти глаза он мог смотреть вечность и не насмотреться. Он вообще любил лицо А-Фея. Мужественное, жесткое, словно вырубленное из гранита, с крупными, но не грубыми чертами, с удивительно чувственным для такого человека, как лао Ди, ртом и неулыбчивыми губами. А эта ямочка на подбородке! Ее было так сладко целовать… Ли Сянъи, готовый бесконечно любоваться этим лицом, жарко ненавидел тех, из-за кого Ди Фейшен разучился улыбаться. Тех, по чьей вине между его прямыми, вразлет бровями цвета воронова крыла застыла, словно вырубленная в камне, глубокая складка. Стоило огромного труда вызвать на этом суровом лице хотя бы тень улыбки. Ли Сянъи помнил, как был счастлив, когда угол красивого рта дрогнул и слегка пополз вверх! Это не была улыбка, всего лишь ее тень, но это уже было кое-что! Ли Сянъи невероятно гордился тем, что добился хотя бы этого. А когда свирепый и жестокий глава Ди однажды улыбнулся по-настоящему, неловко, неумело, кривовато, словно сражаясь с не желавшими поддаваться мышцами лица, Ли Сянъи понял, что счастлив. Вспомнив, зажмурился и довольно что-то промурлыкал, благо услышать этот неприличный для выдающегося мастера боевых искусств звук было некому. Лошади и Лисенок не в счет! С тех пор, как добился от казавшегося бесчувственным главы Ди самой первой улыбки, Ли Сянъи приложил колоссальные усилия к тому, чтобы победить и ненавистную глубокую морщину между бровей. Он гладил ее пальцами, трогал губами, проводил по ней носом, шепча, как он ненавидит эту гуеву складку и что А-Фею давно пора от нее избавляться! Ди Фейшен, когда он атаковал этого «неприятеля», смешно жмурился, фыркал слегка недовольно, а однажды расхохотался, повергнув Ли Сянъи в счастливый шок. С того дня складка между бровей на лице лао Ди появлялась только тогда, когда он старательно резал овощи для супа или жаркого, или когда они устраивали спарринги на поляне возле терема. Но она больше не была злой или болезненной, она была сосредоточенной. И больше не портила этого прекрасного лица. А еще она появлялась, когда они занимались любовью, и А-Фей изо всех сил и с полной самоотдачей старался доставить им обоим как можно больше удовольствия. В эти моменты, заглядывая в лицо Ди Фейшена снизу или безотрывно, почти не моргая смотря на него сверху, Ли Сянъи эту складку боготворил. Кажется, его таки разморило на солнышке, и он задремал. А когда все же заставил себя поднять изрядно отяжелевшие веки, отпрянул и стукнулся затылком о спинку кресла. Потому что над ним склонилось то самое лицо, которое он только что видел в своей дреме. Над Ли Сянъи, опираясь руками о подлокотники шаткого креслица, нависал Ди Фейшен. Его глаза были ясными и чистыми, и Ли Сянъи видел в них себя. Они сияли как два черных звездчатых сапфира, в уголках собрались озорные лучистые морщинки, углы губ подрагивали в едва сдерживаемой улыбке. И самое главное – между густых бровей не было ненавистной складки! Ли Сянъи протянул руку, коснулся уголка рта, провел по скуле и тронул лоб между бровями. - Если бы ты знал, как я ненавидел эту глубокую морщину! Она была совершенно не к месту на твоем прекрасном лице… И как я счастлив теперь, когда она исчезла… Ди Фейшен легко перехватил его руку, прижался обветренными губами к запястью. - Что на тебя нашло, сяо И? Разве к лицу свирепому и жестокому главе клана Сыгу, живой легенде цзянху Ли Сянъи такие нежности? - В бездну это твое цзянху! И кто бы говорил! Увидь кто безжалостного шаоши, Демона цзянху Ди Фейшена режущим овощи для супа или пропалывающим дайкон, решили бы, что накурились опиума. Ли Сянъи приподнялся с кресла и потянулся за поцелуем. - Я просто скучал, - прошептал в чуть шершавые губы. – Где тебя носило, что у тебя губы так обветрели? - Пришлось кое-кого погонять по пустошам, - отвечая на поцелуй, хмыкнул глава Ди. - И без меня?! - Ты терем сторожил. Без присмотра же такое хозяйство не оставишь. Лошади опять же, Лисенок, огород, а твой непутевый ученичок шляется не пойми где и с кем. - Чтобы оставить ученичка сторожить жилище, его пришлось бы приковать за ногу. Ты это не хуже меня знаешь. Да и то не факт, что удержали бы, - глаза Ли Сянъи смеялись, а пальцами он продолжал невесомо гладить Ди Фейшена по скулам. – Но ты ушел от ответа! Как ты посмел гонять кого-то без меня?! - Когда ты одолеешь меня в очередном спарринге, тогда будешь иметь право «гонять кого-то» вместе со мной. Ли Сянъи отпихнул Ди Фейшена и встал во весь рост. - Глава Ди, - прищурился жестко, - условия ставишь? Не обнаглел ли? Глаза его метали молнии. Ди Фейшен, который от неожиданности плюхнулся на задницу, поднял на него смеющийся взгляд. - Вот такого Ли Сянъи я и хочу видеть! Он одним плавным движением поднялся на ноги, скользнул вплотную, обнял ладонями узкую гибкую талию и прижал Ли Сянъи к себе, преодолевая сопротивление. - Я тоже страшно скучал, - шепотом опалило ухо. – И стремился побыстрее разогнать тех, за кем охотился, и вернуться в твою развалюху на колесах. Мне страшно не хватало тебя рядом там, на пустошах. Поэтому отныне мы будем тренироваться день и ночь, чтобы ты побыстрее восстановил свои силы и навыки. Ли Сянъи облизнул губы и с вызовом уставился Ди Фейшену в глаза. - День… И ночь?.. Тот засмеялся негромким грудным смехом, от которого у Ли Сянъи дыбом встали все волоски на теле. - Ты все правильно понял. И про день… И про ночь. Особенно про ночь… Слова у главы Ди никогда не расходились с делами, поэтому, пробормотав что-то вроде «Хватит отлынивать», он нещадно каждый день гонял Ли Сянъи до тех пор, пока тот не падал в изнеможении. Тогда Ди Фейшен поднимал его и на руках нес в терем, где под навесом стояла глубокая деревянная лохань. Согрев воду в ней духовной силой и вылив туда фиал очередного, восстанавливающего энергию эликсира от Демона ядов, А-Фей укладывал в воду Ли Сянъи, не столько реально измученного, сколько старательно делавшего вид. Потому что не дурак же он отказываться от заботы главы Ди! Который тут же залезал в лохань и сам, и Ли Сянъи с блаженным вздохом откидывался на его широкую теплую грудь, устраиваясь головой на плече. И задремывал, чувствуя, как по телу в невесомой ласке неспешно скользят широкие ласковые ладони. Когда сильные пальцы кольцом охватывали уже вполне себе возбужденное естество, только шире разводил ноги. В тот раз, когда Ди Фейшен сделал это впервые, Ли Сянъи , разомлев, даже не подумал об ответной ласке. Во второй же вывернулся из обнимавших его рук, уселся лицом к А-Фею, они сплелись ногами и ласкали естество друг друга медленно, с оттяжкой, намертво сцепившись взглядами. Это неторопливое, сознательно растягиваемое удовольствие было так не похоже на их привычные любовные схватки! Их ночные соития почти всегда были яростными, больше напоминавшими поединок. Наутро они со смехом подсчитывали друг на друге следы зубов, соревнуясь, чьих окажется больше. Однажды Ли Сянъи выиграл, когда след от его укуса обнаружился на крепкой ягодице главы Ди. Тот дал страшную клятву отомстить, и на следующую ночь Ли Сянъи изнемогал под его тяжелым и жарким телом, сорвал голос и почти потерял сознание, изливаясь. Приходя в себя, лежал, тяжело дыша и уткнувшись лицом в скрещенные руки, а А-Фей, распластавшись на нем и вдавливая в матрас, шептал на ухо: - Будешь еще кусать за задницу? - Мгм. Следующей же ночью он выполнил свое обещание (или угрозу?), с наслаждением вбиваясь в податливую плоть, впитывая глухие, звериные какие-то стоны, а, почувствовав, что разрядка близка, впился зубами в левую ягодицу. И Ди Фейшен бурно излился, сорвав связки, и весь следующий день упрямо молчал, чтобы не доставлять Ли Сянъи удовольствия своим охрипшим голосом. Пришлось распечатать заветный кувшинчик молодого вина из зеленых слив, дабы задобрить главу Ди и не нарваться ночью на очередную коварную месть. Увы, но молодое вино главу Ди отнюдь не умиротворило, а напротив – только раззадорило. Посему в Лотосовом тереме случилась очередная бессонная ночь с бесконечным парным совершенствованием. Оба наутро были невыспавшиеся, ходили с трудом, но выглядели неприлично счастливыми. А еще через день Ли Сянъи выиграл у Ди Фейшена тренировочный бой. - Поддался?! Признавайся – ты поддался, да?! – грозно наступал на вспотевшего и растрепанного соперника такой же потный, лохматый и тяжело дышащий Ли Сянъи. Ди Фейшен, задыхающийся, но отважно пытавшийся не смеяться и старательно отгораживавшийся от разъяренного Ли Сянъи своим дао, отступал до тех пор, пока не уперся спиной в дерево. Тогда, угрожающе выставив перед собой смертоносное лезвие меча, насупился почти всерьез:. - Если ты сейчас, вот прямо сейчас назовешь хотя бы один пример того, где я поддался, я развернусь и уйду. И больше не потревожу сиятельного главу Ли! Ли Сянъи замер, забыв опустить Шаоши. Озадаченно почесал между бровей и прикусил губу, от чего у Ди Фейшена окончательно сбилось дыхание. - Так таки и уйдешь?.. - Уйду! - А я тебя догоню и верну! А-Фей глянул с любопытством. - И как же ты меня догонишь, не говоря уж о том, чтобы вернуть, если я, по твоим словам, поддался, что означает – твои духовные и физические силы по-прежнему откровенно плохи? М?.. - Э-э-э… Ну-у-у… - Вот тебе и «э», вот тебе и «ну»! Проси прощения за нанесенное оскорбление! Вместо того, чтобы выполнить требование, Ли Сянъи отступил на шаг и немедленно атаковал Ди Фейшена, вкладывая в удары всю имеющуюся силу. Ди Фейшен, как оказалось, к такому повороту был готов, атаку отразил, ринулся контратаковать, и при этом на его обычно невозмутимом лице сияла такая счастливая, такая ослепительная улыбка, что Ли Сянъи, засмотревшись, чуть не пропустил удар. - Дьявол тебя задери, А-Фей! Прекрати сиять! Отвлекаешь! - Это мое скрытое оружие! Как твой Ваньцзин! Защищайся! В светло-голубом осеннем небе еще долго танцевали мечи, а свежий ветер уносил вдаль обиды, усталость, непонимание, оставляя бойцам лишь обжигающую, звенящую, яркую, как глаза напротив, светлую злость поединка равных. Оба наслаждались немного подзабытыми ощущениями и не спешили опускать клинки. Поединок закончился лишь после того, как они, сцепившись, не смогли расцепиться и, хохоча и задыхаясь, повалились в траву. Полежали несколько минут, раскинув руки и ноги и касаясь друг друга пальцами, а когда восстановили дыхание, Ли Сянъи, отшвырнув в сторону оба клинка, навалился на Ди Фейшена и требовательно заглянул в лицо: - Ну?! И когда там ожидается очередная погоня по пустошам? Или по горам? Или по рекам? Я в нетерпении! Я готов следовать за моим чжицзи, куда позовет дорога. Ди Фейшен бережно отодвинул с его лица выбившуюся из прически прядь волос, погладил по щеке - Как же долго я этого ждал… Ли Сянъи показалось, что на глазах А-Фея блеснули слезы. Чтобы не смотреть и не расчувствоваться самому, он поспешил наклониться и крепко, долго, требовательно поцеловал. Через некоторое время по цзянху начала распространяться легенда о том, что на Центральных равнинах, там, куда не дотягивались руки более или менее регулярных кланов, подчинявшихся негласным законам вольницы мечников, вершат суд над распоясавшимися негодяями, что позорят звание мастера боевых искусств, два грозных шашоу. Лиц их никто не видел, оба прятали их за масками. Мастерство и уровень духовной силы у них были столь высоки, что им нипочем были опытные банды в полсотни, а то и сотню человек. «Разящими клинками цзянху» прозвали этих двух героев рыночные сказители. А Ли Сянъи и Ди Фейшен, сидя в каком-нибудь придорожном трактире и потягивая лотосовое вино, слушали эти россказни, переглядывались и посмеивались про себя. Поговаривали, что частенько к ним присоединялся третий, молодой и еще более свирепый, чем эти двое, и тогда злодеям всех мастей оставалось только бежать, куда глаза глядят, в ужасе побросав оружие и добычу. Молва так же утверждала, что третий член «разящих клинков» имел склонность к сыску, и с его появлением троица часто ввязывалась в расследование разного рода заковыристых дел, с которыми зачастую не могли справиться императорские цензоры. И с блеском их раскрывала! А еще рыночные сказители убеждали зевак, что путешествовали они по цзянху в диковинном передвижном доме на колесах, украшенном искусно вырезанными на дереве лотосами. Врали, конечно. Где это видано – чтобы дом да на колесах?! ___________________________________________ 杀手 (shāshǒu) - убийца, (часто наемный) букв. "разящая рука"