Яблочный пирог

—Когда ты приглашал меня к себе, я не думал, что ты живёшь не в доме, а в коробке с мебелью. Авантюрин прогуливается по просторной квартире Рацио, осматривает почти каждый угол, совсем не беспокоясь о рамках приличия. В отличии от дома блондина, Веритас жил совсем не в хоромах, скорее наоборот предпочитал минимализм с редкими картинами известный авторов или странных статуй других людей, имен которых Авантюрин не знал. —Не всем же жить в дворце из золота, как ты,—Рацио закатывает свои янтарные глаза, вешая на крючек пальто своего парня,—Ты голоден? Авантюрин разворачивается к нему на одних носках. —Спрашиваешь, я же только с работы. Неужели сам Веритас Рацио согласился что-то приготовить для меня? Какая честь, док. Веритас уже успел привыкнуть к его колкостям, поэтому просто аккуратно перехватывает запястье ангина, ведя на свою кухню. Чаще всего, когда они были вместе у кого-то дома готовил именно Авантюрин. У него это получалось неплохо, хоть он и редко готовил именно для себя когда был один. Начав же встречаться с Рацио, тот стал главной жертвой его кулинарных шедевров, с особым апетитом поедая всякие блины, пасту, или супы в исполнении любимого картёжника. Блондин готовил вкусно, хоть сам редко вспоминал о том, что-бы поесть. Но сегодня порадовать едой решил именно Рацио. Наверное, потому что хоть раз в жизни освободился раньше Авантюрина, приглашая его к себе на ночёвку. Сегодня была пятница, завтра у обоих выходной, и они проведут его вместе друг с другом. Они встречались уже где-то три месяца, но пока что не говорили о том, что-бы съехаться. Что уж там говорить, за всё это время отношений дальше поцелуев они так и не зашли. Рацио попросту не давил, возможно ждал, когда предложит сам авгин, но тому, если уж на чистоту, было немного страшно. Страшно, что Рацио сделает ему больно, или сделает то, чего Авантюрин ему не позволял. Было страшно, что Веритасу от него нужно лишь красивое тело. Действительно, разве захочет такой великий человек как он иметь дело с хоть и бывшим, но всё таки рабом с Сигонии? Оказывается, что очень даже. В их отношениях все ещё присутствуют колкости, но никто не переступает черту. Небольшая пассивная агрессия всегда заканчивалась нежными поцелуями, инициаторами которых чаще всего являлся именно Рацио. Авантюрин чаще зажимался, и на удивление даже немного смущался таким ласкам, машинально вжимал голову в плечи, жмурил глаза, а позже отшучивался. Поэтому Рацио всегда чаще обнимал его, это нравилось Какаваче гараздо больше. Тело к телу, утыкался лбом в плечо Доктора, казалось, их души в этот момент соединяются. Авантюрин заходит на кухню, шаркая носками по полу, в ноздри тут же удаляет запах чего-то пряного. Взгляд падает на раковину, что была доверху заполнена посудой, но несмотря на это кухня была относительно чистой. Блондин про себя усмехнулся. Обычно, когда готовил он, не важно, для них двоих или для себя, кухню нужно было очищать целой клининговой компанией. Авантюрин отпускает чужую руку, наклояняется к духовке, смотря, что же там такое Веритас наготовил. —Ничего себе.. ты это все правда для меня приготовил? Вопрос странный, как буд-то им для счастья нужен кто-то третий. —Не только, я вообще-то тоже есть хочу,—опять грубит Веритас, на что Авантюрир смеётся, облакачивается пятой точкой на стол, притягивает Рацио к себе и аккуратно приобнимает за плечи, вдыхая запах домашней футболки. Это смягчает пыл учёного, он аккуратно теребит волосы Авантюрина, обнимает за талию в ответ,—Моя мама часто готовила мне такой. Подумал, что было бы неплохо тебе попробовать, ты же любишь сладкое. Авантюрин улыбается. Он и правда очень любил сладости, во все, во что можно было сыпал максимальное количество сахара, закусывая конфетами. Когда он был маленьким, да и в юношестве он вообще не ел ни конфет, ни шоколада, ни этих прекрасных фруктовых тортиков, что сейчас ест чуть ли ни каждый день на обед в КММ. Было так приятно, что Рацио помнит. Что несмотря на все свои изложения по типу "вот будет гастрит..", все равно приготовил что-то сладкое после тяжёлого дня. Оторвавшись друг от друга, Рацио подходит к духовке, дабы немного увеличить температуру. —Как день прошёл? Не проиграл свой дом ещё в казино? Тихонько что-то обсуждая, в основном внимательно слушая рассказ от любимого Авантюрина, с помощью прихватки Рацио достаёт готовый пирог с яблоками. Как и все, что делал Веритас, выпечка вышла идеальной. Прекрасно отстала от формы и вывалилась на тарелку, издавая приятный запах. Учёный отрезал кусочек, принося эксперту на дегустацию. Блондин уже успел удобно усадиться на стол, свесив ноги и принимая тарелку с вилкой из рук мужчины. Авантюрин улыбается искренне, когда нетерпиливо пробует пирог, и необращая на немного обожённый язык говорит. —Лучший пирог в моей жизни. Ты никогда не рассказывал, что умеешь так здорово готовить. Хотел сделать из меня кухарку? Рядом с Рацио хотелось улыбаться всегда, даже если параллельно кушаешь. —Рад, что тебе пришлось по вкусу. Ты в любом случае готовишь лучше меня, я так, всего то пару блюд. Рацио отрезает кусочек и себе, подходя к столу и паралельно нажимая на кнопку электронного чайника. Вот только кажется, чай никто ждать не собирался, по крайней мере Авантюрин активно уплетал уже кусок наверное шестой пирога, пренебрегая вилкой, кушая прямо руками, пытаясь обсудить планы на сегодняшнюю ночёвку и будущие выходные. Кто же знал, что все, о чем говорит Авантюрин в итоге не збудиться. Оба уже достаточно наелись, но чай все таки попить решили. Заваривать вызывался авгин, пока его парень загружал посудомойку грязной посудой. Задумавшись о чем-то, Авантюрин случайно пролил кипяток, пока лил из чайника в свою кружку, попадая на костяшки. Благо, кипяток был не крутой, сильного ожога не было, но кожа сильно покраснела, обжигая и причиняя сильную боль. Вот только Авантюрина в этой ситуации смущало больше не то, что он как бы обжёг пальцы, а наоборот, стыд вызывало то, что он пролил воду в чужом доме. Для обычных людей могло показаться, что Какавача слишком самоуверен, и не будет париться из-за такой глупой случайности. Но на самом же деле, Авантюрин всегда очень винил себя за такие проступки. —Ой.. извини. Я уберу.. Авантюрин уже думал спросить, где великий учёный из Гильдии держит тряпки для столешницы и пола, пока его руку не перехватили, осматривая костяшки, пока сигониец удивлённо хлопал глазами. —Дурашка. Сильно больно? Подержи руку под холодной водой,—Рацио подводит его к крану, выкручивапт холод на максимум, подставляет костяшки под струю воды,—надо же было так. Авантюрин, казалось бы, от таких простых действий был даже немного в шоке. Он знал, что Рацио заботлив, знал, что он его любит(хоть иногда и накручивал себя по поводу этого), но всё таки думал, что Веритаса лишь будут раздражать его косяки. Поэтому он и страрался быть для него идеальным, самым красивым, самым умным, самым лучшим, что-бы Рацио, его Рацио, которого он так любит, не ушёл. Не бросил. Да, Авантюрин был уверен, что Рацио может бросить его из-за такой мелочи, как разлитый кипяток. —Я не думал, что так выйдет, я честно не хотел разлить... Авантюрин безбожно оправдывается, пока Рацио вытерает воду. —Дурень, мне все равно на то, что ты пролил воду. Ты же обжёгся. А если бы кипяток был бы крутым? Водой холодной бы тут не отделался,—Рацио вешает тряпку, встряхивает руки и кладёт их сначало на плечи, а потом на щёки Авантюрина. Сначало тот дёргается, но потом все же смотрит на Рацио,—Ты гараздо важнее воды, картёжник. Будь аккуратнее в следующий раз. Это фраза была чуть ли не любимой у Рацио в отношении к Авантюрину. Будь аккуратнее в следующий раз... знает же, что глупый картежник все равно не послушается. —А говорил, что не беспокоишься за меня. Всё нормально, рука не болит. Это даже не ожог, что ты так завёлся? Авантюрин улыбается снисходительно, смотря, как бережно чужие пальцы поглаживают его костяшки. —А что ты так сильно завёлся с пролитой воды? Это же тоже пустяк. —Все равно, это же твой дом, я не должен тут мусорить. —Авантюрин, ты буквально пару дней назад пришёл ко мне посреди ночи, сказал, что тебе приснился кошмар и лёг ко мне прямо в одежде. После этого ты ещё говоришь что-то про то, что тебе стыдно? Хватит вести себя как ребёнок. Несмотря на свой грубый, почти отчитывающий тон, из-за которого блондин чувствует себя как какой-то провинившийся школьник, целует его костяшки Веритас на удивительно очень нежно, еле касаясь губами обожённого места, гладит запястье, пока Авантюрин млеет под его прикосновениями, и желание спорить пропадает само. Блондин аккуратно берет его за щеки, и целует не менее аккуратно и нежно. При их первой встрече Авантюрин показался Рацио очень резким, не знающим стыда и страха молодым человеком, но позже тот открылся ему совсем по другому. Авгин делал все аккуратно, осторожно, как буд-то проверяя почву для очередной ставки. Рацио отвечает ему на поцелуй в точно таком же темпе, целует верхнюю губу, нижнюю, позже пробиваясь языком в горячий рот Авантюрина под тихое мычание последнего, обнимая его за талию. Они стоят посреди кухни и целуются. В помещении запах вкусного пирога, а в животе приятная тяжесть от недавно съеденной еды. Они вместе уже несколько месяцев, и Авантбрин искренне любит Рацио, видя, как тот любит его в ответ. Значит ли это, что пора бы уже перейти к чему-то большему? У самого блондина либидо было не слишком высокое. Конечно, у него были редкие контакты на одну ночь ещё до отношений с Веритасом, но вся их прелесть как раз таки и заключалась в том, что они были очень редки и мимолётны. Естественно, многие девушки велись на его красивую внешность, но Авантюрин не пускал в кровать абсолютно всех. Опыта у него тоже было не так уж и много, и вопрос того, а сможет ли он доставить Рацио именно удовольствие оставался открытым. А нуждается ли сам Веритас в этом? Хочет ли он Авантюрина? Блондин решает проверить это прямо сейчас. Отбросив неуверенность и страхи, проворные пальцы залезли под чужую футболку, щупая подкаченное тело. Интересно, как Рацио накачал себе всю эту красоту, что прячет под одеждой, читая свои книжёнки? Авантюрин чувствует, как кожа под его прикосновениям напрегается, но сопротивления не встречает, кладёт ладони на спину, пока Рацио кусает его губу. Но когда авгин ведёт чуть выше, кладёт руки на грудь и ощупывает соски, учёный останавливает его, перехватывая запястья и отводя от себя. Смотрит уже серьёзно, и на секунду Какаваче начинает казаться, что прямо сейчас его запихнут во все ещё не остывшую духовку и запекут прямо в резиновой форме. —Что случилось? Неужели даже ты застеснялся?,—Блондин цепляет на себя маску самоуверенности, кратко целует в уголок губ, пытаясь выхватить свои запястья из чужих,—Да ладно тебе, мы уже долго вместе... разве ты не хочешь? Авантюрин нервно кусает губы, когда Веритас отворачивается от него и подходит к столу, собираясь с мыслями для чего-то. В голове Какавачи крутятся уйма мыслей. Что он сделал не так? А если Рацио вообще как учёный держит какие-то обеты на запрет половых утех? Такие вообще есть? Но тогда зачем он вообще вступил в отношения с блондином? Или же ожидал, что Авантюрин выше такого, а сейчас был разочарован? —В том то и дело, что хочу. Вопрос в другом,—Рацио вытягивает его из своих мыслей холодным тоном, но смотрит почему-то с огромной заботой во взгляде,—А хочешь ли ты? Какавача хлопает глазами. Он явно не был какой-то хорни-катастрофой, и несмотря на образ павлина всегда задумывался о сексе с Веритасом только со стороны чувств самого учёного. Вопрос был поставлен очень правильно, а хочет ли он? —Ну..—Авантюрин опять садиться на стол, сжимая края,—Хочу. Всмысле.. это же все делают? Когда вместе. Когда любят. —Любить можно и без половой связи. Для меня, например, есть вещи гараздо интимнее, чем секс, и я тебе больше скажу, большинство из них мы с тобой уже делали. Я совсем не против занятия..,—все таки, разговор о сексе представлялся ему гараздо проще, а теперь Рацио даже румянцем немного покрылся,—половым слиянием с тобой. —Эоны, кто вообще называет это половым слиянием? Предложил бы потрахаться там, поебаться, переспать на крайняк. Ну, знаешь, нормальные люди так обычно общаются. Какавача смеётся немного нервно, но совсем капельку, потому что вообще-то пытается тут диалог шуткой разрядить, а не сделать все ещё хуже. Веритас же только качает головой, подходит к Авантюрину и вклинивается ему между ног, задавая тот вопрос, от которого зрачки расшились. —У тебя странные понятия о сексе. То говоришь о любви, то употрябляешь такие глупые слова, как, прошу прощения, "ебля". Тебя..—Рацио секунду смотрит в пол, потом в стену, и проглотив вязкую слюну вместе с комом в горле смотрит прямо в разноцветные глаза,—тебя когда то принуждали делать это без твоего согласия? Авантюрин крупно вздрагивает, и отстраняется от Рацио, не понимая, как ему на такое реагировать. Он никогда не рассказывал о своем прошлом. Редко мог вкинуть в диалог что-то милое про сестру или мать, один раз показал ожерелье мамы. Но больше ничего. Веритасу была известна история Сигонии, этот ужасный геноцид, да и клеймо на шее Авантюрина говорило сама за себя. Иногда, наблюдая за Какавачей, пока тот спал, ел, или просто говорил, Веритас восхищался тем, какой человек рядом с ним. Столько переживший, израненый, недолюбленный самой жизнью. Рацио знал, сколько страданий скрывают его красивые глаза. А ещё знал, что единственного в своём роде, оставшивася авгина навряд ли купили для трудового рабства. —Да.. нет. Нет. Никто меня не принуждал. С чего ты взял?—Авантюрин не хочет это вспоминать. Не хочет вспоминать руки, что его трогали, гладили по волосам, били, шлёпали, отвратительно нашёптывали грязные вещи. Не хотел. —Ты весь дрожишь. Веритас констатирует этот позорный факт, и Авантюрин цепляется за его футболку. —..Ну может пару раз. Ну ты же знаешь.. клеймо и все такое. Были те, кому было хуже меня. Рацио вздыхает и молчит пару секунд, перед тем как взять его лицо в свои ладони, смотря в глаза. Такие красивые глаза. —Мне очень жаль, правда жаль. Извини. Я не хотел напоминать. То, что с тобой произошло, это ужасно. Ты редко рассказываешь мне что-то про свое прошлое, и я понимаю, что это потому что тебе тяжело это вспоминать. Я не хочу на тебя давить, Авантюрин. Мы не будем делать ничего, что тебе не нравится, клянусь жизнью. Я очень надеюсь, что человек, который сотворил с тобой такое поплатился за это... отвратительное преступление. Авгин забывает как дышать. Он не верит, что ему это говорят. Что великий, красивый, невероятный, гениальный Веритас Рацио говорит это ему, жалкой пешке КММ, бывшему рабу, грязному сигонийцу, после контакта с которым многие хотят помыться. Глаза Какавачи блестят как драгоценность, и если бы он не разучился плакать много лет назад, точно бы разревелся прямо в плечо. Но он лишь утыкается ему в ключицу, пару раз вздыхает, пытаясь отвлечься от воспоминаний запахом любимого человека. —..В любом случае, ты не он. Ты не жесток ко мне, ты же.. ты любишь меня. А я люблю тебя. Но мне.. Страшно. Мне очень страшно. Авантюрину не хватает духу это сказать. Но Рацио понимает его без слов. —Я понимаю. И я клянусь, что никогда не сделаю тебе больно. Впервые за много лет, по щеке Какавачи стекает слеза, впитываясь в ткань домашней футболки. Рацио гладит его по волосам. В комнате все ещё стоит запах вкусного пирога.