Темный лес

Лекс едва мог дышать одним воздухом с Дэймиэном сейчас. Все чувства поднялись, и Лекс… ненавидел? Словно весь мир. Разговор был таким милым, но, на самом деле, нестерпимо… острым. И то, как Дэн смотрел на Сиэля, Лексу вовсе не понравилось. Дэн явственно ощутил, как его рука отрывается от руки Сиэля, но ощущение хватки Лекса было столь же значимым. Потому он не воспротивился, лишь долго не отрывал глаз от Сиэля, который встал, даже порывисто шагнул за ними, но Дэн и сам остановил его взглядом, одновременно с тем, как осторожно и бережно Дэймиэн задержал его руку в своей. Дэн успел кивнуть и Дэймиэну. Дэна теперь переполняло этой сценой: желанием Сиэля удержать, заботой Дэймиэна о нем, и тем, что делал Лекс. Дэн шел за ним без принуждения, он был если не счастлив, то восхищен, что жизнь Сиэля — другая. Дэн не мог видеть, как Дэймиэн утешает и успокаивает его, что обещает, но само это чувство, что Сиэля любят просто и без условий — утешала. Если кто и заслуживал любви, то и правда Сиэль, а их с Лексом уже уносил стремительный лифт, пригнанный на этаж Дэймиэном и Сиэлем. Эта встреча эта была ужасной, она принесла столько вопросов, что, хотя Дэн не задал еще ни одного, голова у Лекса уже раскалывалась. — Забудь, — сказал Лекс, совсем не подумав. Он и правда хотел, чтобы Дэн просто… забыл. Меньше всего Лекс ожидал встретить Дэймиэна и оказался не готов. Ни к отпору, ни к тому, как Дэн станет реагировать на Сиэля. Или вот на самого Дэймиэна. Хотелось, закрыть глаза, зажать уши и орать: «нет!» Потому что мир вдруг посыпался. Лекс ужасно хотел его поймать, сохранить, вернуть пол к ногам, подвешивая потолок в положенном месте — над головой. Нужна была стабильность, и Лекс держался за нее изо всех сил. Всего одна встреча — и Лекс точно хотел забыть. Что-то внутри подсказывало, что время не отмотать обратно, катастрофы не остановить, но… Лекс хотел делать вид, что ничего не случилось. А еще — Дэна. Снова и сильно. Хотел почувствовать, как тот привычно в какой-то момент расслабится и… отдастся. Дэн только кивнул, он отдалялся от Лекса стремительно, возвращаясь к тому старому разговору о Сиэле, который, так странно, тоже происходил в лифте. Дэн не чувствовал зависти к Сиэлю, но его обуревало странной тоской: между ним и Лексом не было ничего из этого. Только безумие страсти, только острые слова, ссоры и вот такие выходы. И сейчас они были так далеки друг от друга, как когда-то в школе. Идеальный ученик и тот, кого он ненавидит. А Дэймиэн говорил о любви пафосно, но просто, не стесняясь, и демонстрировал ее каждым жестом, а еще больше их отсутствием. Дэн смотрел на ночь за окном — в этом лифте стена тоже была прозрачной. — Домой? — спросил Дэн блекло. Он никогда не пил, если они выезжали в такие места, а теперь вдруг подумал о том, что у Сиэля с Дэймиэном это не так. И легко представил, как они вызывают такси, чтобы было можно устроить голову на плече и сплести руки. — Я верил, что если у нас с Сэнди получится, это изменит все. И его убедил, — сказал вдруг Дэн. — Я был таким дураком. Слова Дэна не были обидными, но и они вошли в грудь своими острыми смыслами. — Нет, — возразил Лекс, — не дураком. А мы домой, — Лекс перехватил руку Дэна и теперь сжимал уже не запястье, а ладонь. — Вы еще увидитесь с Сиэлем, Дэн. Мне жаль, что пришлось так быстро уйти. Но это было… неудачно. У нас с Дэймиэном не лучшие отношения. Хотя про Сиэля он сказал тебе правду. Тебе не стоит беспокоиться о нем. Лекс не мог соврать про это Дэну, хотя хотел бы. Как хотел бы снова остаться с ним только вдвоем. Правила игры больше не работали — Дэймиэн уничтожил их. И ничего между этими правилами и домом у них не было, и Лекс ужасно хотел домой. — А кем? — спросил Дэн, взводясь, он злился не на Лекса, лишь на себя. — У нас никогда не было выбора… Если бы… наши отношения сохранились, если бы я любил его, а он меня, то потом… Все равно не было и шанса, что мы будем вместе! Дэн не удержался, со всей силы ударил в плотное стекло, и руку прострелило болью. Никогда не было шанса, надежды — ничего не было. Только возможность стать чужой игрушкой. Дорогой, даже ценной, но и все. То, что произошло с Сиэлем было чудом, но чудес на всех не хватило бы. Дэну было тесно в этом лифте, ему хотелось крушить, бежать, кричать, но он был с Лексом. Лексом, который пытался, на самом деле. Он не любил, но и не издевался, просто потакал своим желаниям. И имел на это право. Гребаный лифт двигался быстро, но было чертовски высоко, и Дэн понял, что ему мало уже и просто воздуха. Он сполз на пол, пряча лицо в коленях, он хотел бы разбить прозрачное стекло и просто шагнуть в темноту. Он не справлялся. Ломаться было не просто больно, ломаться значило перестать быть. Лекс беспомощно оглядывал… дело рук своих. И результат ему не понравился. Хотя все еще нравился Дэн. И, вроде бы, Лекс даже говорил ему об этом. Но мир рассыпался, и теперь Дэн умирал под его обломками? Лекс умирал тоже, задыхался, и даже злиться уже не получалось. Он хотел бы просто… Чтобы Дэну стало легче? — Дэн… — Лекс опустился к нему, опираясь на колено, коснулся плеча, и никакого подтекста в этом не было. — Дэн, пожалуйста… Не надо, — Лекс отлично помнил вопрос. — Ты был героем. А Сэнди не был. Вот и все. Но… Лекс понятия не имел, что должно быть сказано дальше, о чем его фраза? — Ты встретишься с Сиэлем. Мне… Прости, что я отобрал это. Я… не хотел, — Лекс в общем-то оправдывался, ведь он хотел отобрать. — Пойдем отсюда, я прошу. Нам нужно, кажется, выпить. Дэн… Посмотри на меня. Лекс знал, что увидит. И вот этого он точно не хотел, но ни одного довода не было — Лекс не мог успокоить Дэна. Прикосновение Лекса жгло, но Дэн странно не хотел сказать ему: «Уйди!». И медленно поднял к нему лицо с покрасневшими глазами. — Я не был героем. Я был идиотом. Всегда. Я подставил Сэнди. Подставил себя. И даже тех двух ленивцев, которых бы погнали на аукцион со мной. Герой тут ты. Потому что, так устроен это гребаный мир. Я не подхожу ему, а он мне. Я просто… Дэн просто хотел жить так, как он понимал это слово. Чувствовать, бежать, делать, любить и решать. Но в «Темном лесу» этому не было места. Жить означало слушаться, соответствовать, подходить. — Забудь, — повторил Дэн слова Лекса, резко откидывая голову, ударяясь о стекло, а потом резко выталкивая себя вверх, и тут же склоняясь, чтобы подать Лексу руку. Лифт миновал отметку пять и стремился ко дну — подземному паркингу. Лекс чувствовал, каких усилий все это стоит Дэну, и снова попопросил, повторяя: — Забудь, — он именно просил, не приказывал и не требовал. — Это все не имеет значения. Для меня ты всегда останешься героем. Лекс знал, что звучит абсурдно, что это дурацкое какое-то утешение. Лифт уже доехал, они вышли из него на паркинг, и Лекс остановился. Он не успел раньше, но у него был язык, на котором он мог говорить с Дэном. Только один способ — их способ. И Лекс забил на все и на всех. Он шагнул к Дэну, обнимая его так просто, словно вокруг них не было мира, словно они уже были дома, и поймал губы Дэна, такие желанные, единственные. В них было столько смысла, что он не вмещался в Лекса, и Лекс старался не думать ни о чем. Он просто целовал Дэна. Так странно, иначе, чем бывало. Не то чтобы нежнее или вроде того, просто… Не осторожно даже, скорее — ненавязчиво, спросясь. Как равного. И как тот, кого можно оттолкнуть. Это было страшно, но Лекс продолжал, хотя внутри все пульсировало испугом и болью. Той, что была в Дэне, но Лекс словно мог понять и просто притягивал Дэна к себе. Дэн не верил, но целовал. Он не забывался теперь, просто длил контакт, не зная даже для кого он: для него или для Лекса. Дэну не стоило вести машину сейчас, но он ничего не сказал об этом, просто отступил в один момент. — Идем, — бросил он так, словно имел такое право, а потом пикнул ключом у машины и распахнул дверь Лекса. Лекс не знал, что дальше, но не дал Дэну ступить к водительской двери. — Не надо, я поведу, — решил Лекс вдруг, — садись, ты устал. И действия, и слова рождались сами — Лекса уносило куда-то этой волной. Он открыл себе водительскую дверь и, когда Дэн опустился рядом, открыл бардачок и достал из него флягу. — Это джин с тоником — вкусный, пей. — Это приказ? — уточнил Дэн, усмехаясь, с трудом не швыряя флягу в окно. — Нет, — Лекс закусил губу и обиду. — Нет, просто… Тебе станет легче. Если ты хочешь… — Лекс вдруг потерял свою способность настаивать. — Попробуй просто… — Лекс не знал, что предложить. — Я покатаю тебя сегодня. Ты… не хочешь домой? Собственные желания вдруг показались Лексу такими незначительными, он не задумывался, но ужасно хотел сделать сейчас так, как хочет Дэн. И они уже были только вдвоем — машины оказалось достаточно. А Дэн был таким живым, и Лекс видел его: Дэн занимал все его мысли, и Лекс просто… хотел постараться для него. Он перевел рычаг передач и тронулся. Дэн задумался на мгновение. У него не было дома, это он понимал и помнил, но где бы он хотел быть? Ответ был простым и пугающим: нигде. Дэна не манил лес, что окружал его почти всю жизнь, не казался симпатичным и город. — Можно и домой, — ответил он, но не стал говорить «без разницы», зная, что это лишь разозлит Лекса. Лекс точно знал, что Дэну не нравится такой ответ, однако, он его выбрал, и Лекс ехал к дому, спешил. Верил, что там он сможет больше. Справится лучше. Что там все изменится, и получится забрать Дэна у всей его боли, у каждой его мысли — у всего мира вокруг. В эту ночь Лекс забывал сам: про все правила, все выборы, про всякие границы. Он просто был с Дэном. Был нежным и откликающимся, был тем, кто реагирует на каждое движение, на полвзгляда, на все, что только можно уловить. Лекс захотел вдруг стать для Дэна, угадать все его желания, и следовал этими велениям души. Лекс забывался сам и отбирал Дэна у всего мира, не настаивая ни на чем — Дэн выбирал сам. И отчего-то он выбирал действия — оказываясь вдруг каким- то особенно отчаянным. Не бережным к себе. Даже помешал Лексу взять смазку, и его: — Давай без этого, — оказалось убийственным. Лекс почти нашел нужные слова, но сказать не сумел. Не Дэну — себе. Зато он сам стал таким податливым, и если бы Дэн сказал… Да все что угодно — Лекс бы сделал. Дэн не замечал, но Лекс подчинялся всему, чего хотел Дэн, словно приказам. И мир исчезал, прогибался, шел рябью — менялся под все это — а время между ними текло, рождая лишь новые ласки после очередного перерыва. Пока они не уснули, измотанные до предела, опустошенные до дна и полные под завязку. Слова так и не родились, зато осталось объятие. Неожиданно взаимное. И Лекс просто дышал, не собираясь отпускать. Словно поцелуи и прикосновения и правда все исправили, стерли лишнее, зато оставили их. И они остались, засыпая в поразительной истоме. Так и не обсудив ничего, что, конечно, стоило обсуждения.