Норвежская пуля

–Хей, там кошка!  –Где?!  Бог знает есть ли у Джонсона разрешение на хранение оружия, но факт остаётся фактом - у него имеется дробовик. И этот самый дробовик в каких только целях не использовался: от расстрела деревьев и пней в лесу, до проделывания пулями отверстий в жестяных банках из под какого-нибудь Доктора Пеппера.  Но самым любимым занятием, в котором использовался дробовик - это кошки. Ларри любит расстреливать этих пушистиков. Любил он это даже не потому, что ненавидел кошек, а потому, что кошек ненавидел Салли.  Фишер в целом не любил животных, но к котам у него была особая неприязнь, правда непонятное какое плохое зло они ему сделали.  «–А хер ли они плодятся столько? Как грязи, честное слово. А я ненавижу грязь. Одним котярой больше, одним меньше.» - это единственный ответ Салли на расспросы по поводу котов.  –Вон там, смотри, за деревьями проскочила. – патлатый тыкает в стекло, за которым заметил очередную кошку. Жертва бегала в лесу, видимо ища что-то себе поесть. В этой глуши бродячих животных никто не подкармливает, ну, потому что людей здесь единицы.  Не успел Джонсон моргнуть, как Салли уже пулей вылетел из дома, только топот ног по деревянной лестнице и был слышен.  –Лар, шустрее, а то улизнет. – Кричит Фишер, а Ларри бежит за ним с уже заряженным дробовиком.  Депрессивное расстройство личности делает с людьми страшные вещи. Люди, даже зная о подобном диагнозе у Салли, удивляются тому, откуда в нем столько злости и гнили.  Нет, своих друзей он любит, если его чувства вообще можно назвать любовью, но не раз эти самые друзья получали от Салли пару ласковых. А ещё эти вечные разговоры о смерти.. С этим парнем было страшно заводить диалог, потому что никто и никогда не знал, что он может сделать в моменте. Сал в целом был странным парнем. Как ещё можно описать человека, который не ест, чтобы выглядеть истощенным? Или носит майку с рекламой ритуальных услуг?  Несмотря на все вышеперечисленное у Фишера был самый близкий его человек, и это как раз был Ларри Джонсон.   В подростковом возрасте у Салли отношения с родителями явно не заладились. Вернее даже с мамой, ибо отец из семьи Фишеров сбежал, по сути это и была причина ненависти со стороны матери.   «–Она говорила, что это моя вина. Нехер было трахаться без презерватива, тварь, всю жизнь мне испоганила. Мне её не жаль.» – снова цитата Салли, на этот раз о его матери.   В своё время она, видимо, была девушкой с ветром в голове, ибо залетела, а аборт в то время был вещью практически невозможной.  Как только её, на тот момент, парень узнал о ребенке, то сразу из виду пропал.  Диана Фишер умерла еще в 1986, когда Салли было 17. Сейчас ему 22, а о маме он предпочитает не вспоминать. ***  Осенняя листва приятно шуршала под ногами. Спокойствие прямо таки царило в этой местности, никто из людей не заёбывает тебя с разного рода вопросами, никакого лишнего шума и гама, только природа.  Парни отошли уже довольно далеко от дома, из-за листьев деревьев только еле-еле виднеется его крыша. Где же та черная киса, которая вскоре должна стать чучелом, висящим в комнате?  Тут Салли резко остановился.  –Сал? – Ларри продолжал стоять сзади парня с взведенным и поднятым дробовиком.  Резкий поворот назад, и Фишер уже схватился за ствол оружия, приставив дуло к центру лба.  Парни смотрели прямо в глаза друг другу, будто вскоре испепелят.   –Давай, спускай курок.  –Чего? – Джонсон чуть нахмурил брови. Любой другой человек в здравом уме не просил бы своего друга лишить его жизни, но в данный момент перед патлатым находился Салли, и, по сути, удивляться не стоит, но странное ощущение все таки присутствовало. –Серьезно?  –У тебя должно хватить смелости пустить мне пулю в лоб. Лицо Фишера было максимально серьезным, а взгляд все еще был прикован к парню напротив. Вечно юный ветер развивал его волосы, они были страшно красивыми: яркого цвета, чуть завитые на концах.  Джонсон не знает, что чувствует смотря на своего товарища. Где-то на подкорке сознания он понимает, что его слова походят на явный бред, но с другой стороны.. Застрелить ведь просто? Ларри может это сделать, просто взять и нажать на спусковой крючок. Одно ебаное движение пальца, и Сал навсегда забудет о том, что значит слово «боль». Не этого ли он всегда хотел? Но ради какого-то приличия патлатый решает сказать пару слов.  –Чел, ты так не шути. Разумным решением было бы..  –Стреляй уже, заебал. Было видно, как Сал злится. Зубы его сжались, а движения руки стали дерганными. Того гляди он сейчас самостоятельно возьмет дробовик и застрелит себя, но это физически практически невозможно, больно длинный у него ствол. Придется нечеловечески выворачиваться, что бы это сделать.  Лицо Джонсона становится практически каменным. Кровь будто бы холодеет, а рука становится тверже, дабы оружие плотно держалось. Он уже почти готов сделать выстрел, вот уже почти, почти..  –Можно тебя поцеловать?  Голубоволосый ничего не отвечает, лишь пожимает плечами и приподнимает брови, мол «как хочешь».  И Ларри действительно целует. Без всей этой романтический параши и остальной херни. Просто обычный сухой поцелуй, своеобразное проявление близости перед страной вечной нирваны. Он отстраняется так же быстро, как и прильнул, возвращаясь обратно в свою позу.   Джонсон чувствует, как по его спине стекает капля пота, хотя на улице ни разу не жарко. Это странное ощущение, ведь как такового страха он не испытывает, лишь какой-то мандраж. Он решает задать вопрос. Последний вопрос перед тем, как выпустит пулю.  –Что с тобой сделать после?   –В смысле с телом? Не знаю. Закопай, сожги, в крайнем случае съешь.   Фишер слегка хихикнул. Он не задумывался над тем, что будет с его телом после, да в принципе для него это было и не важно. Важно было то, что он умрет, а то, что будет с его остатками - это уже вторично.  Кареглазый пожимает плечами, последний раз смотрит Салли в глаза и нажимает на спусковой крючок.  Бам.  Оказывается кровь горячая. Когда ты царапаешься, то этого нельзя почувствовать, но когда с твоего лица она почти стекает, то это уже заметно в полной мере.  Смотря на отсутствие половины черепа и практически вываливающееся мозговое вещество у патлатого нет никаких чувств, лишь облегчение. Голубоволосый мучился, он этого хотел. С точки зрения морали всё это в корни неправильно, но сколько уже лет людям плевать на это всё? –Надеюсь ты не передумал, чел. Хотя, блять.. – Джонсон кидает дробовик на бездыханное тело и вытирает каплю крови с подбородка, которая уже начинала щекотать лицо. –Один хуй, не сделал бы я - сделал бы ты. Ну чё, пойдем?  Пару секунд Ларри молчит, будто бы уже труп Фишера может ответить, а после берет его за ноги и начинает волочить по сырой земле обратно в дом, собирая голубыми волосами все листья.