В этот раз сакура цветёт не для неё

Девушка долго лежит в кровати, плотно укрытая одеялом, и уже давно не различающая время суток. День для неё тянется бесцветной пеленой, в целом, как и все предыдущие. Мысли едва держатся где-то на грани сознания, а тело кажется чужим, тяжёлым, почти неподвижным. Она даже не помнит какой сегодня день, и уж тем более не чувствует, что это её день. Просто очередное утро, которое не хочется начинать. И вдруг, тихий скрип двери и звук шагов. Запах чего-то сладкого и тёплого. Она едва поднимает голову, не сразу понимая, что происходит. Перед ней — её любимый муж, Цзин Юань. Стоит с самой нежной улыбкой, которая только могла быть, с самым искренним взглядом, наполненным тревогой и любовью. В руках его торт, дрожащие от пламени свечи, и сладкий шёпот: — С днём рождения, Дорогая.. Девушка медленно садится, чувствуя, как внутри будто что-то шевелится, но не радость, нет, до неё ещё далеко.. Это скорее, слабый отклик, крошечный импульс жизни, который ещё не умер в ней до конца. Глаза её все ещё стеклянные, в них очень хорошо можно заметить отражение пылающего огонька от заженых свечей. Где-то глубине души что-то трескается, будто только родившийся, маленький ребёнок луча света, мельком пробивающий толстый слой льда. Она не может улыбнуться, не может сказать ни слова, только смотрит на него растерянно, больно, будто и не до конца веря, что кто-то все ещё помнит о ней, когда она уже и сама забыла. Но он помнит, всегда помнил и всегда будет, и неважно какая беда нападёт на них в следующий раз. Он ждёт. Он остаётся рядом, не торопит и не требует. Неожиданно, в этом присутствии, в этом крошечном мирке, где она воздвигла такие большие стены от реальности, ей впервые за долгое время становится не так страшно, может быть, чуть меньше темно. Генерал осторожно опускается рядом, пододвигая торт чуть ближе, и также тихо, почти шёпотом, говорит: — Загадай желание.. — он улыбается мягко, как будто вместе с этой фразой была заключена надежда. Она смотрит на дрожащие огоньки свечей. На мгновение комната растворяется и остаётся только она и маленькие огоньки, похожие на маленькую надежду на лучшее. «Желание.. Разве может быть желание у того, кто перестал чего-либо хотеть? У кого каждый день — это просто обычное усилие дышать и не исчезнуть..» Она пытается вспомнить, что загадывала раньше, когда ещё верила, что желание сбываются. Когда мечтала ещё о простых вещах: о любви, о счастье, о том, чтобы мир был чуточку добрее. Теперь это кажется таким далеким. Будто это и вовсе не с ней случилось, по крайней мере, точно не в этой жизни. Хочу ли я снова смеяться? Хочу ли я, чтобы боль ушла? Хочу ли я просто не проснуться завтра, и чтобы никому не было от этого больно? Эти мысли режат острым ножом по сердцу. Но они самые честные, такие же холодные, как и все что внутри. И все же, где-то глубоко, под всеми слоями усталости к жизни, мелькает слабое, почти неуловимое желание: «Хочу.. Чтобы он не уходил..» Чтобы хоть кто-то остался, несмотря на все это безмолвие, несмотря на её пустоту. И он останется, обязательно, он не позволит ей угаснусть насовсем. Он продолжает верить, что они пройдут все это вместе. Он продолжает поддерживать её и держать на плаву, пока она сама этого не может. И он верит, что однажды наступит день, когда она снова искренне посмеется. Девушка долго смотрит на свечи, похоже, надеется, что пламя ей ответит, подскажет, какое желание имеет смысл. Но в итоге просто тихо выдыхает и задувает их. Пламя гаснет, оставляя в воздухе лёгкий след дыма. Она шепчет едва слышно, больше для себя, чем для него: — Я не знаю чего хотеть. Цзин Юань молчит. Просто сидит рядом, не делая каких-либо шагов и не задавая вопросов. В его взгляде стоит ярко выраженная тревога, и он понимает, любым неправильным словом можно разрушить этот хрупкий миг, где между ними едва-едва дрожит что-то живое. Спустя секунду размышлений, он осторожно берёт её ладонь, холодную, безжизненную, как фарфор. Она и сама была больше похожа на куклу, чем на что-то живое. Одно лишь отличие, она все ещё продолжала дышать. Пальцы генерала не дрожат и не отпускают, словно пытаются передать хоть крупицу своего тепла. — Тогда я загадаю за тебя, — наконец произносит он почти шёпотом. Она медленно поднимает взгляд. В её глазах стоит недоумение, растерянность, и что-то похожее на слабый, едва заметный вопрос: зачем? — И что ты загадаешь? — её голос глухой, доносящийся из глубины. Он улыбается едва-едва, почти грустно. — Чтобы однажды ты снова захотела жить, — говорит он тихо. — Чтобы в тебе появилось хоть одно маленькое «хочу». Не ради кого-то. Ради себя. Её пальцы чуть дрогнули в его руке не от ответа, не от понимания, просто от того, что слова эти, как тёплый воздух, прошли сквозь холод. Она отворачивается, не в силах выдержать его взгляда. Внутри всё болезненно сжимается: лёд треснул где-то под поверхностью, и оттуда пробивается нечто острое, больное, но живое. — Я не уверена, что смогу, — выдыхает она. — Не нужно сейчас, — отвечает он спокойно. — Просто будь здесь. Со мной. Этого достаточно. И снова тишина. Но уже не та вязкая, мёртвая тишина, в которой она тонула всё это время, а тишина мягкая, живая, наполненная его дыханием, запахом свечей и тихим присутствием рядом. Она смотрит на торт, на дымящиеся фетельки и впервые за долгое время ей не хочется снова лечь и закрыть глаза. Она просто сидит и слушает, как где-то далеко за окном идёт дождь, и впервые ощущает не свет, не радость, а хотя бы крошечный намёк на то, что мир всё ещё существует, как и она в этом мире.