Будь со мной вечно

      Аль-Хайтам проверил мобильник с GPS-трекером. Всё так как и должно быть — Кавех на работе. Прослушка работает, и вроде всё спокойно, но на душе погано. Кажется, Кавех ему чего-то не договаривает. Аль-Хайтам заметил это, когда в некоторых разговорах блондин словно бы уходил от темы. В основном это касалось коллег с работы. Ближайший круг Кавеха Хайтам в первые же дни оценил вдоль и поперёк. Но в нём не было никого, кто представлял бы для них угрозу — одно время Хайтам грешным делом думал на Дэхью, миловидную девушку-охранницу, но оказалось, что та жената на Кандакии из отдела кадров, так что она была наименьшей угрозой отношениям Кавеха и Хайтама.       Самыми опасными сероволосому казались Кэйа и Мартин из соседнего отдела — они частенько заглядывали к Кавеху и болтали ни о чём, отвлекая того от работы. Хайтам и сам отвлекался от своих бумажек, когда слышал в прослушке нахальный голос этого проклятого конюха — Кэйа по выходным занимался верховой ездой и ухаживал за лошадьми — или смазливый, слегка надрывный голос Мартина. Это никогда не означало ничего хорошего.              Хайтам уже несколько раз предлагал Кавеху узаконить их отношения, но тот всякий раз находил отмазки и уловки. А когда Хайтам решил спросить напрямую, то получил неприятную правду.       — Потому что я тебя и так боюсь. Ты же мне продохнуть не даёшь. А когда мы станем супругами, то ты и вовсе слетишь с катушек. К психологу бы тебя.       Хайтам слушал это и старался вести себя как можно менее навязчиво. Но что ему делать, когда Кавех размышляет о том, как бы съехать от него, когда в порыве ссоры он идёт собирать свои вещи — что ещё делать Хайтаму, как не удерживать архитектора силой? Он всегда добивался всего, чего хотел. И Кавеха он хотел больше, чем чего-либо в своей жизни. Только Кавех защищал его, тихого и забитого мальчугана, в школе. Только ему Кавех показывал свои чертежи и макеты. Только ему он обязан помощью в самые трудные времена. Они были друг у друга. Зачем им ещё кто-то? Зачем им разлучаться?       Хайтам решительно не понимал, что он делал не так. Ему казалось это обыденным, контролировать своего партнёра, следить за ним, наблюдать. Сталкерить. Об этом феномене он узнал ещё в начальной школе, когда подсматривал за старшими мальчиками, среди которых был Кавех, на уроке физкультуры. Тогда его назвали сталкером и вообще стрёмным человеком, но не Кавех. Кавех вообще решил, что все набросились на несчастного первоклассника ни за что. И он считал все их частые встречи лишь волею судьбы, но никак ни тем, что Хайтам следил за каждым его шагом.       В подростковом возрасте, когда количество фотографий самого разного Кавеха уже не умещалось ни на одной стене и в телефонной памяти, Хайтам не оставил своей привычки. Он узнал о Кавехе абсолютно всё — что тот ел на завтрак, какие сладости больше всего ему нравятся, какие книги он берёт в школьной библиотеке. И о его мечтах стать великим архитектором. О том, что дома у Кавеха не всё гладко он узнал, когда случайно (действительно случайно) встретил его поздним вечером, возвращаясь из магазина. Кавех сидел на качелях в парке, грустный и растерянный. Тогда аль-Хайтам решил вклиниться в его жизнь, стать ближе. Они разговорились. Оказалось, что Кавех повздорил с отчимом из-за какой-то ерунды, и теперь блондин не хотел идти домой. В тот же момент у аль-Хайтама созрел план. Он пригласил Кавеха к себе. И тот согласился. Так просто! Хайтам был на седьмом небе. Они шли, разговаривая обо всём на свете, находя множество схожих мыслей. В основном так было, потому что Хайтам читал множество книг, в том числе те, что читал и Кавех.       В квартире аль-Хайтама они расположились в гостиной, ели вкусняшки и смотрели вечернее аниме — сероволосый теперь точно знал, какие передачи любит Кавех. Потом по телеку пошла какая-то слезливая мелодрама. Так узналось, что Кавех неравнодушен к любовным романам и весь фильм он просидел в слезах. У Хайтама даже сердце ни разу не ёкнуло от фильма, зато от Кавеха оно просто зашлось в истерике. Тот не следил за руками, хватался за юношу, тряс, рыдал в плечо. От такого количества тактильных контактов аль-Хайтам чуть не спятил.       Идиллия нарушилась на следующий день. Хоть Хайтам и постелил Кавеху в пустующей комнате, тот решил разбудить его для того, чтобы вместе пойти в школу, и увидел комнату, увешанную своими снимками. От шока, Кавех вылетел из квартиры быстрее, чем аль-Хайтам успел что-то сказать. И с тех пор шарахался в школе от него, как от огня. К счастью, он не стал распространятся о предпочтениях младшего, так что никто не знал об этой одержимости.       Хоть их общение так жёстко прервалось из-за глупой нелепости, аль-Хайтам не оставил слежку за старшим. Поэтому когда над головой Кавеха навис дамоклов меч в виде долгов какой-то инфоцыганке, то не раздумывая предложил свою помощь. Кавех был в настолько подавленном и убитом состоянии, что согласился на это не думая. Он продал квартиру, которую оставили отчим с матерью, переехавшие в другую страну, выплатил большую часть долга и постепенно отдавал его. Аль-Хайтам хотел убить эту стерву Дори, но Кавех отговорил его от преступления.       С тех пор они жили вместе. Кавех, хоть и знал о чувствах Хайтама, ни словом, ни делом, не давал ему переступить черту между их отношениями соседей по квартире. Жизнь текла своим чередом. Аль-Хайтам и Кавех работали в разных фирмах на разных должностях, блондин параллельно брал дополнительно индивидуальные заказы, ещё и чистоту в доме блюл безукоризненную, не стесняясь ругать Хайтама почём свет стоит за его небрежность. Сероволосый молча подчинялся, когда его заставали за тем, как он просто сбрасывает посуду в раковину, и заставляли эту посуду сразу же вымыть. Он был готов делать всё, что скажет Кавех, лишь бы тот оставался рядом. Кавех же думал о том, чтобы съехать наконец, и перестать донимать Хайтама своим присутствием. Они часто ссорились на этой почве. Хайтам опускался до лжи и манипуляций, а также использовал своё любимое оружие — унижение. Пусть он безмерно восхищался Кавехом и едва ли не боготворил, но он же и знал, как близко к сердцу тот всё принимает, что каждый косяк в проекте воспринимает, как фатальную ошибку, а себя считает не гениальным архитектором, а жалким мальчишкой. Что корит себя за смерть отца — ведь именно он уговорил его поучаствовать в экспедиции, из которой отец не вернулся. Поэтому аль-Хайтам честил блондина на чём свет стоит, указывая на все недочёты и промахи, желая, чтобы архитектор почувствовал себя жалким ничтожеством. Но после он переходил к нежным словам. Говорил о своих чувствах, что никогда не оставит Кавеха в беде, что будет рядом несмотря ни на что. Говорил, какой тот беспомощный и как его хочется защищать. Архитектор обычно сдавался под напором этой нежности, и позволял даже обнять себя, прижать к груди, где так часто стучало мужское сердце, полное нежности и тоски.       Кавех сдался сам, после многочисленных битв, в том числе и с собой. Ему было сложно принять тот факт, что он влюбился в этого чокнутого, о чём он прямо и заявил. Но ведь люди меняются? Кавех был уверен, что шанса заслуживают все, независимо от того, что они совершили и, возможно, совершат. Поэтому он дал аль-Хайтаму этот шанс. Теперь они спали вместе, в комнате, откуда секретарь убрал все снимки в альбом, чтобы такая ценность не была утеряна. И вели себя, как обычная пара. Кавех даже купил им парные кольца, которое Хайтам носил вообще не снимая. Кавех был инициатором всяких экскурсий, поездок, походов. Он ярко горел, заряжая своего парня теплом, которое согревало лучше котацу в зимние вечера.       Аль-Хайтам был счастлив, но теперь ему казалось, что это счастье хотят украсть. Во всех, кто был хоть немного близок с Кавехом, он видел потенциальную угрозу их отношениям, и потому, делая предложение в первый раз был ошарашен, получив отказ. Кавех объяснил, что к такому шагу он пока не готов, и что лучше всего будет, если аль-Хайтам сначала полечится от своей нездоровой зависимости. В тот день скандал в их доме был просто грандиозным, и блондин даже порывался бросить всё и уйти, но и тогда его остановило одно простое обстоятельство — идти некуда. И так он остался. Аль-Хайтам решил, что пора ужесточать меры по удержанию Кавеха, поэтому установил GPS-трекер и прослушку ему на телефон, чтобы всегда быть в курсе о всей жизни блондина вне дома.       Предложения аль-Хайтам делал регулярно, и регулярно получал отказ. Кавех пытался сводить их к семейному психологу, но партнёр оказался непробиваемой скалой даже для профессионала, и блондин почти готов был опустить руки. Но он свято верил во всё хорошее в людях и потому пытался исправить нездоровое влечение аль-Хайтама к своей персоне. Сколько было прочитано литературы, и почти везде писалось, что такое поведение — ярко-красный не то что флаг, полотнище, и надо срочно сматывать удочки. Но Кавех, хоть и не желал признавать это, любил аль-Хайтама. Тоже по своему, какой-то мазохистской любовью, он не мог просто так взять и бросить его. К тому же, как бы стыдно не было это признавать, он был зависим от секретаря. Идти ему было некуда, все средства уходили на общие нужды и всякие безделицы, которые «отлично вписываются в интерьер, а ты ничего не понимаешь». Хоть он и копил, но последний раз эти накопления были спущены на поправку здоровья в хорошей больнице. Кавех страдал от анемии и бессонницы, а лекарства стоили немало. Не желая нагружать этой проблемой аль-Хайтама, Кавех лечился сам, покупал себе дорогие лекарства, лежал в больницах, куда секретарь ходил его навещать и слушал бред про полностью покрытые страховкой услуги. Будто бы секретарь не заходил в онлайн-банк, и не знал, в каком состоянии находятся счета архитектора…       Этот день, в общем-то, и не отличался бы ничем других, но в разгар работы, Кавех прислал эсэмэску, которая сильно не понравилась аль-Хайтаму.       «Приветики! Сегодня не жди, буду поздно, идём выпивать! Такой проект крупный завершили наконец-то, это надо отпраздновать!»       Хайтам призадумался, но всё же сменил гнев на милость. Пальцы забегали по экрану.       «Как хочешь. Не смей заблевать ковёр»       «Океюшки!»       И вышел из сети. Хайтам тихонько выдохнул. Значит, сегодня ему придётся засыпать одному. Он так привык к тёплому, нежному телу рядом с собой…       Вечером, вернувшись домой, он принял душ, поужинал остатками из холодильника, и взялся за книгу. Но без ворчащего комочка злобы рядом, который рвёт на себе волосы, комкает бумагу и ходит туда-сюда, было так непривычно. Не то чтобы это был первый раз — просто такой редкостью, чтобы аль-Хайтам позволил своему архитектору пойти куда-то без своей персоны, что было как-то не по себе.       Прошёл, час, два, перевалило за полночь, а Хайтам всё сидел и пытался сосредоточиться на книге. Но он невольно практически каждую минуту глядел на часы и проверял трэкер, и ждал. Вот-вот откроется дверь, завалится пьяное в стельку тело и начнёт качать права. Вот-вот…       Когда перевалило за час ночи, Хайтам не выдержал. По трэкеру его любимый находился в совсем рядом, буквально в паре кварталов. Возвращается домой? Прослушку аль-Хайтам выключил, потому что не хотел слушать чужие пьяные разговоры, но вот трэкер проверял практически каждые десять минут. Он точно знал, в каком заведении работники компании, чтобы в случае чего вытащить оттуда Кавеха и приволочь домой. Но вот он вроде волочится сам. Выйти и встретить? Хорошая мысль. Не переодеваясь, Хайтам надел на себя толстовку и вышел, заперев квартиру. Он шёл по трекэру, когда спереди донеслись пьяные разговоры. И вот они показались из-за поворота. Кавех и ещё какой-то мальчишка. Более того, блондин опирался на этого мальчишку, будучи почти полностью в отключке, а мальчишка, казалось, и не был против. Аль-Хайтам был готов убивать. Он рвал и метал, направляясь к этой парочке.       — И вообще, директор позволяет себе слишком много! — Кавех сделал в воздухе какой-то непонятный удар кулаком. — Где это видано, чтобы работники столько перерабатывали?       — Это и впрямь несправедливо, господин Кавех.       — Вот а я о чём?! Эй, полегче, а то…       Договорить Кавех не успел. Из тени практически выплыла фигура Хайтама — блондин ни с кем бы его не спутал — и архитектор безумно перепугался. Не за себя, нет, его-то секретарь не убьёт, а вот за Мартина, что тащил его до дома, он переживал.       — Мартин, отпусти-ка меня, — нервно пробормотал Кавех, пытаясь вырваться из рук своего младшего коллеги, но тот, словно намеренно игнорируя, только покрепче перехватил его.       — Незачем вырываться, господин Кавех. Я вас провожу.       — Да отпусти же меня, придурок, я о твоей жизни забочусь! — и Кавех оттолкнул Мартина, от чего тот обиженно засопел и воскликнул:       — Неужели я вам совершенно безразличен? А как же все эти слова? Всё, что вы мне говорили я храню в своём сердце, как важный и ценный опыт. И то как вы смотрели на меня — это мне тоже привиделось? Я же нравлюсь вам, господин Кавех, глупо это отрицать!       Кавех в ужасе отступил. Не жилец. Мартин теперь точно не жилец.       — Господин Кавех! — Мартин схватил его за руки, но блондин вырвался и поспешил навстречу Хайтаму, хватая того за предплечья.       — Аль-Хайтам, даже не смей, слышишь меня? Только тронь его, и я обещаю, что ты никогда больше меня не увидишь!       Хайтам был в ярости. Холодная, и вместе с этим обжигающая, она заставила кулаки сжаться. Значит, Мартин. Этот ублюдок решил, что сможет увести Кавеха? Его Кавеха? Нет, не будет этого. Кавех принадлежит аль-Хайтаму. Полностью и целиком. И чтобы это доказать, секретарь хмыкнул и за талию притянул архитектора к себе, накрывая его губы поцелуем. Мартин выпучил глаза. Кавех протестующе замычал — он стеснялся целоваться на людях, даже если это был всего лишь один Мартин, но Хайтам не смел отпустить. Иначе это будет поражением. А секретарь не любит проигрывать.       Наконец-то, аль-Хайтам отпустил Кавех из объятий, и тут же получил в грудь кулаком.       — Ну и что это было?       — Демонстрация.       Аль-Хайтам посмотрел на Мартина и резко приблизился к нему, сделав всего два шага. Юноша вскрикнул, когда его схватили за ворот и слегка приподняли.       — Занято, — прошипел секретарь, слегка встряхнув юнца. У того навернулись слёзы на глаза. Ему стало невероятно обидно, но он боялся даже слово выдавить. Стоило Хайтаму его отпустить, как тот бросился наутёк.       Кавех мог ручаться, что от этой сцены мигом протрезвел, но вот земля покачнулась и он едва не рухнул, если бы не Хайтам, заботливо подхвативший его. В полной тишине они шли к своей квартире, ни один не смел что-либо сказать. Но стоило им переступить порог квартиры, как аль-Хайтам, захлопнув дверь, жадно прижался своими губами к губам Кавеха. На этот раз тот особо не сопротивлялся, слишком хорошо зная, что сейчас секретарю необходимо выпустить пар. Руки последнего заблуждали по телу архитектора, губы прижались к шее. Кавех тихонько стонал, пока его вели до кровати, практически швыряя в оную. Рубашка архитектора полетела на пол, горячие и сухие губы аль-Хайтама принялись исцеловывать торс его мужчины. Кавех кусал губы, постепенно возбуждаясь. Мгновения нежности закончились, когда две сильные руки вдруг легли на шею и сжали её. Хайтам нависал прямо над архитектором, сжимая руки на его шее.       — Почему… Почему, сколько бы я ни пытался, тебя пытаются у меня отобрать?       — Хай… там… пусти… — Кавех скрёб ногтями по сжимающим его пальцам.       — Я делаю что-то не так? Объясни мне, почему ещё находятся люди, готовые тебя у меня отобрать? И почему тебе это не противно? Я делаю недостаточно? Только скажи и у тебя будет всё, чего душа пожелает.       Кап, кап, кап.       Из зелёных глаз прямо на щёки Кавеха капали крупные слёзы. Слёзы запутавшегося, ничего не понимающего ребёнка, который отчаянно ищет любви. Хватка на шее ослабла, и Хайтам упал на Кавеха, обнимая его, и плача в плечо. Блондин, глубоко и часто дыша, крепко обнял мужчину, кажется впервые давшего при нём слабину. Ни разу не было такого, чтобы Хайтам позволил эмоциям выйти наружу. Чтобы этот рационалист и заплакал? Такое просто немыслимо.       «Насколько же ему больно…» — Кавех почувствовал свою вину. Если бы он так не напивался, если бы позвонил Хайтаму сразу из кафе и попросил забрать. Если бы не Мартин, появившийся не в том месте, не в то время.       Кавех обнимал сероволосого, гладил его по голове, шептал наивные слова утешения и любви. Постепенно он почувствовал, как того отпускает. Хайтам приподнялся, с заплаканными глазами и распухшим носом.       — Тебе надо умыться, — негромко сказал Кавех, гладя мужчину по щеке. Тот приластился, как домашний кот, и потянулся за поцелуем, который, конечно же, получил. В этот раз это не был жадный, собственнический поцелуй, но нежный и аккуратный, словно невесомый. Кавех снова остро почувствовал вину.       — Я пойду умоюсь, — пробормотал Хайтам, кажется, возвращая себе привычное самообладание. Кавех с улыбкой кивнул и потрепал сероволосого по макушке. Тот насупился и быстро встал, уходя в сторону ванной. Кавех решил приготовить ромашковый чай, чтобы им обоим немного прийти в себя. Вешая по дороге рубашку, что с него бесцеремонно сняли, он пришёл на кухню, деловито доставая чашки, пакетик с травами и заваривая это всё дело в пузатом чайничке, который Хайтаму подарила коллега из Китая.       Где-то в середине процесса из ванной вернулся секретарь. Волосы его и лицо были влажными и холодными, поэтому Кавех поёжился, когда ему уткнулись в плечо, обвив руками талию.       — Без тебя я бы давно сошёл с ума, — прошептал Хайтам ему на ухо.       — Или не сошёл бы вовсе, — слегка обречённо ответил Кавех, поглаживая руки мужчины. — Чего уж думать как было. Надо думать, как сейчас. Будешь чай?       — Угу.       Кавех тяжело вздохнул. И вот как, скажите на милость, уйти от этого несчастного человека, который так тебе доверяет, который открыл тебе всю свою душу? О котором ты знаешь больше, чем все коллеги и друзья вместе взятые.       — Кавех, — горячее дыхание опалило ухо. — Ты будешь со мной вечно?       — А у меня есть варианты? — Кавех невесело улыбнулся и, обернувшись, поцеловал своего мужчину. — Буду. Не сомневайся.