Никому нельзя доверять

Арсений проворачивает ключ в замке почти автоматически, хотя в последнее время бывает здесь не так часто, как хотелось бы. В квартире темно, пусто и немного душно – немудрено, у Шаста стрим до позднего вечера, а окна он никогда не оставляет открытыми, даже на микро-проветривание. Арсений за столько лет так до конца и не понял, тот правда настолько мерзнет, или это очередная паранойя в их жизни. Он скидывает рюкзак, снимает куртку, аккуратно запихивает кроссовки на полку и двигается в сторону ванной. Там за несколько дней его отсутствия ничего не поменялось. На кухне не поменялось тоже. Не поменялось и в спальне. И в гардеробной тоже. И это очень логично, ведь почему вообще здесь должно что-то поменяться? Арсений честно не хотел об этом думать, но впервые за последние непонятно сколько недель (месяцев? может, даже лет?) не чувствует облегчения от возвращения домой, и это, ну, совсем не получается проигнорировать. Внутри еще со вчерашнего дня копится напряжение, да и у кого его нет сейчас? «Да много у кого», – отвечает он сам себе с некоторой иронией. Потому что много кто просто живет жизнь, возвращается с работы к жене и детям, а не… Нет. Нет-нет нет. Так не пойдет. В последнее время, конечно, и правда сложно, но в их ситуации разве хоть когда-нибудь было не сложно? Не было. Никогда не было. Так зачем сейчас сокрушаться и накручивать себя непонятно чем? Арсению бы поговорить с кем-то. Провалидировать сложившуюся в голове картинку происходящего об кого-то эмоционально не вовлеченного, чтобы понять, что он не сходит с ума, чтобы хоть немного для себя облегчить ношу из всего, что собралось в их ситуации. У Арсения так-то немало друзей. Самых разных. С одними он знаком со времен выступлений в питерских клубах, с другими уже лет десять ведет выпускные и корпоративы, с кем-то просто иногда встречается за чашкой кофе, для кого-то просто по дружбе рекомендует новый выпуск чего бы то ни было у себя в сторис, с некоторыми познакомился недавно, допустим, в театре и теперь иногда проводит совместный досуг. У Арсения немало друзей. Но в их ситуации доверять нельзя никому. Ни друзьям, ни родителям, ни братьям-сестрам, ни даже психологам. Хотя психологов Арсений и сам не жалует, потому что позволять кому-то постороннему копаться внутри себя и в своем самом сокровенном – нет уж, спасибо. Поэтому остаются только Сережа и Дима. Сережа и Дима – это некий оплот стабильности. Они уже не друзья даже, а что-то большее, что-то такое, о существовании чего Арсений прежде не подозревал. Не знал, что будут в его жизни люди, которым он доверит такие свои секреты и что эти люди всегда и безусловно будут на его стороне. На их стороне. Арсений берет телефон, не заглядывая в общий календарь, вспоминает, что Диме звонить бесполезно – он там же, где и Антон. Поэтому пишет Сереже. На деле поговорить бы с Антоном, но тот, во-первых, занят, а во-вторых, Арсению определенно точно нужен кто-то незаинтересованный. Хотя и Сережу, и Диму сложно назвать незаинтересованными, но выбирать все равно не приходится. Арс Ты занят? Сережа отвечает довольно быстро, но голосовым: – Из офиса еду, рекламу снимали, чего хотел? Арс Не хочешь поужинать? Какое-то время телефон молчит. Арс и не ждет скорого ответа, понимает, что за рулем неудобно, да и не нужно ему скоро. Начинает пока раскладывать вещи из рюкзака, что-то бросает в стирку, что-то убирает в шкафчик в ванной, что-то бросает на тумбу. Рюкзак закидывает в гардеробную, когда слышит звонок. Телефон так и остался на кровати, поэтому он возвращается в спальню и только тогда принимает вызов: – Вау, сам Сергей Борисович Матвиенко мне звонит, – нарочито весело и шутливо приветствует его Арс. – Да за рулем неудобно… Ты реально поужинать хочешь или случилось чего? – Сережа как всегда зрит в корень, привык, видимо, за столько лет, хотя все-таки давненько таких поводов не было у них. – А то ты не знаешь… В трубке тяжело вздыхают и после некоторой паузы отвечают: – Знаю, конечно, но пока не понимаю, с чего ты загнался. – Да я и сам не понимаю, – честно отвечает Арсений и тоже вздыхает. – Вроде бы ничего такого… Запинается на полуслове. В смысле ничего такого? Вообще-то очень даже такого. В последние месяцы это не удивляло, не задевало, не тревожило, но копилось, копилось как снежный ком, и сейчас вот, когда Арсений дал слабину, этот снежный ком несется на него и захватывает с головой. – Сомневаешься в нем? – осторожно спрашивает Сережа, так и не дождавшись продолжения. – Нет, – отвечает сразу же, спокойно, уверенно, действительно не сомневаясь – даже не думая. – Тогда я точно ничего не понимаю… – Не знаю я, Серег… Тебе не кажется, что это уже, ну, перебор? – кое-как формулирует мысль Арс. Снова образуется пауза, Арсений даже немного скисает, хотя подобный вопрос его самого ставит в тупик. – Да мне-то откуда знать, – немного погодя отвечает Сережа, а голос его звучит как-то непривычно мягко. – Я не на твоем и не на его месте. И не знаю, где там граница проходит. Сам же говорил, никому нельзя доверять. – Вот именно, никому… – тянет в ответ Арс. – Арсень Сергеевич, – не выдерживает Матвиенко, улавливая тоскливые интонации. – А ну-ка, соберись-ка давай! Шасту можно доверять, ты сам это прекрасно знаешь, да и был бы там, убедился бы, что ничего принципиально нового там нет… – Да, ну, как ты себе это представляешь? У тебя и у Димки не был, а тут такой, здрасьте… – Забор покрасьте, – не теряется и добивает Сережа, слегка ухмыляясь. Арсений прыскает от смеха. Это явно истерическое что-то, потому что ему не очень смешно. – Так, я тут подъехал, куда мне надо, ты мне вот что скажи, поужинать со мной еще хочешь или все же признаешь, что это был предлог поплакаться мне в жилетку? – подтрунивает Матвиенко, снова попадая в самую суть. В обычное время Арс бы подколол его в ответ, придумал бы что-то остроумное или, может, даже действительно собрался бы поужинать с ним, чтобы переворотить все его планы (ну, только если не очень важные). Но сегодня у Арсения на это не хватает ни фантазии, ни сил, ни желания. – Признаю́, – коротко отвечает он. – И это, Серег… Спасибо. – Пожалуйста, хоть не пришлось из-за тебя встречу отменять. – Ой, иди ты! – И ты давай, не хворай там… – в трубке слышится шуршание. – Все, целую, ушел. Серега сбрасывает вызов, а Арс продолжает пялиться в телефон. Машинально открывает соцсети, листает все подряд, несколько раз натыкается на ту самую фотографию, которую хотел бы не видеть, но видит. Но хотя бы не разглядывает, сразу пролистывает дальше, потому что все равно ничего не разобрать толком и никаких ответов фотография не даст. Да и не то чтобы у Арсения есть какие-то вопросы. А даже если бы и были, то ответы на них сможет дать только один человек. И тут уже ни Сережа, ни Дима не помогут. Арс залезает в галерею, рассматривает снимки последних дней, но ничего интересного для выкладки не придумывает и закрывает галерею. Выложил уже днем фотографию, хватит, пожалуй. Заходит в чаты, видит в сообщениях новый текст для рекламы и с энтузиазмом переключается в режим работы. Так хотя бы немного можно отвлечься от этого ноющего напряжения внутри.

***

Антон возвращается не так поздно, как ожидал Арсений, но в каком-то странном настроении. То ли раздражен, то ли взвинчен, то ли просто зол. Это он понимает сразу, еще даже не увидев его, только слыша, как падают кроссовки мимо полки в прихожей, брякают ключи и раздается недовольное бурчание. – Привет, – Арс выползает к нему из спальни. – Привет, – Антон смотрит грузно, целует мимолетом, в щеку, почти не обнимая. «Так не пойдет», – думает Арсений, который честно старался весь вечер себя не накручивать еще больше. «Это что за хуйня такая?» – думает Арсений, который ненавидит такие совпадения: вот только загнался, а тут вдруг подтверждение у твоих загонов вырисовывается чересчур складно. «Мы что, блять, в дешевом кинофильме?» – думает Арсений, который явно не о таком кино для себя мечтал. – Ты как? – вместо этого спрашивает он, стараясь не выдавать своих внутренних демонов. – Нормально, заебался только, – отвечает Шаст и сразу же идет на кухню. Не спрашивает, как Арсений, не говорит ничего вообще, и это, блять, странно. Нет, Антон бывает молчаливым, бывает не в настроении разговаривать, но вот это – это странно. Арс его все-таки не первый день знает. Что-то происходит. И с этим осознанием болезненно тянет где-то в груди. Напряжение, которое никуда не делось, нарастает еще сильнее – огромным потоком воды перед плотиной, которую вот-вот прорвет. Арсений идет на кухню, там Антон молча наливает чай, но его движения резкие, шумные, дыхание не ровное. Он как будто чем-то недоволен? Или же собирается сообщить что-то неприятное? Арс не знает, с чего вдруг мысли сворачивают в такое русло и с чего вдруг такие беспочвенные и глупые догадки начинают казаться логичными. Определенно надо что-то делать. – Ты ужинал? – аккуратно спрашивает он у Антона, облокачиваясь о кухонную тумбу. – Угумс, – только хмыкает в ответ тот. Арсению это все не нравится. Очень сильно не нравится. Это все клише, плохое кино, глупая паранойя и никак не реальность. Ну не может Антон так с ним разговаривать с нихуя, не может ведь? – Шаст… – Знаешь… Говорят практически одновременно и так же одновременно замолкают, на что Антон понятливо фыркает и кивает: – Давай ты первый. Арсений мнется несколько секунд, но решает спросить прямо: – У нас что-то случилось? – и заглядывает в глаза. – Ты мне скажи? – взгляд у Антона тяжелеет в этот момент. – Я-я-я? – почти вопит Арс, но тут же берет себя в руки. – Объяснишь? Шаст смотрит в упор, буквально прожигает его глазами, и от этого немного не по себе. Арсений даже дыхание задерживает от напряжения. – Хорошо погуляли со своим Сашей? – говорит отрывисто, выделяя каждое слово. Арсений зажмуривается и выдыхает. «Господи боже, какое облегчение», – проносится в голове. Антон не собирается рассказать о страшном-ужасном-непоправимом… Он просто ревнует. Просто, блять, ревнует. Это хорошо. Непонятно, какого хуя, конечно, ревнует, ведь Арс ему сам фотку еще вчера скинул. Но это ладно. Это ничего. Это они уже проходили. Это они решать умеют. По-разному, правда. В других обстоятельствах Арсений бы здесь поиграл, надавил бы на больное, чтобы потом это больное выжать из Шаста горячими поцелуями. Может, подкинул бы саркастичных нот в эту беседу, может, игривых, может, что-то еще, но итог был бы один: они бы непременно распалились оба и рано или поздно пришли бы к сексуальному подтексту. Но это в других обстоятельствах. Сейчас же это кажется не уместным от слова совсем. В последнее время Арсений от ревности не получает такого же заряда эмоций, как и раньше, а в основном только устает – чаще от своей собственной (хотя ревнует он редко, но метко, как говорится), но и от ревности как явления устает в целом тоже. В последние месяцы их ситуация для ревностных игр больше не кажется благоприятной. – Нормально, – отвечает он, наконец. – И у нас с тобой ничего не случилось, – старается звучать спокойно, но выходит отчего-то нервно и слегка недовольно, и от Антона это, само собой, не ускользает. Шаст его рассматривает, и обычно под таким взглядом у Арсения коленки подгибаются, но сейчас он устал и очень легко раздражается от всего подряд. – Уверен? – спрашивает Антон. – Ты мне скажи, – не выдерживает Арс, отвечая едко, с вызовом. Он старался, правда старался, хотел этот разговор увести совершенно в другое русло, не выводить на ссору и эмоции. Не вышло, получается? Но Антон как-то заметно сдувается от такого отпора. Делает глоток уже подостывшего чая, встает и подходит к Арсению почти вплотную. Градус напряжения и накал немного спадают. Дергает рукой, чтобы обнять, но останавливает себя в последний момент. – Эдит увидел в рилсах про тебя… с Сашей, – устало сдает себя с потрохами, укладывает руки на тумбу вокруг Арсения и, слегка наклоняясь, лбом утыкается ему в плечо. – Загнался сильно, прости. Арсений инстинктивно тянется в объятия, и его, наконец, обнимают. Крепко, притягивая ближе, почти вжимая в себя. Как надо. Он даже знать не хочет, что там, черт побери, такого намонтировали, что Шаста так с нихуя накрыло. Там же, ну, буквально не из чего. Несколько фотографий, не более. Да к черту это все… – И чего, хороший эдит вышел? – решает все же невзначай спросить. – На троечку, – усмехается Антон, поглаживая по спине, носом ведет по виску и делает вдох. – Это потому что я с ним не сосался, – беззлобно брякает куда-то в шею Арсений. Быстрее, чем успевает подумать. А лучше бы, блять, подумал. Двести раз подумал и желательно головой прежде, чем говорить подобное. – Я бы, блять, тебе пососался… – начинает Шаст, но осекается, сразу понимает, откуда ноги растут. – Видел? – спрашивает как-то надломленно, что ли, у Арсения сердце от таких интонаций сжимается. – Видел, – проговаривает он абсолютно ровным голосом. Антон выдыхает шумно. Ничего не говорит. Да и что тут скажешь, сказано уже все, давно все сказано. Лишь обнимает сильнее, и Арсения от этого простого жеста ведет. Он вдыхает такой любимый запах кожи, утыкаясь носом в шею, жмется ближе – хотя куда уж ближе. Шаст целует его в висок с каким-то особым нажимом, Арсений знает, что у того в этот момент прикрыты глаза. – Я соскучился, Арс. – Мы не виделись пару дней, – Арсений от такого до сих пор смущается как в первый раз. – Дело не в днях. Арсений понимает. Дело не в днях. В этот раз точно. Да и никогда, наверное, в них не было. Арсений же и ночует-то здесь не всегда. В их ситуации это норма, неоспариваемая константа, мера предосторожности, подушка безопасности, перестраховка – называйте, как хотите. Шаст в отличие от него упрямо едет сюда почти каждый раз, даже после самых поздних съемок, хотя это не то чтобы удобно. Лишь изредка ночует у себя, когда совсем никаких сил нет. Но чаще все-таки здесь, дома. В их ситуации и это уже очень много – иметь возможность возвращаться домой. Поэтому дело тут точно не в днях. Дело в том, что не скучать и так-то почти никогда не получается. Дело в том, что среди большой толпы людей, где никому нельзя доверять, чувство скучания обостряется запредельно. И внутри этой толпы с этим ничего нельзя сделать. Даже если ты Арсений и в этот момент совершенно один ночевал в забронированном для тебя номере в отеле. – Я тоже скучал, – отвечает он спустя несколько долгих мгновений и выбирается из объятий, но только чтобы руками обхватить Антона за шею и притянуть к себе для поцелуя. Шаст целует основательно, властно, не осторожничая, но ощущается этот поцелуй как-то чересчур медленно, тягуче. А еще у этого поцелуя привкус 2019, в который их ситуация как будто бы снова скатывается и в котором было еще слишком отчаянно, больно, еще с надрывом, запретно, но уже так, что не целоваться было невозможно – так желанно и так правильно. И хоть этот привкус 2019 ощущается и сейчас, все же в 2019 было острее, невыносимее. Сейчас надрыв ощущается тоже, но он другой – не из-за себя, не из-за Антона, не из-за запретов и даже не из-за их ситуации. Просто сложно. Всегда было сложно, но сейчас особенно. И с каждым днем все сложнее как будто становится. И от этого иногда болит. Но лишь иногда. Потому что Арсений знает, что сейчас не 2019, знает, сколько всего они прошли вместе, и знает, что нет ничего такого, против чего он не решился бы пойти, чтобы за них побороться. Он каждый день просыпается и знает, что уже и так, жертвуя комфортной и не напряженной жизнью, идет против закона (жестокого, глупого и безжалостного, но, увы, закона) и готов пойти хоть против всего мира – его уже ничем не напугать. Арсений Антона любит, знает, что Антон любит его тоже, и нисколечко в Антоне не сомневается. В ком угодно – да, но только не в нем. – В душ и спать? – предлагает Арсений, когда, наконец, разрывает поцелуй. – И чай допить, – едва улыбается Антон впервые за все время, что находится дома. Но Арсению и этой крошечной улыбки уже достаточно, чтобы знать, что все у них будет хорошо. Уже лежа в кровати, обнимая Арсения со спины, Антон решается спросить: – Ты не сильно расстроился из-за эмм… ну, фотографии этой? – Не сильно, все в порядке, – абсолютно честно отвечает Арс. – Никому нельзя доверять, помнишь? Шаст молчит, лишь прижимает его к себе крепче. – Мне можно, – говорит он все же через какое-то время и оставляет легкий поцелуй на загривке. Арсений улыбается. Потому что не на словах знает, что и правда можно.