Scam: моё проклятье — жизнь во лжи

Идеально выглаженный костюм, уверенная походка, вычищенные до блеска лаковые туфли, стопка аккуратно сложенных бумаг в рабочем портфеле и одна большая, раздирающая душу тайна. Тайна, которую не скрыть за напускной вежливостью, за салонной укладкой на голове, за легким цветочным парфюмом, который подарил он. Они имеют свойство портить людям жизнь и это далеко не секрет. Зная, сколько в себе ужасного этот выбор — утаивать что-то от остальных — несёт, каждый раз наступают на грабли. Непонятное чувство разъедает всё внутри, как желчь, заполняет голову ненужными мыслями об одном и том же, разгоняет адреналин в крови, заставляя безостановочно трястись. Чем больше невысказанной тайны человек за собой несёт, тем больше начинает гнить изнутри. Секреты рушат жизни, раскрытые тайны развязывают войны, утаенные факты очерняют души. Чонгук всё это знает, но то, что хранит под сердцем, раскрывать не собирается никогда. Он знает, к чему это может привести, и в этот момент смело можно сказать, что ложь несёт благо. С замиранием сердца следователь ждёт своей очереди в зале ожидания и отчаянно надеется, что его пустят к заключенному под номером двадцать восемь ноль семь, не отрывая взгляда от экрана в углу. Сказать по правде, он ждёт уже двадцать минут. Двадцать чёртовых минут, которые в стенах места заключения кажутся вечностью. И, быть ещё честнее, приходит он сюда уже во второй раз. Только потому что, когда пришёл впервые, его выпроводили со словами, что заключенный попал в карцер за нарушение дисциплины и встречи допустимы только с адвокатом. Подсудимый. Он всё ещё подсудимый, лишь потому что подал апелляцию и ждёт повторного суда над своим делом. Он. Ким Тэхён — заключенный номер двадцать восемь ноль семь, задержанный по статье за мошенничество в крупных размерах и незаконное ведение бизнеса на территории своей страны. Он, тот, кто уже не первый год вел незаконную деятельность и попался из-за сущей глупости. Глупости, которая теперь светит ему примерно семью годами лишения свободы. Он — та тайна, которую очень бережно хранит следователь Чон под сердцем. На мониторе зеленым загорается заветная «двадцать восемь ноль семь». Чонгук ликует, потому что, наконец, имеет возможность увидеть Тэхёна. Он поднимается с места чересчур резко, облизывает пересохшие губы и шагает за офицером, который ведёт его в сторону комнат для посещений. Массивная металлическая дверь в конце тёмного коридора открывается прямо перед его носом и, глубоко вздыхая, парень делает шаг внутрь. Тэхён сидит за столом посреди комнаты, откинувшись на спинку стула и ухмыляется, когда видит того, кто зашёл. Его глаза опасливо сужаются, бегают по обтянутой классическим костюмом в нужных местах фигуре и поднимаются обратно к глазам. Руками, которые закованы в наручники, он вальяжно указывает на стул напротив и провожает каждый шаг следователя внимательным взглядом. А Чонгук… Он волнуется. Дрожь пробирает тело, словно этот взгляд чувствуется впервые. Сердце ходит ходуном, отчаянно пытаясь пробить грудную клетку, а по спине проходятся противные мурашки от одного взгляда на уже ненавистные наручники. — Привет, — у него голос дрожит, от чего Тэхён только шире улыбается и расставляет ноги, устраиваясь на жёстком стуле поудобнее. — Привет, куколка. Я рад, что ты почтил меня своим присутствием, — низкий голос отскакивает от холодных бетонных стен, вызывает в груди парня знакомый трепет. Сарказм, отчётливо различимый, заставляет вздрогнуть. Чонгук бегает глазами по пустому помещению, не может посмотреть в ответ. Не хватает смелости выдержать пронзительный взгляд и не отвести свой спустя секунду. Он не видел эти глаза целый месяц. Отвык. Не может поднять голову. — Ну же, посмотри на меня. Хочу видеть твоё очаровательное личико. Его слова смущают, голос будоражит. Скажи любой другой следователю что-то подобное, непременно пожалел бы, а Тэхён… Этот мужчина вертит им, как вздумается, и остается совершенно безнаказанным, как бы смешно в этой ситуации ни звучало. Парень облизывает вновь пересохшие из-за слюны губы и медленно поднимает голову. Внутри холодеет от того, что первым бросается в глаза. Разбитая губа и синяк на скуле, который ярко выделяется даже в приглушенном свете. Это заставляет стиснуть зубы, лишь бы унять поднявшееся в груди волнение. И, конечно, резкую смену эмоций Тэхён замечает. — Откуда? Не успевает закончить мысль, как его резко прерывают: — Ты же не думал, что я здесь вышиваю крестиком и решаю судоку? — он изгибает бровь в вопросе, но когда замечает поникшего парня, снисходительно улыбается, прекращая свои издёвки. А Чонгук понимает. Прекрасно видит, каким измученным выглядит мужчина, не обходит взглядом разодранные костяшки пальцев. И ведь, тот всё равно ведёт себя так, будто за этот чертов месяц прогнул зону под себя. Сидит слишком уверенный в своей превосходности, ведёт себя так, будто полностью контролирует ситуацию, в которой оказался. Тэхён встаёт с места со стоном, обходит пустой стол и останавливается позади вмиг напрягшегося парня. Кладёт руки на широкие плечи, по крайней мере настолько, насколько позволяет длина цепи на наручниках, массирует их грубо, пытаясь расслабить, и сгибается, губами касаясь уха и выдыхая горячий воздух. — Мой милый, наивный мальчик, — прикрывает глаза и ведёт носом ниже к шее, оставляя поцелуй на открытой коже, не прикрытой воротником белой рубашки. Не милый и далеко не наивный Чонгук всё равно прикрывает глаза от чужого шёпота, который чувствуется кожей. Тэхён знает прекрасно, кем работает парень, осведомлён, что за свою службу тот навидался многого, но всё равно делает его своим похотливым, хрупким мальчиком по одной простой причине — это доставляет ему кайф. Прогибать под себя непрогибаемого. Нагибать ненагибаемого. Ломать и переделывать под себя и свои хотелки. Он издевается, дразнит, играется. Он сумасшедший и Чонгук его сумасшествием заражается. — Встань, — голос, прежде мягкий и тягучий, становится властным. Следователь повинуется беспрекословно. Поворачивается лицом к мужчине и ждёт, пока ему разрешат хотя бы дотронуться. На уголках глаз скапливаются слёзы, которые не может себе позволить пролить. Он вообще не может проявить слабость в эту секунду. Не сейчас, не время. Тэхён вблизи рассматривает чужое лицо так, словно за этот месяц парень мог измениться до неузнаваемости. Его жёлтая тюремная форма мозолит глаза. Как бы не был красив, цвет, который носят заключенные, ему не идёт. — Куколка стала только краше или это я стал забывать твои черты? Спрашивает так, словно ему могут дать ответ. — Тебе не идёт быть несчастным. — А тебе не свободным. Мужчина усмехается. Кладет обе руки на чужую грудь и делает несколько шагов вперед, заставляя следователя попятиться назад и опереться задницей о стол. Чонгук чувствует, что ему дают зеленый свет и поднимает неуверенно руки к израненному лицу. Кончиками пальцев проводит по синяку на скуле, который не даёт покоя, доходит до разбитой губы, но дотронуться не решается, глаза поднимает выше и сейчас, стоя так близко, видит синяки и осунувшееся от изнеможения лицо. Тэхён не двигается, не дает понять, нравится ли ему чужие прикосновения, но смотрит пристально. — Ты не должен быть тут. — Формально — должен, но я и не планирую оставаться здесь надолго. — Ты знаешь, что я имею в виду, — говорит с недовольством Чонгук и смотрит в чужие, нет, родные глаза. Тэхён хочет обнять парня за талию. Притянуть поближе к себе, чтобы чужое тело чувствовать своим, стоять вплотную, но слышит звон цепи и злится на своё беспомощное положение. Зачем ему вообще эти наручники? Неужели они считают, что смогут спасти Чонгука в случае чего. Тэхён эту тюрьму с ног на голову перевернёт, но Чонгука обидеть не позволит и в жизни не обидит сам. — Не знаю, просвети меня, — говорит чуть тише прежнего. Насмешливый тон кричит о том, что он натурально издевается. Практически шёпотом, подходя ещё ближе, оставляя между их лицами миллиметры и вгоняя в ступор. — Твоё место рядом со мной, вот что, — смущается со своих слов, но взгляда не отрывает. — С тобой значит, — Тэхён над ним властен. Он управляет им и делает, что вздумается. Заставляет взлететь ввысь и с грохотом упасть обратно. Ласкает, а в другую секунду бьёт крепкой ладонью, оставляя на коже медленно краснеющий отпечаток принадлежности. Он нежный и грубый, мягкий и властный, добрый и жестокий. — Присвоил меня себе. Не слишком тебе много? — Ты так не считаешь? — неуверенность, внезапно появившаяся в груди, заставляет пораженно замереть. Руки, которые все ещё касаются лица, начинают мелко дрожать. Чужие слова ранят, словно проводят ножом по сердцу. И хоть Чонгук сильный, стойкий и готовый ко всему, отказ его разбивает. У всех есть слабые стороны и, к большому сожалению, его слабостью оказалась невзаимность… Тэхён молчит, следит за каждой эмоцией. Взглядом провожает слезу, стекающую по щеке, и поднимает закованные руки, чтобы пальцем одной её поймать. Поджимает губы и молчит… Молчит, когда Чонгук опускает руки. Молчит, когда он отводит обиженный взгляд в сторону и закусывает губу. Молчит даже тогда, когда бегло прощается с ним и хочет уйти. Когда же в тишине раздается первый всхлип, который тот не в силах сдержать, молчать больше не может. Обеими руками хватает парня за кисть и разворачивает лицом. Тянет к себе и заглушает очередной громкий всхлип губами прижимаясь к чужим. Чонгук пораженно вздыхает, раскрывает в неверии глаза. Двинуться лишний раз боится, но Тэхён делает все за него, когда возвращает обратно на место, толкает к несчастному столу и прижимается к желанному телу. Целует так, словно спешит неимоверно, кусает, заставляя раскрыть губы и языком толкается в чужой рот. Настолько резко становится жарко, что дыхание сбивается. Чонгук прикрывает глаза и отвечает, ни на секунду не задумываясь о том, чтобы прервать наслаждение, зарывается пальцами в взлохмаченные волосы. Тэхён злится в очередной раз лишь на то, что не может этого парня притянуть ближе. Он ведет руками все выше и выше, останавливается только тогда, когда касается горла и сжимает его не сильно. Не дает отстраниться от себя, сплетаясь языком с чужим. В пустой комнате, отскакивая от голых стен, звуки откровенного поцелуя кажутся только громче. Их не получается прервать. Чонгук стонет, чувствует недостаток кислорода, пальцы на своей шее, но не сопротивляется. Слезы высыхают, Тэхён их давно слизал и сцеловал. Разум затуманен и от давно желанной близости сносит крышу. — Считаешь меня своим? Ну и правильно, потому что это так, — Тэхён с большим усердием отрывается от сладких губ, языком проходится по своим, обрывая ниточку слюны, и произносит эту фразу достаточно тихо, но уверенно. Приближается к уху, не убирая рук с чужой красивой шеи. — Ты стал моим ещё с первой встречи. Не важно, почему я здесь оказался, я выйду и покажу тебе, насколько сильно ты прав. Раз за разом, везде и по несколько раз. Я отымею тебя так, что на подкорке мое имя отпечатается, пока ты будешь его стонать. Это звучит как угроза. Как провокация, на которую Чонгук, словно преданный пёс, поведется и прибежит. Он чувствует, как внутри разгорается огонь, как оставляет ожоги. Трясётся так, словно стоит голым на самой холодной точке мира; горит так, словно купается в жерле вулкана. Даже сквозь дымку наслаждения отчетливо слышит каждое слово, от которого распаляется только сильнее. — Но сначала я выйду на свободу. Их прерывает внезапный звон ключа в замочной скважине. Тэхён смотрит на то, что сотворил со следователем, внимательно следит за каждым судорожным вздохом и ухмылкой отвечает на затуманенный взгляд. Одними губами произносит тихое: «Я буду ждать тебя» и поднимает руки, показывая закованные запястья. Чонгук всё ещё плохо соображает пока подписывает бумаги, пока забирает свои вещи и покидает тюрьму, пока садится в машину и головой бьется о руль. Он в прострации, кончиками пальцев дотрагивается до распухших от жадных поцелуев губ и смотрит вперед. Не двигается ещё пару минут, молча пялится куда-то вперёд и только после, глубоко вздохнув, заводит мотор и съезжает с парковки, оставляя потрясение позади.

***

Вторая их встреча проходит на заседании суда. Чонгук сидит в первых рядах и безостановочно теребит края свободной рубашки. Кусает губы, дышит через раз и взгляда от Тэхёна оторвать не может. Тот сидит расслабленно, изредка кидая взгляд на своего адвоката. Чаще все-таки бессмысленно пялится на стол, не следя за процессом. В сторону Чонгука не смотрит вообще. А у него волнение волнами поднимается и стирает рассудок. Способность слышать возвращается только тогда, когда судья выносит приговор: — По решению суда, подсудимый Ким Тэхён приговаривается к семи годам лишения свободы в связи с доказательством его причастности к ведению незаконного бизнеса на территории страны, мошенничеству в крупных размерах и неуплате налогов. Подсудимый, вам понятен ваш приговор? Тэхён стоит расслабленно в наручниках, поднимает взгляд на судью, медленно расплывается в ухмылке и с сарказмом произносит: — Да, ваша честь, — двое подходят к нему и выводят из зала суда, а Тэхён… Он все-таки кидает взгляд на бледного Чонгука и подмигивает. Вот и всё. Это всё. Нет больше шанса на спасение. Все попытки Чонгука сделать хоть что-то, договориться хоть с кем-то: всё пошло не по плану, а главе преступного бизнеса, врагу половины из тех акул, что работают в той же сфере, никто помогать не собирается. Чонгука охватывает ужас в тот момент, когда он понимает, что не смог спасти Тэхёна. Когда осознаёт, что ближайшие семь лет покажутся вечностью, а надежда на светлое будущее окрасится мраком из тоски и безнадеги. Он провожает спину мужчины пустым взглядом. Не знает, будет ли способен увидеть его хоть раз, но, что самое ужасное, понимает, что несмотря на время, на невозможность оказаться рядом, не сможет этого сумасшедшего Ким Тэхёна вычеркнуть из своей жизни. Мужчина был в чём-то прав: его имя уже давно отпечаталось на подкорке, голос стал зависимостью, а россыпь нескончаемых меток — знаком принадлежности. Вероятно, развяжется война, сравняются горы, мир перевернётся, а Чонгук так и будет стоять на месте, как преданный пёс в ожидании одного единственного…

***

В одиночестве, в стенах пустого, безжизненного дома минуты казались вечностью. Часы сменяли один другой, дни растягивались в недели. Чонгук забыл, чем занимался до встречи с ним. Он серьёзно задумался о прошлом, о том, на что потратил двадцать пять лет своей жизни, но все воспоминания, которые не были связаны с Тэхёном, окрасились непроглядной тьмой. Его приручили. Он стал преданным псом, который нашёл себе хозяина и не представлял своей жизни без него. Стал зависимым, словно безостановочно скуривал косяк за косяком, а когда дозу у него отобрали — ловил дикие приходы. Чонгуку не хватает запаха, ощущения чужой кожи под подушечками пальцев, томного голоса, стонов — своих и чужих, не хватает боли и наслаждения, не хватает чувства заполненности и вкуса чужой плоти на языке. Ему не хватает Тэхёна. Тоска заменяется бесконечным роем мыслей о том, ждут ли его прихода вообще. Думают ли о нём вообще, вспоминают ли. Ярким пятном перед глазами всплывает момент, когда его прижали к столу и поцеловали, когда назвали своим и обещали себя. На глазах выступают слёзы. Звучит как вызов и провокация. Да, такая желанная в ту минуту и такая сомнительная сейчас. Хочется протянуть руку и спросить банальное: «кто мы друг другу?» да не у кого. Он ворочается в постели, смотрит на часы на прикроватной тумбочке и вздыхает. Полтретьего. Сна ни в одном глазу, за окном проливной дождь, разбавляющий тишину, на глазах слёзы, а внутри желание напиться до беспамятства. Со дня вынесения приговора прошло две недели, и за это время он не был в тюрьме ни разу. Первые несколько дней просто не мог прийти в себя и поверить в то, что происходило. А сейчас боится. Боится того, что не смог помочь Тэхёну выйти на свободу и больше ему не нужен. Не желает видеть в чужих глазах безразличие и потерю интереса, потому что правда не понимает, а кем они вообще являются друг другу. Ведь всё началось со взаимной помощи. Тэхён сливал Чонгуку информацию, которая интересовала следователя и гарантировала быстрый карьерный рост, а тот в ответ… Стоял на коленях. Изредка помогал избежать столкновения с полицией и… снова стоял на коленях. Со временем это стало привычкой и для того, чтобы опуститься перед этим мужчиной и уткнуться носом в ширинку брюк, причин не требовалось. Чонгук и подумать не мог, что в один день станет дешевой шлюхой, удобным мальчиком и преданным псом. Он и подумать не мог, что с тех пор, как появился у Тэхёна на пути — стал единственной и самой элитной шлюхой, прогнул мужчину под свои хотелки и за каждую свою ошибку оставался безнаказанным. Молодой следователь, представитель закона, который под риском своей свободы прикрывал преступника и заметал за ним следы. Который в один день все-таки совершил ошибку, из-за которой преступник нашел свое место за решеткой. За окном медленно поднимается солнце, из открытого окна тянется запах утренней свежести и прохладный воздух. Тело, которое прикрывает лишь одна большая футболка и тонкие боксеры, дрожит. Он не плачет больше, закуривает вторую сигарету. Пачка эта не его, но противный дым напоминает об единственном человеке, который заполняет его мысли. Рядом на подоконнике лежит телефон, который внезапно загорается входящим вызовом. Чонгук кидает на него ленивый взгляд и поднимает трубку. — Слушаю, — его голос немного хриплый, уставший, словно пахал всю ночь. Тело немного ломит, потому что после того, как он выпил пару бокалов виски, затерявшийся в одной из полок, попытался забыться и беззастенчиво трахал себя пальцами, кончая с одним единственным именем на губах. Оказалось, это не настолько приятно, как, когда это делает он. — Следователь Чон, ваше прошение на встречу с заключенным Кимом одобрили. Вы толком никем друг другу не являетесь, — после этих слов из горла вырывается смешок. Возможно, не является. Он и сам пока не знает, так ли это. — Я смог получить разрешение только на короткую встречу. Не больше двух часов. — Спасибо, я съезжу сегодня, — и отключается, не считая нужным сказать еще что-то. Выкидывает окурок противных сигарет в окно, так и не докурив, и поднимает с пола джинсы. На часах всего семь утра, но это не помешает ему поехать, потому что ждать больше не получится. Решительность внутри появляется не то от алкоголя, который не успел выветриться, не то от желания посмотреть в чужие глаза, которые хочется назвать родными и избавиться от вагона мыслей, что он прицепом на постоянной основе тащит за собой.

***

Машина останавливается рядом с массивными воротами. Он проходит внутрь и сдает вещи. Не помнит, как идёт за офицером в комнату для посещений, в пол уха слышит, что у него есть ровно два часа, ни минутой больше, и смотрит на то, как открывается дверь. Чонгук делает глубокий вдох и заходит, непроизвольно прикрывая глаза. Слышит за спиной, как та самая дверь хлопает и ключ звенит в замочной скважине. Еще пару секунд стоит неподвижно на месте, боясь шевельнуться лишний раз и понять, что все происходящее — не сон. Позади раздаётся шорох, от чего парень вздрагивает. Теплое дыхание появляется прямо возле уха и тихий, недовольный шёпот разрезает тишину: — Я думал, что после того, как меня посадили на семь лет, я резко стал тебе неинтересен, — голос низкий сквозит грубостью. — Зачем ты пришёл? Язык прилипает к нёбу, потому парень и слова вымолвить не может. В камере не то, чтобы холодно, но дыхание, которое опускается к шее, ощущается языком пламени, обжигающим кожу. Крепкие руки хватаются за точеную талию. Притягивают к себе, заставляя спиной столкнуться с крепкой грудью мужчины, выбивая внезапной близостью воздух из легких. Наручников на любимых руках нет и это позволяет делать ему всё, что вздумается. Касаться везде, где душа пожелает и, что самое главное, не позволять оставить между телами и миллиметра. — Молчишь значит, — Чонгук и не собирается отвечать. При всем желании попросту не может. От него отстраняются резко, заставляя разочарованно вздохнуть. Хочется назад, прямиком в надежные руки. Тэхён обходит его, облокачивается о пустой стол посреди комнаты. Острым взглядом оглядывает парня с ног до головы и, когда поднимается обратно к глазам, замирает. Смотрит ещё с секунду и одним лишь движением руки просит подойти ближе. Чонгук команду покорно выполняет. Приближается вплотную, когда перед ним ноги разводят чуть шире, безмолвно намекая не оставлять между ними и шага расстояния. Чонгук молчит, смотрит внимательно в глаза, что ничего не выражают. Пытается разглядеть в них ответы на все свои вопросы, хоть какой-то намёк на то, что все его страхи беспочвенны. — Мне казалось, ты не захочешь меня больше видеть, — его голос совсем тихий все равно слышен в тишине маленькой комнаты. Тэхён поднимает бровь в немом вопросе. Усмехается внезапно и смотрит снисходительно. — Тебе незачем ждать меня столько лет. Иди и живи своей жизнью, не трать время на того, кто не может проводить с тобой всё своё свободное время. Чонгук резко вскидывает голову и качает головой в отрицании. Не хочет. И только, когда смотрит на чужую ухмылку понимает, что это было простой проверкой. Какой-то глупой проверкой, из-за которой мужчина сделал свои выводы и остался доволен ответом. Тот руку резко укладывает на талию и тянет к себе, заглушая испуганный вскрик губами. Целует настырно, быстро, ненасытно, будто только этого и ждал все дни порознь. Не даёт от себя отстраниться, кусает мягкие губы, каждый вздох заглушая в новом поцелуе. Чонгук и не пытается прекратить. У него ноги подкашиваются от внезапной обрушенной страсти. Руки путаются в чужих волосах, притягивая ближе, заставляя углубить поцелуй. Язык сталкивается с чужим юрким. Тэхён только на секунду отстраняется и снова отвечает на поцелуй, который Чонгук по собственной инициативе возобновляет. Словно в дурмане тянется за потерянным теплом, сам кусает, сам языком лезет глубже. Откидывает голову назад, когда тёплые губы переходят к чувствительной шее. Громко вздыхает, когда крепкие руки на талии усиливают хватку, наверняка оставляя покраснения. Уже сейчас хочется ими полюбоваться, но он продолжает покорно стоять, наслаждаясь неожиданной лаской. — Куколка, — Чонгук чувствует его улыбку кожей. А Тэхён продолжает, дыханием обжигая кожу поцелованную солнцем. — Ты принадлежишь мне. Только мне одному. И эти слова такие важные сейчас. Они вызывают мурашки, трепет в груди, дают понять, что в нём нуждаются. В нём — Чонгуке. Проворные пальцы лезут под толстовку, касаются мягкой кожи, подтянутого тела, ведут выше, с силой сжимая соски, отчего стон смешивается со вскриком от неожиданности. Пальцы играются с волосами так, словно Чонгуку это дозволено. А ему и правда дозволено. Делать с мужчиной всё, что захочется: касаться, целовать, оставлять следы на запретной для остальных территории. Ему можно с этой минуты всё и даже больше. — Я польщён тем, сколько всего ты сделал лишь из-за желания получить член в свою жадную дырочку, — Чонгук вздрагивает от чужих слов. Откровенные слова, заставляющие жар прильнуть к щекам, звучат слишком неожиданно. — Я в курсе, как ты много сделал, пытаясь меня вытащить отсюда. Ему льстит то, что о его стараниях знают и хвалят. Имей он возможность, перевернул бы участок с ног на голову, но силенок не хватило, сколько бы ни пытался. — Ты молодец, куколка, — от томного шепота по телу пробегают мурашки. И, боже, какой же Чонгук перед этим мужчиной ведомый. Толстовка летит в сторону, а горячий язык касается набухшего соска, зубы чуть сжимают, вызывая новый громкий стон, который отскакивает от стен. Это не похоже на секс. Какое-то другое слово существует, способное описать всё то, что происходит. Кажущийся родным, запах чужого тела заменяет кислород, от касаний остаются ожоги и останавливается время, а поцелуи… становятся зависимостью. Наслаждением, которое невозможно прервать. Настойчивый язык теребит бусину. Тэхён наслаждается звуками, причиной которых является. Играет на своем персональном инструменте и создает симфонию, которую может слушать вечно. Он отстраняется резко, руками толкает Чонгука назад и наслаждается картиной, которую написал. Распухшими губами, взглядом, жаждущим большего и грудью, что от неровного дыхания вздымается. Красивый. Определенно красивый. Тэхён сокращает расстояние так же быстро, меняя их местами и прижимая парня к столу, приближаясь вплотную. Целует снова, ладонями сжимая задницу и ловя судорожный вздох. Как приятно чувствовать руки на своем лице, волосах, мягкие поглаживания на плечах и отчаянные попытки прижаться ближе. Мужчина чувствует, как сильно в нём нуждаются, и упивается этим сполна. Столько месяцев бесконтрольного секса, частых встреч ради выгоды каждого, которые постепенно переросли в чувство нескончаемого собственничества и после долгих недель порознь, зародились новым, прежде неизведанным, чувством вселенской нежности к одному единственному человеку. Странным желанием оберегать от всего и в первую очередь от себя самого. К слову, что сделать не удалось по одной простой причине — привязался. Минуты, часы, дни, что пролетели незаметно и в конечном счете сплелись в клубок из бережно собранных воедино чувств, название которым наверняка смог бы подобрать искусный писатель, но не могут они. Стоны Чонгука ласкают слух. Его доверие и немое: «сделай со мной, что захочешь» — распаляют. — Развернись, — и тот выполняет приказ беспрекословно. Задницей толкается назад и задевает чужое возбуждение, от чего оба в нетерпении вздыхают. — Пожалуйста, — его голос звучит отчаянно. Хочется прямо сейчас, всего и сразу. — Хочу услышать больше, — Тэхён ухмыляется и ладони снова на ягодицах устраивает. Массирует сквозь плотную ткань джинс и бьет по одной из половинок, наслаждаясь громким звуком. — Пожалуйста, сделай что-нибудь, — Чонгук играет по чужим правилам. Преодолевает смущение и топчет свою гордость, чтобы произнести еле слышное: — Возьми меня, хочу тебя почувствовать. И кто же Тэхён такой, чтобы отказать. Странное чувство, что расцветает в груди, делает его слабым перед парнем. Он расстегивает пуговицу свободных джинсов и спускает чересчур резко, пальцами следом утаскивая и боксеры. Облизывается, когда видит прекрасный вид перед собой. Массирует половинки руками, не жалея грубости, и толкается своим возбуждением сквозь ткань легкой тюремной формы. Чонгук стонет и откидывает голову на чужое плечо, до белых костяшек хватаясь за край стола. Чувствует на коже зубы и расцветающие бутоны красных меток, за которыми следуют мягкие поцелуи. Грубость, которая граничит с нежностью, будоражит. Разум затуманивается, непонятно, чего ожидать в следующую секунду. Пальцы проходятся по колечку напряженных мышц и играючи пытаются проникнуть внутрь, но на деле только ласкают. Чонгук хочет отстраниться, потому что на сухую принять не готов, но крепкая хватка руки на талии не дает этого сделать. — Я не собираюсь трахать тебя без смазки, так что успокойся и получай удовольствие, — Тэхён почти рычит в его ухо, кусает мочку и резко пропадает. Забирает с собой тепло, от чего почти голый Чонгук дёргается. Хочет повернуть голову назад, но давится воздухом, когда чувствует теплое дыхание где-то на уровне ягодиц. — Что ты, — забывает, что вообще хотел сказать, когда половинки разводят и тёплый язык проходится по напряжённой дырочке. Пытается отстраниться, но ему не позволяют, только сильнее прижимаясь. Неловко, это так чертовски неловко и, сказать по правде, такое с ним делают впервые. Необычные, непривычные ощущения приносят наслаждение. Оно, словно ток пронзает тело от одного простого осознания, что это с ним делает Тэхён. Юркий язык толкается сильнее, пытается проникнуть внутрь и парень сдаётся. Грудью ложится на холодную поверхность стола, чувствуя яркий контраст в сравнении со своей кожей, которая горит адским пламенем. Заводит руку за спину и накрывает большую ладонь на ягодице своей, царапая. Расслабляется и непроизвольно подается назад, желая ощутить ещё больше. Он чувствует, как язык кружит у растянутого после ночных ласк дырочки и двигается навстречу толкающемуся внутрь языку. Член касается края стола, от телодвижений получая трение и вызывая разливающееся по телу тепло. — Тэ, — от ощущений пальцы на ногах поджимаются. Хочется встать на носочки и отстраниться, одновременно с этим насадиться сильнее. — Прошу тебя. Я больше не могу. Стон больше похожий на всхлип. Тело дрожит, хочется разрядки. Тяжелая рука громко ложится на одну из половинок, заставляя резко отпрянуть. Тэхён словно опьяненный смотрит на то, как отскакивает от шлепка кожа, и облизывается. Чонгук кусает губу, лишь бы не закричать в очередной раз, чувствует, как мягкая кожа горит. А мужчина отстраняется и пальцами размазывает слюну. Парень чувствует, как та, прохладная стекает по бедрам. Тэхён целует кожу на месте, где оставил шлепок и двумя пальцами резко входит. Двигается быстро и сгибает их немного, вызывая у Чонгука всхлипы. Он чувствует, как длинные пальцы глубоко проникают, чувствует, как сгибаясь, кончики попадают по простате, заставляя внезапно выгнуться с хрустом и закатить в наслаждении глаза. Он замедляется и языком снова приникает к дырочке, толкаясь внутрь и оставляя больше слюны на пальцах. Касается мягких стенок и разводит, растягивая ещё лучше. Собственное возбуждение больно давит на тонкую ткань брюк, хочется дотронуться хотя бы, но он не обращает внимания, уделяя его парню. Резко поднимается с места и прижимается к голой спине, пальцами всё ещё играясь со входом. — Я готов, — Чонгук выдавливает из себя слова. Знает, что от него только и ждут мольб и покорно их выдаёт. — Хочу твой член. Пожалуйста! — Готов, — тяжело дышит в покрасневшее ухо и кусает несильно. — О да, я чувствую, что ты готов. Играешь с собой, пока меня нет? Или нашёл себе кого получше? Последнее слово произносит с нескрываемым сарказмом. Грубее двигается внутри, вызывая громкие вздохи и заставляя сильнее сжиматься. Тэхён ждёт ответа, замедляется и убирает руку совсем. Всем телом наваливается на лежащего на столе Чонгука, кончиком носа рисуя узоры на голой спине. — Отвечай, когда я спрашиваю, куколка, — поднимается обратно к шее. Запускает ладонь в растрепанную шевелюру и с силой тянет назад, заставляя сильнее опрокинуть голову и зашипеть от еле ощутимой боли из-за сильной хватки. — Кто тебя так искусно трахал? — Я, я сам, — молчать больше не получается и ответ Чонгук почти вскрикивает. Голой задницей проходится по бугорку в штанах и стонет, понимая, что за всем этим последует. — Эта задница принадлежит только тебе, так что будь добр, трахни меня, пока нас не прервали. Когда рука на волосах исчезает, а чужое тело, зажимавшее его к твердой поверхности стола, исчезает, он сам поднимается, тянется к внутреннему карману джинс и достаёт маленький квадратик смазки. Растягивает губы в улыбке, смотря на то, как Тэхён расстегивает пуговицу брюк и освобождает налитый кровью член. А тот возбуждён, настолько, что шипит, когда рукой проводит по своей длине, размазывая выделяющуюся смазку и указательным пальцем играясь с головкой. Выглядит горячо. Настолько, что Чонгук засматривается, словно прямо сейчас на языке ощущает тяжесть чужого возбуждения. Поднимает хитрый взгляд к глазам и запрыгивает на стол, приглашающе раздвигая ноги. Закусывает губу, когда Тэхён сокращает расстояние до сущих миллиметров и целует, незаметно забирая квадратик из чужих рук. Отстраняется, опуская взгляд на блестящие губы и облизывает свои. — Как ты можешь быть таким? — Каким? — Чонгук тяжело дышит и ногами обхватывает талию Тэхёна, притягивая ближе. Затуманенным взглядом смотрит на то, как Тэхён зубами открывает смазку и смазывает пальцы, резко входя в него сразу двумя. Откидывает голову, дергаясь от прохлады внутри и грубых движений. — Невинным и одновременно до боли возбуждающим, — Тэхён целует парня в скулу и остатки смазки размазывает по своему члену. — Ты самый настоящий демон, куколка. Сделал из меня ручного цербера, вертишь мной, как вздумается. Чонгук усмехается. Вспоминает, какие мысли заполняли голову все эти дни и чувствует, как тяжесть, что была в груди, отступает. Он верит чужим словам, хочет, чтобы это было правдой и секс без обязательств правда превратился во что-то большее. Что встречи ради выгоды переросли в желание находиться рядом ежесекундно. Тэхён притягивает Чонгука за ягодицы ближе и пристраивает головку ко входу. — Готов? — Чонгук кивает. — Тогда выдохни. И входит медленно, чувствуя головокружительную тесноту. До покраснений сжимает руки на половинках, от которых ловит кайф, и замирает. Даёт пару секунд, чтобы привыкнуть и, когда парень устраивает руки на его плечах, начинает двигаться. Сначала медленно, ощущая, как тело в его руках дрожит от каждого толчка, и с каждым разом ускоряется, входя все глубже. Стоны становятся громче, стол начинает двигаться, когда Тэхён заваливает Чонгука на спину и входит до упора, разнося пошлый звук шлепков голых тел и хлюпающей смазки. Парень царапает чужие плечи, заглушает громкие стоны в поцелуях и пытается двигаться в такт толчкам. В районе живота сворачивается узел, собственный член бьётся о живот и размазывает по коже предэякулят. Хочется дотронуться до себя и довести до разрядки, потому что возбуждение срывает крышу. Лопатки неприятно трутся о твёрдую поверхность, но на это плевать. Тэхён стонет низко, сжимает чужую кожу и сходит с ума от влажности и чужой узости. Ускоряется всё сильнее, яйцами бьётся о мягкие половинки и головкой каждый раз попадает по простате, из-за чего Чонгук выгибается. Ему нравятся следы от ногтей на своей коже, нравятся крепкие бедра, которые обвивают его и прижимают к себе ближе, нравится, как свой член пропадает в растраханной дырочке и контур виднеется в районе подтянутого живота, когда Чонгук его втягивает. Это возбуждает. Голос, тело, движения: всё сводит с ума. Чонгук уже не стонет, натурально скулит и всхлипывает, чувствуя, надвигающуюся разрядку. Пытается сказать хоть что-то, но может только ловить воздух губами. — Тэ, Тэ, — имя словно мантру повторяет, не в силах вспомнить ничего другого. Тэхён без слов все понимает, что Чонгук близко, когда его начинают сжимать сильнее. Входит всё резче и рукой обхватывает член Чонгука. Дрочит быстро, в такт толчкам, иногда сбиваясь, и замирает, когда его сжимают до искр в глазах. Не останавливает движения руками, пока Чонгук кончает, выгибаясь всем телом и крупно дрожа. — Черт побери, — У Тэхёна самого дыхание спирает. Он хочет выйти из Чонгука, но тот не ослабляет хватку ногами, не даёт от себя отстраниться, и только поэтому мужчина продолжает двигаться внутри пульсирующей дырочки, чувствуя, что скоро придёт к финалу. Он прижимается к лежащему парню, прячет лицо в изгибе чужой шеи и кончает глубоко внутрь, наслаждаясь тихим стоном и вздрагивая. Не спешит отстраняться, ощущает пальцы в своих волосах и мычит что-то невнятное. — Ты тяжелый, — Чонгук, наконец, подаёт голос. Тэхён поджимает губы, медленно выходит из него и смотрит на то, как собственная сперма маленькой струйкой стекает по соблазнительным бедрам. Ловит её и размазывает по мягкой коже. — Тебе идёт, — Чонгук смотрит с непониманием и мужчина продолжает: — Быть оттраханным мной. Слышит в ответ на это что-то неразборчивое и натягивает брюки обратно, пряча чувствительный член в боксерах. Тянется руками к чужим джинсам и заботливо натягивает на ноги лежащего парня. Подаёт руку и тянет к себе, когда его помощь принимают. Застёгивает пуговицу на вставшем с болезненным стоном Чонгуке и тянется рукой к лежащей неподалёку толстовке. Времени до конца встречи осталось совсем немного. Чонгук искренне радуется тому, что охрана ни разу не сбежалась на его крики, которые вероятнее всего, в стенах пустого коридора были не так сильно слышны. — Подними свои ручки, куколка, — Чонгук выполняет сказанное и ворчит недовольное: — Когда ты прекратишь меня так называть? — Ещё скажи, что тебе не нравится. — Не нравится. — Не пизди, малыш. Всё тебя устраивает, — поправляет капюшон и оставляет невесомый поцелуй на виске. — Ты, — Чонгук запинается и отводит взгляд. — Ты заботливый. Это непривычно. — Для меня тоже, — Тэхён усмехается и обнимает парня, в привычном жесте устраивая руку на одной из мягких половинок и пальцем проводит по входу сквозь джинсы, от чего тот дёргается. — Будь у нас больше времени, это было бы только началом. К щекам приливает жар, толстовка липнет к потному телу, а чужая сперма всё ещё чувствуется в заднице. Поясница болит, и от осознания, что ему вообще-то хочется повторить, появляется желание выть. Тэхён вдруг убирает улыбку с лица, смотрит вполне серьёзно, чем вводит Чонгука в недоумение, и приближается ближе: — Время пролетит незаметно, Чонгуки, — произносит очень тихо, будто кто-то может их услышать. — И мы встретимся вновь. Просто будь готов. Слова обычные на первый взгляд, но следователь знает, что это всё говорят ему не просто так. Чувствует мурашки, что пробегают по затылку, и прикусывает губу. Тэхён отстраняется и смотрит в глаза. Слышит звон ключа в замочной скважине и отходит на несколько шагов, ухмыляется снова и подмигивает на прощание. Они не говорят друг другу более не слова, но Чонгук уходит с уверенностью в том, что нашел ответы на все свои вопросы. Пусть и нестандартным путем, но с Ким Тэхёном и не бывает просто.

***

Заявление на увольнение на столе начальства появляется неожиданно, как для самого начальства, так и для Чонгука. Руки сами подписывают бумаги, внутреннее чутье подсказывает, что это лучшее решение на данный момент, и голос, который в голове звучит до боли знакомо, твердит, что нужно быть готовым. К чему? Когда? Как? После произошедшего проходит неделя. Седьмой день, как Чонгук спит неспокойно, чаще просто ворочаясь в холодной постели. Дни проходят незаметно, а темнота ночи скрывает что-то от взора уже бывшего следователя. Пачка сигарет заканчивается стремительно, а футболка больше не хранит запаха чужого парфюма. На часах полтретьего, и этот момент кажется знакомым. Словно дежавю, перед глазами проносятся мысли о том, что когда-то подобное случалось. Только внезапный звонок в дверь вырывает из этого странного чувства, заставляя напрячься. Кого принесло в его обитель посреди ночи? Сердце почему-то начинает стучать быстрее, звонок повторяется, чересчур громко разносится в тишине квартиры. Руки сами тянутся к подушке на кровати, вытаскивая из-под него пистолет. Непонятно из-за чего, это кажется правильным решением, а щелчок затвора успокаивает тем, что в руках находится заряженное оружие, которое в случае чего может спасти жизнь. Он прячет пистолет за спиной, тихими шагами подходит ко входной двери и заглядывает в глазок. Темно. Кто-то рукой закрывает его, не позволяя посмотреть на себя, и это напрягает сильнее прежнего. Он не задает глупых вопросов, с глубоким вдохом тянет руку к замку и поворачивает ключ. Стоит только приоткрыть дверь, пистолет оказывается направленным на нежданного гостя, а глаза расширяются от того, кем этот самый неожиданный гость оказывается… — Тэ, — он раскрывает рот от неожиданности. Не обращает внимания на букет в чужих руках и кидается на шею успевшего перешагнуть порог мужчины. Не может поверить в то, что чувствует запах парфюма, по которому ужасно соскучился, и хочет скулить от рук, которые прижимают к себе за талию. Ситуация больше напоминает прекрасный сон. Поцелуи на макушке, висках, щеках, дают понять, что всё более чем реально. — Это правда ты, — он зарывается носом в ворот шелковой рубашки и прижимается ближе. — А ты ждал кого-то ещё? — Чонгук не видит, но уверен в том, что на красивом лице расцветает ухмылка. — Но, — его прерывают резко. — Я бы с удовольствием с тобой поболтал, куколка, но нам уже пора уходить, — Тэхён отстраняет от себя парня и разворачивает за плечи в сторону комнаты, призывая поторапливаться, бьёт по заднице. — Ты даже ничего не объяснишь? — Мой распрекрасный адвокат помог связаться со старым другом со связями, который вытащил меня, — Тэхён смотрит на то, как Чонгук спешно одевается и облизывает губы. — Но так просто меня выпускать не хотели и теперь нам стоит поспешить и валить подальше. Доступ к моим счетам всё ещё закрыт, я успел забрать только то, что припрятал на крайний случай; документами я, что логично, пользоваться не могу, поэтому мой добрый друг сделает нам липовые, чтобы не было лишних рисков, а почти всё моё имущество изъято. У меня остался ты, поэтому я забираю то, что принадлежит мне, и валю. Тэхён тянет его за руку к выходу, когда Чонгук натягивает кеды и поправляет воротник пальто, который накинул поверх толстовки. Тэхён останавливается внезапно, смотрит на полку в коридоре и, усмехаясь, поднимает букет красных роз, которые сам же притащил. Вручает его в чужие руки и оставляет мимолетный поцелуй на лбу. — Не забудь букетик, сам выбирал между прочим. — И куда мы теперь? — А куда ты хочешь? Перед нами открыт весь мир, куколка, выбирай что душе угодно. — Но на что мы будем жить? Как? Они спускаются по лестнице спешно, Тэхён чужой руки не отпускает, переплетая пальцы и указательным пальцем лаская костяшки пальцев. Останавливается резко и поворачивается к парню лицом. Подходит вплотную и прижимает ладонь к покрасневшей щеке. — Ты же не думаешь, что столько времени варясь в этом дерьме, я не был готов к тому, что могу всё потерять? Просто доверься мне, я не оставлю тебя без крыши над головой, потому что никогда не позволю себе упасть. Чонгук пропадает, когда заглядывает в хитрые глаза и замечает привычную усмешку; когда крепче сжимает чужую руку и робко кивает; когда получает, наверно, сотый поцелуй и понимает, что с этим мужчиной готов уехать хоть на край света. Вероятно, встать на колени перед Ким Тэхёном было не худшей из его идей, потому что в ответ он поставил на колени перед Чонгуком весь мир.